Сергей Садов 
Уйти, чтобы выжить

Князь Вольдемар Старинов – 1

«Сергей Садов "Князь Вольдемар Старинов. Книга первая: Уйти, чтобы выжить"»: Эксмо; Москва; 2010
ISBN 978-5-699-42395-8
Аннотация

Над Тортоном нависла угроза вторжения неприятельских войск. Один из крупнейших городов королевства Локхер замер в ужасе, заранее готовясь к грабежам и пожарам. И помощи ему ждать было неоткуда. Разве что из… нашего не слишком романтичного мира, где бандиты убили всех родных смертельно больного мальчишки. И мальчишке этому предстояло разделить участь многих беспризорников. Но судьба Володи Старинова совершила неожиданный поворот. Российским спецслужбам оказался необходим как раз такой, как он. Для него не пожалели ни дорогих лекарств, ни новейших методик боевой подготовки, ни сверхсекретной технологии перехода между мирами. И вот он уже не беспризорник Володя, а — князь Вольдемар, и спасение портового города Тортона в далеком королевстве Локхер зависит только от него.

Сергей Садов
УЙТИ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ

ОТ АВТОРА

Прежде всего, по старой доброй традиции, хочу поблагодарить всех тех людей, которые жертвовали своим личным временем и помогали выловить в книге самые разные ошибки — маленькие и большие, смешные и грустные… Без их помощи я бы закончил проверку намного позже. Еще раз всем им большое спасибо.
Теперь немного о замечании, которое частенько делали мне люди, читавшие книгу… Я всегда был противником того, чтобы плодить сущности без необходимости, потому в своих книгах, если не было острой нужды, старался не вводить новые понятия. Мне совершенно непонятны замечания некоторых читателей о том, что в другом мире расстояния не измеряют километрами, название болезни иное и т. д. Я прекрасно понимаю, что в совершенно отличном от нашего мире другие меры и другие названия многих вещей. При не самой большой доле фантазии можно придумать им имена и перечислить их в виде справочника в конце книги, но зачем, если можно оставить привычные километры, градусы, титулы и тому подобные вещи? И читателю не придется каждый раз вспоминать, что означает, например, турантох и сколько это будет в граммах. Один раз я дал в тексте иную меру длины и название болезни, а дальше уже никогда к ним не возвращался, подразумевая, что все герои используют их, а для читателей предоставил перевод в привычные понятия. Если уж быть последовательным, то до конца: надо и титул для короля придумывать, поскольку он произошел от латинского Carolus — Карл. Вряд ли в том мире был Карл Великий, а значит, и титула такого там быть не может.
Поэтому, чтобы не создавать проблем ни себе, ни читателям, я использую привычные нам названия, подразумевая, что герои используют те, что приемлемы в их мире. Я — переводчик Promt, который переводит на русский иномирные слова и понятия.
Сказал вроде бы все, что хотел. А раз так, не буду больше утомлять уважаемого читателя своим речами. Приятного Вам чтения.

Книга 1
Уйти, чтобы выжить

ПРОЛОГ

Мужчина с явно военной выправкой стоял у окна не очень богато обставленной комнаты и нетерпеливо постукивал пальцами по подоконнику. Внезапно он резко развернулся к сидящему за столом собеседнику, который что-то записывал в блокнот.
— Сашка, ты уверен?! Ты действительно все обдумал?!
— Ты же знаешь, что я всегда все обдумываю. Тем более в таком важном вопросе.
Мужчина у окна вновь стукнул по подоконнику.
— Но усыновление!!! С твоей-то работой!
— Я уже подал все документы, а до этого получил разрешение у начальства.
— Да ты посмотри на свою конуру!
— Раньше мне ни к чему было заниматься обстановкой.
— Не понимаю я тебя. — Чувствовалось, что мужчина сдался и теперь просто пытается разобраться.
— Я сам не понимаю, — признался Александр. — Но я никак не могу забыть глаза того мальчишки… Скажи, сколько людей из благополучных семей, не говоря уже о людях с улицы, способны забыть о себе и защищать друзей даже при угрозе собственной жизни?
— Ну…
— Вот то-то. Он заслуживает лучшего, и я сделаю все возможное, чтобы этот мальчик стал счастлив.
— Ну смотри, тебе с ним возиться. А то давай подыщем ему подходящую семью…
— Я сказал: нет.
В дверь позвонили. Александр Петрович вскинулся… Кого это несет? Никто вроде бы не должен прийти…
Он открыл дверь. В квартиру вошел человек с небольшим портфелем.
— Юрка, ты как тут? — Мужчина отошел от окна.
— Привет, Виктор, — протянул вошедший руку. — А тебя каким ветром сюда занесло?
— Да вот, пытаюсь отговорить это чудо… Но похоже, уже поздно. Ты же знаешь Александра — упертый, как баран.
Юрий сел за стол, достал из портфеля бумаги и вручил их Александру Петровичу.
— Это передали из больницы, — сказал он со вздохом. — Извини…
Александр Петрович быстро пробежал взглядом бумаги… Выронил листы…
— Господи… это точно?
— В таких случаях положено делать повторное обследование, но… Извини, Саш, но не думаю, что это ошибка.
Виктор поднял выпавшие листы и тоже просмотрел. Выругался.
— Рак?
— Костного мозга.
— Шансы?
Юрий покачал головой:
— Слишком поздно. Болезнь, похоже, развивалась уже давно, и сейчас… — Он махнул рукой.
— И сколько ему осталось? — хрипло поинтересовался Александр Петрович.
— Полгода максимум.
Александр Петрович схватился за голову и опустился на диван.
— Скажи, за что ему все это? Столько пережил и… Неужели ничего нельзя сделать? Ты же врач!
— Но не господь бог! Есть методики лечения, но… они не излечат — продлят агонию, не больше.
— Сколько?
— Что сколько?
— Сколько эти методики дадут времени?
— Гм… Если бы Володя не жил на улице, я бы сказал о пяти годах, но так… три, три с половиной.
— Три года… Но это все равно лучше, чем ничего. Я… я не отступлюсь. Пусть три года, но я, черт возьми, сделаю эти три года самыми счастливыми для него!!!
Врач вздохнул.
— Ты знаешь, сколько стоит месячный курс по этим методикам? Как раз наши с тобой зарплаты.
— Но ведь есть какие-то фонды…
— Сашка, очнись!!! Фонды если и дадут, то тем детям, у кого есть шанс выздороветь! Никто не позволит тратить их на заведомого покойника. Или ты хочешь воспользоваться своим положением? И кого решишь лишить жизни ради того, чтобы на три года продлить жизнь этому мальчишке?
— Но… — Александр Петрович запнулся. — Он не заслуживает такого…
Виктор, до этого молча слушавший беседу, взглянул на врача:
— Юр… помнишь данные по обследованию добровольцев?
Врач сначала даже не понял о чем речь, потом сообразил:
— Ты что, с ума сошел? Ты вообще думаешь, о чем говоришь? Это же билет в один конец!! По сути, смертник… — Врач осекся и задумался. — Смертник…
— О чем это вы? — удивился Александр.
Виктор довольно эмоционально начал объяснять:
— Это единственный шанс. Вы сами говорили, что современные методики лечения дадут ему только три года, а тут есть шанс подарить ему жизнь.
— Но цена?! — возразил Юрий.
— Больше жизни?
— Я полагал, что ты против этой авантюры своего друга.
— Но я и не могу смотреть на его страдания. А после такого он точно что-нибудь сотворит.
— Вы оба сумасшедшие! — всплеснул врач руками. — Впрочем, делайте что хотите. Сам все равно вам не позволит…

Как Александр Петрович убеждал директора поддержать их сумасшедшую идею, осталось загадкой для всех на Базе. Возможно, ему бы это не удалось, но к директору явилась целая делегация с поддержкой просьбы.
— Дурдом, — прокомментировал это Коршунов, разглядывая стоящих перед ним навытяжку Воронова, Дмитриева и Золотова. — Вы всерьез предлагаете отправить туда ребенка? Вы понимаете, что с нами сделают за такое? Вы понимаете, какие у него шансы там?
— А какие здесь? — поинтересовался Александр Петрович.
— Я вот тут все продумал. — Виктор Андреевич вышел вперед и положил перед директором Базы папку. — Наш эскулап… простите… Юрий Михайлович гарантирует, что сможет дать три года жизни мальчику, если начать его лечить. За это время мы успеем подготовить мальчика, и у него окажутся неплохие шансы…
Директор без особого интереса пролистал документы.
— Вижу, подготовился. Целый план… Вы понимаете, что я не могу такое принять? Что я не решаю эти вопросы? — Коршунов задумался. — Завтра я вылетаю в Москву с докладом о работе нашей экспериментальной лаборатории… Единственное, что могу вам пообещать, — доложить о вашей инициативе. Вы же понимаете, кто курирует наш проект?
— Спасибо…

Директор вернулся через неделю и вызвал всех троих к себе в кабинет. Долго молчал.
— Знаете, что мне пришлось выслушать по поводу вашей идеи? Не знаете! Я бы передал, но, боюсь, обидитесь…
— Значит… — Александр Петрович нахмурился.
— Ни черта не значит!!! — рявкнул директор, с силой хлопая по столу, который аж подпрыгнул. — Я как идиот там бегал, доказывал всем выгоду! Чуть ли не до президента добрался… В общем, разрешение получено и проект «Надежда» официально запущен… А теперь вон! Воронов! Останься.
Директор встал и неторопливо прошелся по кабинету. Остановился напротив Александра Петровича.
— Знаешь, что убедило руководство согласиться? Не перебивай, дослушай до конца. Никто не пошел бы на такое, никакие аргументы не помогли бы… Но однажды человеку, на которого у меня была вся надежда, попался твой доклад о том, как ты нашел этого ребенка. Там были и те слова, которые Володя тебе сказал… Что-то типа: не трогайте остальных, а со мной делайте что хотите…
— Я помню, — тихо ответил Александр Петрович.
— Вот-вот. Помни! И сделай так, чтобы этот твой Володя их не забыл. Эти его слова дали ему шанс. Мне было сказано, что человек, который так мало думает о себе ради других… Таких не часто встретишь, особенно в наше время. Особенно среди тех, кто… ну, ты понял. Если он там сумел остаться человеком… В общем, считай, что он сам себе дал этот шанс в тот момент, когда помогал другим, не думая о себе. Поскольку ты назначаешься его куратором, я хочу, чтобы ты постарался объяснить ему это…
— Спасибо… спасибо вам…
Дверь за Александром Петровичем закрылась.
— Мальчишка, — буркнул Коршунов. — Почему все уверены, что у меня нет сердца?
Чего на самом деле ему стоило добиться разрешения на этот проект, не узнает никто…

ГЛАВА 1

Светловолосый мальчик читал, удобно расположившись на кровати и подложив под спину подушку. Читал настолько увлеченно, что даже щелчок и легкий вздох открываемой двери лишь на миг заставили его насторожиться. Кивнув, он возвратился к чтению, не обращая ни малейшего внимания на происходящее. Вошедший грузный мужчина молча пересек комнату и сел на стоящий рядом с кроватью стул. Задумчиво оглядел мальчика и вдруг ударил, ударил настолько быстро, что его движение смазалось. Мальчик, не отрываясь от книги, небрежно, словно отгонял комара, махнул рукой, и кулак врезался в подушку рядом с его головой. Мужчина довольно кивнул, но выглядел не очень веселым.
— Время подходит, — заметил он. — Как ты себя чувствуешь?
— Болит все чаще. Врачи хотят увеличить дозу обезболивающего, но я против. — Парень со вздохом захлопнул книгу, положил ее на тумбочку и впервые взглянул на вошедшего.
Взгляд. Тот, кто впервые встречался взглядом с этим мальчиком, долго еще не мог забыть его глаза. Там словно поселилась пустота. Не пустота отсутствия разума, а пустота эмоций. Мальчик, зная об этой своей особенности, сразу же начал глядеть поверх плеча мужчины, от чего стало казаться, что он о чем-то глубоко задумался.
— Может, напрасно? Тебе будет полегче…
— Полегче мне будет только в одном случае, и вы это знаете. Что врачи говорят? Сколько мне осталось?
Мужчина опустил голову.
— Немного… Но если у нас получится, то вся твоя жизнь, сколько бы она ни длилась.
— Может, я зря согласился… еще чуть-чуть и все закончится… Как вы думаете, ТАМ действительно можно будет встретиться с родителями и сестрой?
— Дурак!!! — Мужчина вскинулся, но тут же взял себя в руки, приподнял книгу и, явно чтобы сменить тему, произнес: — «Государь» Макиавелли? И что можешь сказать?
— Цинично, — после небольшой паузы отозвался мальчик. Судя по всему, он и сам был не очень доволен своим срывом. — Цель оправдывает средства.
— Ты не согласен?
— Ну почему? По-своему он прав, вопрос только в том, какую цель ставить.
— Так ты, значит, одобряешь?
— Нет.
Мужчина хмыкнул.
— Твою логику, как обычно, понять невозможно. Ты же только что говорил, что Макиавелли прав.
— Он описал действия, с помощью которых можно добиться цели. С ними я согласен. А второй ваш вопрос был про одобрение этих действий.
— Ну-ка, ну-ка? — Мужчина с интересом глянул на собеседника.
Мальчик нахмурился, но тут же его лицо вновь стало спокойным.
— Одиночество, — наконец выдал он.
— Что? — такого наставник точно не ожидал.
— Тот, кто пойдет этим путем, будет одинок… А я знаю, что такое одиночество… — Мальчик прикрыл глаза.

Одиночество… Нет, Александр Петрович вряд ли меня поймет. Я с огромным уважением отношусь к моему наставнику, но тут… чтобы понять, это надо пережить. 
— Папа, быстрее!!! — Я нетерпеливо прыгал у лифта, не забывая показывать Ленке язык. 
Сестра дулась. 
— Володя, прекрати! — Мама дернула меня за руку. — Ты же старший и должен показывать пример. 
— А она первая начала, — наябедничал я. 
— Как маленький, честное слово. И не скажешь, что уже восемь лет. 
— Так, орлы, едем. — Папа подхватил меня на руки и внес в кабину лифта. — Споры прекратить! 
Внизу, у подъезда, нас ждал папин друг — дядя Игорь. Он мне никогда не нравился. Да и маме тоже. Она всегда хмурится, глядя на него, и отворачивается. Дядя Игорь улыбался. 
— Ты чего тут? — мрачно спросил папа. — Я же сказал: все потом. 
— Это срочно, Виктор. Барон совсем оборзел. На нашу территорию лезет… 
— Не при детях! — рявкнул отец. — Сказал, вернусь и разберемся. 
А почему? Мне тоже интересно. И я даже знаю, что мой папа — авторитет! Непонятно что такое, но звучит очень значительно! А вот маме почему-то не понравилось, когда я в школе друзьям похвастался на их вопрос, кем работает мой папа. Странные эти взрослые. 
— Как бы поздно не было! 
К подъезду подъезжала «Лада». Я уже знал, что эта машина «западло» и что «бумер» намного круче. Чем круче, правда, не знал и теперь старательно изучал машину. А водитель какой-то неумелый попался. Зачем-то начал газовать. Папа вдруг вздрогнул и столкнул меня с крыльца… И тут раздались выстрелы. Совсем как в кино. Пули защелкали по стене дома… Сначала даже интересно было. 
Я выглянул из-за скамейки. 
— Пап, мне больно, — хныкнул я на всякий случай. — Пап… Мама… 
Я замер у крыльца, удивленно разглядывая лежащих родителей и сестренку. Чего это они? И тут до меня дошло… 
— Нет!!! — Я бросился к отцу, но был перехвачен дядей Игорем. В его взгляде была такая ненависть… 
— Жив, гаденыш, — прохрипел он. — Паршиво. 
Я во все глаза смотрел на него, потом отчаянно задергался, что-то крича. Если бы дядя Игорь не был ранен, вряд ли бы у меня получилось убежать, а так я вывернулся и бросился в уже начавшуюся собираться толпу. 
— Остановите мальчика! — закричал дядя Игорь мне вслед. — Это его родители! Остановите! 
Поздно. Я уже мчался по улице, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. Куда и зачем я бежал — было совершенно непонятно, да и не важно. Но одно я понимал твердо — возвращаться нельзя. Нельзя ни в коем случае. 
Сейчас, почти пять лет спустя, я уже мог трезво оценить тот случай и понимал, что остался жив только чудом. Интуиция, догадка, предвидение, а может, и сам Бог помогли мне тогда. Попадись я кому из папиных знакомых, и меня не нашла бы никакая милиция. Ясно, что отца сдали свои. Сдали тому самому Барону. Я понимал, что мой отец не безгрешен. Догадывался, что на его руках много крови. Если бы убили только его, я бы горевал, но… понял бы, может быть… Но со смертью сестры и мамы я смириться не мог. Эта боль навсегда поселилась во мне, отравив и растоптав мое детство. Еще несколько мгновений назад у меня было все, а теперь я был один на всем белом свете, один в восемь лет… 
Я бежал долго, пока не заблудился. До вечера бродил по городу, пытаясь отыскать дорогу неизвестно куда и непонятно зачем. Когда стемнело, пристроился за гаражами и лег, ни на что не надеясь и ничего не ожидая. Там меня и нашел Гвоздь… 

— Так Государь не сможет ни на кого опереться, — попытался мальчик развить мысль. — А быть одному очень плохо.
— Вспомнил родителей?
Отрицать очевидное мальчик не стал и кивнул.
Наставник поднялся и неторопливо прошелся по комнате. Остановился и обернулся:
— Готовься. Умники уже собираются запустить свою установку. Будут подбирать «окно» по твоему запросу. Прости… Жаль, что только это мы и можем сделать.
— Спасибо… Я бы хотел побыть с вами подольше…
Александр Петрович резко отвернулся, быстро провел рукой по глазам, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел. Вот вам и железный человек…

— А почему все-таки мечи? — спрашивал Александр Петрович довольно часто, хотя мальчик и отвечал на этот вопрос неоднократно. 
— С некоторых пор я ненавижу звуки стрельбы. 
Наставник хмыкал, не веря. Но я не врал. Да, я совершенно спокойно стрелял из автомата, палил из пистолетов по мишеням, расходуя порой за день по нескольку пачек патронов. Никаких отрицательных эмоций при этом не демонстрировал и не испытывал. Руки не дрожали, призраки не беспокоили. Но мечи мне казались… честнее, что ли. Их я любил намного больше пистолетов, пулеметов и прочей стреляющей техники. 

После ухода наставника мальчик еще некоторое время лежал, ни о чем не думая. Снова попытался читать, но понял, что смысл текста ускользает, и точным броском закинул книгу на полку. Заложил руки за голову и уставился в потолок. Скоро совершится то, к чему он готовился… точнее, его готовили целых три с половиной года. Никаких эмоций не было. Первое время, когда мальчик еще только поселился на Базе, его вечное спокойствие в самых непредсказуемых и сложных ситуациях поражало наставников. Да и странным оно было у ребенка, которому судьба отвела такой короткий срок жизни… Штатные психологи многое могли бы прояснить, но они хранили тайну, делясь своим мнением только с теми, кому положено его знать. Нет, он смеялся, плакал, веселился, но все это было поверхностным, словно пена морская, сдуваемая первым же легким ветерком. Он мог моментально, словно повернув выключатель, подавить все чувства и стать серьезным. Это умение здорово выручало его, когда он жил на улице, но об этом на Базе тоже знали немногие.

— Есть хочешь? 
До меня не сразу дошло, что обращаются именно ко мне. Подняв заплаканное лицо, я увидел высокого парня в огромной кепке и отрицательно мотнул головой. Но в животе предательски заурчало. Парень хмыкнул, отломил кусок булки и сунул мне в руку. Я несмело откусил, а потом с жадностью набросился на еду. 
— Ну и откуда ты, такое чудо, взялся? 
Этот вопрос напомнил мне о произошедшем, и, совершенно забыв про булку, я, захлебываясь слезами, вывалил на незнакомца все, что произошло. Как подъехала машина, как я увидел папу, лежавшего у подъезда вместе с мамой и сестрой. Рассказал про страшного дядю Игоря и про то, как бежал по улице. Думал ли я, что подобная откровенность может быть для меня опасной? Нет, конечно. Ни о чем я тогда не думал, кроме того, чтобы просто выплакаться и высказать кому-то свою историю. 
— Понятно. — Парень сел по-турецки рядом со мной. — Вот что, шкет, в историю ты, конечно, попал очень скверную. И если я что-то понимаю, домой тебе возвращаться нельзя. Со мной пойдешь? 
Этот парень разговаривал со мной как со взрослым и действительно интересовался моим мнением. 
— А потом папа и мама придут за мной? — поинтересовался я на всякий случай. 
Парень вздохнул, встал и отряхнул брюки. Чище они от этого, впрочем, не стали. Он снова глянул на меня и нахмурился: 
— Наверное, да. 
— Тогда пойду. 
— В таком случае давай знакомиться, — парень протянул руку. — Гвоздь. 
Я хихикнул. С его ростом и в этой кепке мой новый знакомый и правда походил на гвоздь. 
— Володя. 
— Что ж, идем, Володя, в нашу берлогу. 
Так началась моя жизнь в роли беспризорника. 

Володя вдруг неуловимо быстрым и плавным движением перетек с кровати на пол и вот уже стоял на руках. Прошелся так по комнате, сделал кувырок вперед и встал. Небольшого роста, худощавый, но… было в его расслабленной позе что-то такое, из-за чего любой опытный боец трижды подумал бы, прежде чем напасть. Теперь было видно, что это вовсе не мальчик, а уже юноша. Он привычно осмотрел комнату со спартанской обстановкой: кровать, тумбочка, стул, в углу компьютер, а рядом книжный шкаф. Шифоньер у двери. На полу никакого ковра, только ламинат. Светлые обои.
Мальчик подошел к стене, и ее часть вдруг отъехала в сторону, открыв сейф. Набрав код, он потянул тяжелую дверцу и задумчиво оглядел содержимое, очень странное для комнаты подростка: два меча в ножнах и две кобуры с какой-то хитрой системой ремней. Привычным движением он взял с полки пистолеты, застегнул ремень, подтянул два ремешка. Теперь пистолеты оказались у него за спиной, располагаясь под небольшим углом друг к другу. Отработанным жестом он завел руки за спину, большими пальцами отстегнул ремешки кобур и выхватил оружие, проверяя, как взводится курок. Снова поставил оружие на предохранители и вернул обратно, после чего достал из сейфа мечи — чуть изогнутые, в темных деревянных ножнах. Ножны мальчик пристегнул к поясу и выхватил клинки длиной сантиметров шестьдесят, сделанные из темного, отливающего синевой материала. У основания мечи имели ширину примерно в три пальца взрослого человека, потом клинки плавно сужались и изгибались. И если у рукояти заточка была только с одной стороны, то уже где-то на расстоянии ладони от гарды она становилась обоюдной. По внешнему виду эти мечи предназначались скорее для режущих ударов, но острый кончик с одинаковым успехом позволял и колоть.
Крутанув их пару раз, Володя, словно продолжая движение, вбросил мечи в ножны, закрыл сейф и направился к двери. Можно было бы посчитать, что он просто рисуется, но все его движения были настолько отточенно-привычны, что сразу становилось ясно: с оружием он имеет дело каждый день и оно давно уже стало дополнением его самого.
Последний раз оглядев себя и убедившись, что все на месте, он вышел в коридор и, аккуратно прикрыв дверь в комнату, неторопливо зашагал к лестнице.
— Володя! Володь, подожди!
Мальчик чуть сбавил ход, но останавливаться не стал, только обернулся. Его догонял парень лет двадцати, в белом халате и с растрепанной шевелюрой. Он выглядел как ученый, у которого только что крайне неудачно прошел эксперимент и возбуждение еще не улеглось. Поравнявшись с мальчиком, он зашагал рядом.
— Ты куда сейчас? Хотя чего я спрашиваю, и так ясно, что в спортзал тренироваться, раз во всеоружии.
Володя промолчал.
— А ты все такой же говорун, — вздохнул парень. — Порой хочется дать тебе хорошенько по шее, чтобы встряхнуть.
Мальчик улыбнулся, остановился и раскинул руки в стороны.
— Давай.
Парень чуть попятился.
— Ни-ни. Для начала напою тебя снотворным, хорошенько свяжу и тогда… нет, еще ноги придавлю чем-нибудь тяжелым и вот тогда уж попинаю.
Володя задумчиво уставился в потолок.
— Надо в одежду иголки отравленные зашить, — наконец решил он. — Если кто-нибудь захочет попинать, то уколется и…
Парень озадаченно глянул на мальчика.
— Это шутка? — на всякий случай уточнил он.
— Да, — кивнул Володя. — О такие иголки сам раньше уколешься.
— Понятно… Извини, но я не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда серьезен. Шутки твои… специфические. Я чего тебя догнал-то? Ты слышал, что мы начинаем поиск подходящего «окна»?
— Да. Александр Петрович мне уже сказал.
— Хорошо. Тебя приглашают сегодня в шесть на заседание. Будут решать, куда тебя отправить.
— Я же ведь уже говорил, чего хочу, — удивился мальчик.
— Да-да, я помню. Все равно куда, лишь бы без пороха. Извини, но это очень расплывчато. Мы, ученые, всегда хотим точности…
— Виктор! Чтоб тебя!!! — Из-за угла вышел еще один человек в таком же халате, что и парень. Он чуть кивнул Володе, поправил большие роговые очки и сквозь них сердито посмотрел на Виктора. Тот даже съежился под этим взглядом. — Я тебя еще полтора часа назад отправил за результатами испытаний! Где тебя черти носят?!
— Простите, Николай Петрович, я… меня Антонина Николаевна попросила помочь, а потом меня просили разыскать Володю. — Виктор лихорадочно зашарил по карманам и наконец извлек флешку. — Вот предварительные результаты. Еле упросил аналитиков…
Еще раз для проформы обругав лаборанта, Николай Петрович забрал флешку и отправился обратно. Виктор облегченно вздохнул.
— Опять забыл? — спросил мальчик.
Виктор убито кивнул.
— Да все из-за Антонины, — попытался оправдаться он. — Пока ей там помогал…
— В конце концов тебя выгонят.
— Ага. Тебе-то легко говорить, с твоей памятью. Ты хоть раз чего-нибудь забывал?
— Я не родился с ней. Меня учили.

Учили. Ну да. Конечно, не сразу после того, как очутился на Базе. Первоначально просто подгоняли школьную программу. Еще бы, ведь почти полтора года не ходил в школу с тех пор, как погибли родители. Даже и то, что знал, забыл — для жизни на улице эти знания совершенно не нужны. Правда, сразу же начались и весьма специфические предметы: обязательно спорт с боевыми искусствами, причем такими, о которых я ни разу и не слышал. Потом фехтование и… тренировка памяти и внимания. Делали просто — сажали в кресло, пристегивали к нему, подводили провода, а потом на экране демонстрировали разные геометрические фигуры. Как только показывалась определенная, заранее названная фигура, требовалось нажать кнопку под правой рукой. Если не успевал или не замечал, било током. Не больно, но неприятно. Первое время было просто, но потом скорость смены фигур возрастала, я стал чаще ошибаться, а током било сильнее… Хочешь не хочешь, но внимательности научишься. С тренировкой памяти было почти так же: выводился на экран текст, который надо прочитать и запомнить, а потом начинали мелькать слова, и требовалось указать на те, которые встречались в тексте. Еще упражнение с разными фигурами, которые нужно расставить в первоначальном порядке… никакие просьбы на мучителей не действовали. Дело даже не столько в сложности, сколько в боли, которая стала моим постоянным спутником, ибо ошибок первое время было намного больше, чем правильных ответов. 
После одного такого сеанса ко мне подошел Александр Петрович — человек, который и привел меня на Базу. 
— Ты же ведь мужчина, а значит, должен стойко бороться с трудностями. — Он сел рядом со мной прямо на пол. 
Я угрюмо посмотрел на него: 
— Вам бы так. Я готов учиться… 
— Неправда. Ты так думаешь, но по-настоящему тебя может заставить учиться только стимул. 
— Ага. Вам бы так. 
— А я тоже через такое проходил, — Александр Петрович улыбнулся воспоминаниям. — Неужели ты думаешь, что этот тренажер создали специально для тебя? Скажу откровенно, меня током било намного сильнее. Из-за возраста тебе сделали скидку. 
— Вас тоже так учили? — Я так удивился, что и про все обиды забыл, и про недавнюю боль. 
— Да. И вот, смотри… — Александр Петрович поднялся, взял с полки первую попавшуюся тетрадь и протянул мне. — Открой на любой странице. 
Я выполнил просьбу. Наставник забрал тетрадь и секунд пять внимательно просматривал текст. Закрыл и вернул мне, после чего отправился к столу, достал чистый лист и принялся быстро писать. Закончил и протянул листок мне. 
— Сравни. 
Я недоверчиво открыл тетрадь, положил рядом исписанный листок и старательно зашевелил губами, читая текст там и там, проверяя каждую буковку в формулах, правильность указанных размеров в чертеже. 
— Вот это да! 
— Вот видишь? Такая память очень сильно поможет тебе в дальнейшей учебе. 
Дальнейшая учеба меня мало интересовала, но умение Александра Петровича настолько меня восхитило, что я даже попросил не делать мне никаких скидок на возраст. Но тут наставник оказался непреклонным. 
— Эти параметры выбирал не я, а врачи. Большее напряжение может оказаться опасным для тебя. Да ты еще и от улицы не отошел — организм ослаблен. Тебя кормить и кормить. 
Это да. Кормили на Базе очень хорошо. И никогда не отказывали в добавке. Но меня убедили не столько слова наставника, сколько его тон. Он не сюсюкал со мной, как многие взрослые на Базе, а разговаривал как с самостоятельным человеком, действительно стараясь убедить, а не заставить. А сюсюканье… оно задевало сильнее всего. После полутора лет жизни на улице я был опытнее многих из здешних так называемых взрослых, которым никогда не приходилось голодать и добывать себе пропитание в жестокой борьбе. Тогда я еще не знал о своем диагнозе, и когда взрослые порой смотрели на меня с жалостью, думал: это из-за того, что я лишился родителей… 
И вот за это уважение к себе я относился к Александру Петровичу лучше, чем к остальным. Он стал для меня вторым близким другом после Гвоздя… Гвоздь… Мой спаситель и учитель жизни в этом жестоком мире, который мне еще предстояло познать. И четвертый близкий человек после родителей и сестры, которого я потерял и воспоминание о котором все еще отзывалось в груди глухой болью. Только много позже я по-настоящему оценил, как много он для меня сделал. Именно благодаря ему я остался человеком, а не превратился в зверька — Маугли каменных джунглей. И он же уберег меня от многих соблазнов. И на Базе я оказался во многом из-за него — когда он запретил нам, ничего еще не знавшим и не понимавшим соплякам, над которыми по какой-то причине решил взять шефство, пробовать всякие «колеса», траву и другую наркоту. Сам курил и употреблял героин, но нас от этого защитил. Надеюсь, ему сейчас хорошо на небесах… 

— Это все понятно, — Виктор хмыкнул. — Но знаешь, кто-то умеет анекдоты рассказывать, а кто-то нет.
Мальчик чуть склонил голову набок, подумал.
— Это шутка? Извини, но я не всегда понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно. Шутки твои… специфические.
Виктор откровенно заржал.
— Ну, ты даешь. Ладно, туше. Сразил. А я думал, у тебя чувство юмора отсутствует напрочь. Ни разу не видел, чтобы ты как-то реагировал на шутки.
— На твои шутки не реагировал, — поправил Володя.
— Ха! Хочешь сказать… нет-нет, не хочу даже знать, что ты хочешь сказать. Ладно, удачи тебе.
Виктор махнул рукой и умчался куда-то по коридору.
У входа в спортзал мальчик столкнулся с инструктором, который обучал его довольно специфическому предмету. Мальчик насторожился, когда тот дружески похлопал его по плечу.
— Слышал-слышал. Скоро уйдешь? — Инструктор задумчиво поглядел на него. — Жаль, что так получилось…
— Я уже смирился с этим, Константин Павлович.
— Не обманывай. Тебе тоже не очень хорошо. — Инструктор задумчиво покачал головой. — Мир несправедлив…
— Он такой, каков есть.
— В твоем возрасте такой взгляд необычен… Ладно, извини, Володя, мне сейчас некогда. Надо написать отчет по расходованию средств за этот месяц. Сегодня вечером обязательно увидимся.
Наставник сделал два шага, но вдруг обернулся:
— Да, кстати, будь так добр, верни мое удостоверение. Без него у нас тут не очень походишь.
Мальчик разочарованно вздохнул, достал из кармана брюк пластиковую карточку и кинул учителю. Тот поймал ее на лету и убрал обратно во внутренний карман пиджака.
— Растешь, — похвалил он. — Честно говоря, я не заметил, как ты его достал, но после разговора решил на всякий случай проверить все карманы. За это держи награду. — Константин Павлович вынул потертую записную книжку и протянул мальчику.
Володя удивленно распахнул глаза и лихорадочно зашарил по карманам.
— Я ведь следил за вами, — с некоторой обидой заметил он, забирая книжечку.
— Мы уже говорили на этот счет. Помнишь? Ладно, до вечера. Извини, действительно спешу.
Володя сердито посопел, но понимал, что обижаться глупо, и потому отправился дальше. На ходу он анализировал произошедшую встречу, пытаясь сообразить, в какой миг наставник вытащил у него записную книжку и как это проделал.
Спортзалом на Базе называли не один большой зал, как в школе, а целый комплекс помещений, предназначенных для разных занятий. Спортзалом тут была и беговая дорожка, и зал для фехтования, и даже тир, расположенный на два яруса ниже, куда вел большой лифт. Мальчик миновал тренажеры, кивая знакомым, встречающимся по пути. Лязгало железо, слышалось чье-то хриплое дыхание.
Вообще с этими людьми мальчик мало общался. Это были охранники Базы — профессионалы, прошедшие не одну войну. Как знал Володя, некоторым приходилось не раз выезжать за рубеж в весьма специфические командировки. В некотором роде они тоже были его учителями. Правда, все их преподавание заключалось в том, что они рассказывали ему о своих операциях. Весьма подробно, несмотря на то, что на некоторых из операций все еще стоял гриф «секретно». Даже его куратор Александр Петрович частенько не имел права присутствовать при таких разговорах.
Однако ни с кем из охраны Володя так и не сблизился. Может быть, именно из-за этого. Они ведь получили приказ ничего не скрывать, а многие операции проводились… в общем, не каждому понравится быть настолько откровенным с каким-то мальчишкой.
Пройдя через зал, Володя попал в широкий коридор, миновал несколько дверей и вошел в следующую. Этот зал был пуст, если не считать развешанного по стенам холодного оружия и простеньких скамеек вдоль стен. Мальчик пересек его и вошел в раздевалку. Прислушался к шуму воды в душе — похоже, кто-то только что закончил заниматься. Володя быстро переоделся в спортивный костюм и снова нацепил пояс с мечами и закрепил пистолеты. Конечно, без всего этого тренироваться удобнее, но надо привыкать.
Мальчик вышел в центр зала, достал из кожаных петель мечи в ножнах и положил рядом с собой, легко согнувшись в поясе. Прикрыл глаза и начал разминку. После нее сделал сальто вперед, пересек зал колесом, закончив его двойным переворотом в прыжке, и пошел крутить колесо в обратную сторону. Перекатившись рядом с лежащими мечами, он встал уже с ними и тут же развернулся, резко взмахнув руками. Сорвавшиеся ножны со свистом пересекли зал и пронзили фанерный щит-мишень, застряв в нем.
— На твоем месте я бы не злоупотреблял таким приемом.
Володя обернулся. Из раздевалки вышел невысокий щуплый мужчина, на ходу вытирая голову полотенцем. В старом мешковатом спортивном костюме, лысоватый. Володе он напоминал Сан Саныча из недавно просмотренного фильма «Не бойся, я с тобой». Такой же небольшого росточка мужичок, неприметный, одетый кое-как и… смертоносный. Инструктор спецподразделений по рукопашному бою учил не тем восточным единоборствам с руконогомашеством, а тому, что действительно поможет победить и уцелеть. Когда он еще только начинал тренировать Володю три с половиной года назад, мальчик ожидал чего-то типа занятий в стиле Шаолиня, как это показывали в фильмах. Ага. Первые занятия вообще оказались скучны до ужаса. Надо было просто замереть и стоять. Сначала так, потом вот этак. Потом бег, пока не начнешь падать от усталости, а после снова занятия на тренажерах.

— А когда вы будете меня учить драться? — возмутился я. От былого энтузиазма тех времен, когда мне сказали, что этот человек будет учить меня рукопашному бою, не осталось и следа. 
— Драться? — делано удивился инструктор. — Я не собираюсь тебя учить драться. Я собираюсь учить тебя выживать. И побеждать. 
— Как в фильмах показывают? 
— Там показывают цирк. А я в цирке не выступаю, и потому — ныть перестань и делай что говорят. В бою главное не победить врага. 
— Да? А что главное? — заинтересовался я. 
— Главное — победить его максимально быстро! Понял? Там нет времени на оценку его сил и всякие правила. Все, что ведет к победе, — хорошо. Но и недооценивать врага не стоит. Понял? 
— Нет. 
— Ничего, со временем поймешь. Просто запомни, что идеальный бой заканчивается одним ударом. Второй нужен разве что для добивания. Но если ты все сделал правильно, то и второго уже не требуется. 
— У меня комплекция не та, — с умным видом повторил я подслушанный разговор Александра Петровича с рукопашником. — Я маленький. 
Я действительно всегда был небольшого роста. В школе мне никто не давал моих лет. На уроках физкультуры и в первом, и во втором классе я стоял последним. В третий я пойти не успел… Из подслушанного же разговора я понял, что стать высоким, о чем я мечтал в школе, получив от одноклассников прозвище Коротышка, мне не грозит. 
— Не переживай. — Инструктор даже не улыбнулся. — Комплекция тебе не помешает. 

— Ножны, хоть и укреплены и имеют острую стальную заглушку на конце, но все же не так прочны, чтобы выдержать такое обращение слишком часто. Прием для неожиданности, когда совсем прижмет.
Володя пожал плечами:
— С собой я возьму новые, а тренироваться надо.
— Логично. А не хочешь размяться? — Михайло Потапыч бросил полотенце на скамейку.
Вообще-то настоящее его имя было Михаил Иванович, но на Базе инструктора-рукопашника все называли Михайлом Потапычем. Прозвище прилипло к нему настолько прочно, что порой даже начальство обращалось к нему таким образом.
Володя покосился на клинки.
— Извини, — инструктор развел руками. — Но с мечами я не умею. Могу любой предмет превратить в оружие. Если понадобится, смогу сражаться и с мечами, но против мастера не устою. Господину Шутеру я не соперник.
— Я же не Павел Викторович.
— Ты нет. Но твои тренировки с ним я видел. Пойми, если бы этот бой что-то дал тебе, я бы не отказался, но для тебя он бесполезен. Ты не извлечешь из него ничего нового. С оружием, если, конечно, человек умеет с ним обращаться, любой будет сильнее человека без оружия.
— А как же класс бойцов?
— Я имел в виду — при прочих равных. Ясно же, что если против меня выйдет толпа каких-нибудь отморозков хоть с ножами, хоть с мечами, дело для них закончится больничной койкой.
— Вы считаете, что я с вами в одном классе? — Володя не смог скрыть удивления.
— Как мечник ты меня превосходишь. Я никогда не учился сражаться этими игрушками. Хотя… подожди. — Он подошел к стене и привычным движением выдернул из ножен большой нож, по форме напоминающий мачете, только много короче. — Давай попробуем так. Прошу.
Володя секунду о чем-то думал, а потом вдруг сорвался с места и молниеносно атаковал. От первого удара мечом инструктор уклонился, второй блокировал, но первый меч уже изменил движение и теперь угрожал шее — одним из преимуществ этих коротких мечей была их скорость. Они позволяли молниеносно менять угол атаки. Когда подбирали оружие для Володи, то именно на скорость делалась ставка, потому упор в занятиях был на пару мечей. И сейчас на наставника сыпались удары со всех сторон, не давая ему войти в ближний бой. Володя мастерски держал его на расстоянии, недоступном для ножа. Перед Михайлом Потапычем словно выросла стальная стена. Но вдруг он упал, на миг пропав из поля зрения мальчика… Володя скорее почувствовал угрозу, чем осознал ее, и не стал выискивать наставника, а просто мгновенно увеличил дистанцию, отскочив назад… и тут же буквально в нескольких миллиметрах от его живота мелькнул нож. Мальчик только и успел заметить, что развернут он не острием. Не разрежет, но животу досталось бы так, что потом еще долго пришлось бы, стоя на карачках, пытаться вздохнуть. Да, разница в классе на мечах была видна, но так же заметна и разница в опыте. Несмотря на то что мальчик обращался с мечами много лучше спарринг-партнера, он так и не сумел создать ни одной угрозы. А вот наставник уже несколько раз вынуждал его отступать, разрывая дистанцию. В последний раз его не достали только чудом.
И вдруг наставник метнул нож. Метнул почти без замаха. Володя лихорадочно дернулся… От ножа увернуться удалось, но предотвратить сближение противника он не смог, и одна его рука оказалась зажата в стальных тисках и тут же онемела. Меч выпал. Володя махнул ногой, это было ожидаемо и легко заблокировано наставником; но удар оказался отвлекающим, и в следующее мгновение мальчик развернул второй меч, и теперь уже наставнику пришлось срочно разрывать дистанцию.
Володя замер, тяжело дыша. Правая кисть не действовала — очевидно, наставник пережал нерв и некоторое время оружие ею держать не удастся. Но сейчас, пока противник остался без оружия, надо атаковать, и Володя двинулся вперед, крутя мечом перед собой, не давая Михайлу Потапычу уйти в сторону и снова сблизиться. Если у того вновь получится войти в ближний контакт, то можно сразу сдаваться.
Но тут вдруг наставник расслабился и поднял руки.
— Сдаюсь.
Володя растерянно моргнул, но пока меч опускать не стал.
— Вы же говорили, что в бою…
— В бою? — Михайло Потапыч рассмеялся. — Володя, никакой бой не строится по принципу обязательно кого-то убить. Если, конечно, не брать задачу ликвидации конкретного человека, но там используют совсем другие средства. В бою же я бы просто постарался сбежать сразу, как только у меня не получилось справиться с тобой после того, как кинул нож.
— А как же стоять до конца? — с иронией поинтересовался мальчик.
— Я не в тех войсках служил, — серьезно ответил наставник. — Мои задачи несколько иные, и в моем случае «стоять до конца» равносильно провалу задания. Мертвый не сможет сделать дело и вернуться. Поэтому, если не получилось так — надо отойти, подумать и сделать по-иному. Так и никак иначе. Я и тебе пытался объяснить, что отступление с поля боя не всегда плохо.
Володя задумался.
— Я запомню.
— А сейчас без мечей не хочешь попробовать?
Мальчик вздохнул, потом покосился на правую кисть и чуть-чуть пошевелил пальцами. Левой рукой обхватил правое запястье и быстро нажал на несколько точек. Снова пошевелил и довольно кивнул.
— Проиграю ведь, — заметил он.
— Дело не в проигрыше или выигрыше, а в уроке, который ты извлекаешь из каждой схватки. Готов?
Мальчик убрал мечи в ножны, аккуратно положил их на скамейку у стены и кивнул. И в тот же миг Михайло Потапыч напал…
Спустя пять минут Володя, тяжело дыша, лежал на полу, придавленный левой рукой наставника, а правая сжимала его руку, выворачивая до хруста. Мальчик ударил свободной рукой по полу и хватка тотчас ослабла.
— Понял, что сделал неправильно?
Володя кивнул.
— Я меньше вас и легче, а полез в силовой бой. Но я думал, что для вас это будет неожиданным.
— Я и не ждал, но у меня опыта все-таки больше твоего и на такие примитивные ловушки давно не попадаюсь. А ты, прежде чем на что-то рассчитывать, все-таки оцени степень мастерства противника и его опыт. Одно дело хулиган с улицы…
— У которого опыта разных подлых ударов все равно больше.
— А я тебя не для спортивной арены готовил.
— Я к тому, что хулигана с улицы тоже недооценивать не надо.
Наставник изучающе глянул на мальчика.
— Личный опыт?
— Нет. — Володя отвернулся. — Просто видел.

Драка началась совершенно неожиданно. Я вместе с Жоркой и Милкой сидел недалеко от входа в метро, прося милостыню. Милка была еще младше меня, и ей люди подавали всегда больше. Большущие жалостливые глаза, растрепанные волосы, аккуратные лохмотья… я часто глядел на Милку, пытаясь понять, каким образом даже старые тряпки смотрятся на ней шикарной одеждой. Настоящего имени Милки никто не знал. К Гвоздю она попала раньше меня, говорила плохо и все время повторяла: «Милка». Может быть, так звали ее любимую кошку. Кто знает… а как она оказалась на улице и кто ее родители, она сказать не могла. Так и повелось с тех пор: Милка и Милка. 
— Все-таки, миледи, не может быть, чтобы вас бросили, — сказал Гвоздь, задумчиво изучая девочку. — Откуда же вы? Может, с далекой звезды прилетели к нам? 
Милка засмеялась. 
— Со звезды, — радостно повторила она. — Конечно, со звезды. 
— Ага, оттуда, — насмешливо бросил Мартынюк Иван по прозвищу Мартын и привычно добавил нечто непечатное, за что немедленно получил подзатыльник от Гвоздя. 
— Как не стыдно, шевалье? Тут дамы! Чтобы больше я такого не слышал! 
— А чего ты обзываешься? — всерьез обиделся Мартын, потирая шею. 
— Я обзываюсь? 
— Ну, это… ше… шелье какой-то. 
— Да будет вам известно, дорогой мой невежественный друг, что шевалье в переводе с французского означает рыцарь. 
— А-ааа… 
Порой Гвоздь начинал изъясняться сложными оборотами. Разные «сэры», «шевалье», «кавалеры» так и сыпались. Красиво, но непонятно. Правда, он всегда потом все объяснял. Он вообще знал много разных историй. Рассказывал о Жанне д’Арк и партизане Денисе Давыдове, и о том, как открывал Америку Колумб. Особенно нас насмешило то, что плыл он в Индию и до конца жизни был уверен, что в Индию и приплыл. 
Уже позже я узнал историю Гвоздя, которую тот нехотя рассказал в ответ на мои расспросы: 
— Да ничего интересного, шевалье. Единственный сын вполне обеспеченных родителей. Надежда и опора. Начитанный мальчик. А потом один раз проявил слабость и ширнулся на дискотеке. Когда понял, что обратной дороги уже нет, сбежал из дома. Так что учитесь, сэр, на чужом опыте. И если увижу вас с наркотой — убью сам. Из милосердия. 
Я закивал — видел, что Гвоздь не шутит. 
— Вот и хорошо, если понимаешь. А сейчас марш на работу. И потом не забудьте купить молока — младшим оно полезно. 
Младших было трое: Милка, Король, он же Славка Королев, и Дементус, он же Виктор Готов. Почему его так однажды назвал Гвоздь и что это слово значит, мы не знали, но Виктору кличка нравилась. Говорил, звучит зловеще. Работа же означала ходить по переходам и просить милостыню, а порой и кошелек стянуть у какого-нибудь раззявы. Но таким мы баловались редко — опасно. Это только у Вольки получалось. Он у нас мастер был по чужим карманам лазить. 
Младших Гвоздь берег и ни на какие сомнительные дела не пускал. И даже признавая, что Милке одной подадут больше, никогда ее без сопровождения не отпускал. В этот раз очередь нянчиться с ней выпала мне и Жоре. Тут к нам и подкатила компания. Ребята были незнакомые и откуда взялись — непонятно. Местные все знали, что мы работаем на Гвоздя, и с нами не связывались — боялись. Не нас, конечно. Ходили слухи, что однажды Гвоздь в драке убил троих взрослых мужиков, которые пытались увести девчонок. Зачем они им, я не понял, тем более те говорили, что будут о них заботиться. Но подоспевший Гвоздь, по рассказам видевших, рассвирепел, сразу вытащил нож и бросился на них. Одному удалось сбежать… Также говорили, что сбежавший пытался потом прийти с подмогой, но Гвоздь поговорил кое с кем, и когда показались машины мстителей, их просто забросали камнями. Правда, пришлось потом долго скрываться. Все это я не видел, а только слышал, но авторитет Гвоздя с тех пор был непререкаем. Среди же остальных групп он пользовался славой сумасшедшего. 
— Мертвые, сэр Вольдемар, смерти не боятся, — ответил он мне, когда я прямо спросил, боится ли он умереть. Непонятно. 
Так что прицепившиеся к нам явно были не местные. Жорка тут же вскочил и кинулся в драку, получил пару раз и отлетел к стене. Гвоздь появился вовремя: несколько секунд разглядывал противников, а потом молча ринулся в атаку. Тут-то мне и удалось увидеть несколько приемов… В ход шли и зубы, и локти, и ноги, и даже голова. Жорка снова вскочил и бросился в схватку. Милка хлюпала носом, а я упал на пол и стал кусать чужие ноги. Пару раз мне досталось по голове, один раз дали по почкам, не сильно, но больно. Я рассердился и теперь не только кусался, но и царапался. Драка закончилась появлением милиционера и всеобщим драпом. Эту свою первую драку я запомнил очень хорошо. Потом Гвоздь мне выговаривал: 
— Вы, сэр Вольдемар, как маленький — всякую гадость в рот тащите. А если отравитесь, что мы делать будем? Вы нас сильно этим опечалите. 
— А чего они? — угрюмо повторял я. 
Слова, что говорил Гвоздь, я вроде бы все понимал, но в их общем смысле был не уверен. Потому на всякий случай только огрызался. 
— Они хамы, но вы-то, сэр Вольдемар! Надо будет вам кое-что показать. 
Показанные приемы были крайне нечестны, но зато действенны, в чем я убедился позже — эта драка оказалась далеко не последней в моей карьере. 

— Хотя, — нехотя признал он, — и личный опыт тоже есть.
Наставник, похоже, понял его состояние и только хлопнул по плечу.
— Позанимайся еще немного. Думаю, это тебе поможет.
Мальчик молча кивнул. Но вдруг скривился от боли и, хотя тут же взял себя в руки, наставник заметил.
— Ты сегодня колол лекарство? — поинтересовался он, наклоняясь.
Скрывать смысла не было — обмануть Михайла Потапыча еще ни разу не удавалось, и Володя отрицательно качнул головой.
— Ну и ради чего ты это терпишь?
— Это еще ничего… А ваше обезболивающее уже все равно плохо действует. Врачи говорят, что надо переходить на более сильное… а у меня к наркотикам свое отношение. Гвоздь ни за что не одобрил бы… Лучше потерплю.
— Значит, процедуры уже почти не помогают, раз такие приступы боли случаются. — Наставник вздохнул. — Времени почти не остается. Болезнь развивается быстрее, чем рассчитывали. Врачи надеялись еще минимум на полгода.
— Возможно, из-за тренировок.
— Возможно. Но, может, все-таки сходишь к врачам? Пусть наркотик, но после перехода последствий не должно остаться…
— А если останутся? Нет. Я лучше потерплю. Я привык к боли.
— Володя, не рассказывай мне сказки — я знаю, какая боль может быть от твоей болезни… взрослые на стену лезут…
— Вот когда полезу — тогда и соглашусь, а пока терпеть можно.
Володя демонстративно отвернулся и занялся разминкой: сел на шпагат и с каким-то остервенением начал делать наклоны: вперед, вытягиваясь в струнку, и назад. Вперед — назад.
Михайло Потапыч покачал головой, глядя на мальчика, и направился к выходу. Врачи говорили, что боль уже должна быть невыносимой, но этот парень… только при особо сильных приступах морщился, а так… даже и непонятно, действительно ли он болен. Может, это шутка, что жить ему осталось не больше двух-трех месяцев? Вся надежда на этот переход в один конец… Может, смерть лучше этого похода в неизвестность? Сам Михайло Потапыч не знал, что выбрал бы…
В коридоре он, все еще задумчивый, столкнулся с Александром Петровичем и ухватил за локоть раньше, чем тот успел позвать мальчика. Покачал головой.
— Ему сейчас лучше побыть одному.
Александр глянул поверх плеча Михаила и кивнул.
— Опять вспомнил прошлое?
— Кажется, он о нем и не забывал. К тому же, похоже, у него очередной приступ. Честно говоря, я не знаю, что с этим делать. — Михаил покачал головой.
— Приступ? Может, к врачам?..
— Ты прекрасно знаешь, что они скажут. Саш, ему уже не помогает лекарство и обезболивающее не действует, а переходить на что-то более сильное он отказывается категорически. Честно говоря, я не представляю, как он терпит. Надо поскорее перестать его мучить!
Александр вздохнул.
— Это я и без тебя знаю. Сегодня будет очередное собрание. Врачи еще месяц-два обещают…
Михаил хотел еще что-то спросить, но глянул на лицо друга и передумал. Только ободряюще хлопнул по плечу.
— Держись. Ему намного хуже, чем тебе.
— Он гораздо сильнее меня, Миш… Гораздо…

ГЛАВА 2

Ровно в шесть Володя прошагал через просторный холл, уставленный огромными бадьями с небольшими деревьями, и вошел в кабинет. Здесь уже собралось и руководство проекта с куратором — Александром Петровичем, и ученые. Похоже, ждали только его. Володя поздоровался, прошел к своему креслу и сел. Виталий Дмитриевич, «директор всего этого балагана», как любил говорить куратор, откинулся на спинку большого черного кресла, снял очки и соединил перед собой кончики пальцев.
— Итак, дамы, господа, прошу. Кто первый?
Поднялся мужчина в белом халате с красивой окладистой бородой. Откашлялся.
— Вчера я положил вам доклад, в котором объяснил, что время подходит…
Взрослые посмотрели на Володю тем взглядом, который он ненавидел больше всего — сочувствующим. Он опустил голову и сжал кулаки под столом.
— По словам врачей, у нас осталось не больше двух месяцев. Два месяца — крайний срок, дальше мальчик уже не сможет ходить и начнет быстро терять силы. В связи с этим пора начинать поиск подходящего мира… либо сворачивать все эксперименты.
— Ну что ж… Володя, а ты что скажешь?
Мальчик встал.
— Я уже говорил, Виталий Дмитриевич.
Александр Петрович тихо вздохнул. В наступившей после слов Володи тишине его вздох услышали все.
— Иннокентий Павлович, сколько вам времени надо для завершения всех дел? — поинтересовался Виталий Дмитриевич у бородача, прервав неловкую паузу.
— Месяц. Во-первых, надо подготовить самого мальчика. Последний осмотр, обязательно недельный карантин, подготовить необходимые вещи. Ну и некоторое время на поиск подходящего «окна». Как просил молодой человек: чтобы там не было пороха.
— Володя, а почему такая странная просьба? Почему бы не выбрать мир более развитый? Возможно, даже превосходящий наш.
— Если превосходящий — значит, более забюрократизированный, — без особых эмоций ответил мальчик. — И трудно оценить, как они вообще воспримут такого пришельца. Социальную культуру ведь роботами за три дня не выявишь. И если мне там не понравится, уже не вернешься.
— А почему не взять более просвещенное время? — поинтересовался кто-то из ученых.
— Если проводить аналогию с земной историей, какое время у нас вы называете более просвещенным? Последнюю ведьму в каком году сожгли?
— Ну, до этого их сжигали в гораздо большем количестве.
— Зато и контроля меньше. Полагаю, меня учили не зря и случайных неприятностей мне избежать удастся.
— Пусть так, однако ты же поставил условие, чтобы вообще огнестрельного оружия не было. Даже самого примитивного.
— Я не люблю, когда в меня стреляют. — Володя мог бы еще добавить, что время до того момента, когда кольт сделал всех равными, ему казалось… честнее, что ли. Когда схватки велись лицом к лицу, а не на расстоянии в тысячи километров. Однако понимал, что этот аргумент будет не очень убедительным и очень смешным.
— Считаешь, что получить стрелу из лука приятней, чем мушкетную пулю?
— Она медленнее. И ее можно поймать. — Тоже слабый аргумент. Хотя… а чего доказывать-то? Мальчик вскинул голову. — Понимаете, для меня это билет в один конец. Пройти через «окно» второй раз не удавалось никому. Значит, в том мире я должен жить и как-то устраиваться, потому и хочу попасть туда, где все мне будет по нраву.
— Логично, — кивнул Виталий Дмитриевич. — Иннокентий Павлович, после заседания подробно расспросите Володю о том, куда он желает попасть, и постарайтесь сделать так, чтобы найденный вами мир максимально удовлетворял всем его пожеланиям. А пока продолжайте.
— Да я, собственно, уже закончил. Если решение об отправке принято, будем готовиться. Надо только со сроками разобраться.
— А вот для этого мы сегодня и собрались. Юрий Михайлович?
Поднялся еще один мужчина.
— Полный медосмотр мы проведем за три дня. Дальше все зависит от результатов. Без него ни о каких сроках говорить нельзя.
— В таком случае с завтрашнего утра приступайте. Володя, у тебя есть пожелания?
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Хорошо. Будем считать, неделю отдаем врачам. За это время всем техническим службам провести полное тестирование оборудования. Особенно того, что будет переправлено через «окно». Аркадий Николаевич, вы за это отвечаете. — Тот, к кому обратился директор, кивнул и что-то пометил у себя в блокноте. А директор уже повернулся к куратору Володи: — Александр Петрович, вы отвечаете за подготовку личных вещей Володи. Володя, подготовительный этап займет не меньше месяца. Так? — Директор вопросительно глянул на врача.
Тот кивнул:
— Мы попробуем один экспериментальный образец и, думаем, могли бы еще дать полгода, но…
— Это риск, — вскинулся Александр Петрович.
— Верно, — согласился с ним директор. — Давайте не будем ставить экспериментов, тем более, как я понимаю, это ваше лекарство еще не опробовано. Нам нужен месяц.
— Судя по течению болезни, — вздохнул врач, — Володе осталось не больше трех месяцев. И с каждым днем приступы будут все сильнее и сильнее. Полагаю, что этот месяц последний, когда он еще сможет продержаться без сильнодействующих средств обезболивания, но дальше придется использовать наркотик.
Володя решительно покачал головой:
— Никогда.
— В таком случае крайний срок — месяц, — сказал директор. — Максимум полтора. За это время со своим куратором составь список всего, что тебе может понадобиться…
Совещание шло дальше. Володя слушал хоть и внимательно, но как-то безучастно и в разговоры не встревал. Директор же опрашивал руководителей различных служб и раздавал задания.
— Ну и напоследок, — Виталий Дмитриевич посмотрел на единственную в комнате женщину. — Мария Витальевна, подготовьте те задачи, которые необходимо будет решить для вас Володе после перехода. Вопросы есть? Нет? Тогда совещание окончено. Через три дня жду доклада от медицинской службы, после него согласовываем окончательные сроки. Всех руководителей отделов прошу подготовить планы по своим направлениям. Все свободны.
Александр Петрович догнал Володю у центрального выхода. Тот уже успел открыть дверь своим пропуском и теперь отмечался у дежурного. Куратор провел через рекодер свой и вышел следом.
— Хочешь прогуляться в лес? — поинтересовался он, пристраиваясь рядом, не совсем уверенный, нужен ли его подопечному сейчас попутчик.
Но Володя не выказал никакого неудовольствия.
— К озеру хочу сходить, искупаться. После того как начнется медосмотр, уже и не поплаваешь.
— Да, врачи у нас вообще звери.
— Это я помню по своему первому дню на Базе, — чуть улыбнулся Володя.
Александр Петрович рассмеялся.

Как только вертолет приземлился, к нему бросилось несколько человек с носилками, на которые меня, несмотря на все сопротивление, уложили. И даже пристегнули ремнями. Стало страшно. У нас много историй ходило о том, что некоторые люди крадут беспризорников и продают их на органы. Я в эти истории мало верил, но сейчас… Одно успокаивало — не стали бы ради меня одного устраивать такой спектакль с Милкой, Жорой, Королем и другими. А раз так, то берут меня вовсе не на органы. Однако когда меня засунули в какую-то здоровенную трубу, я начал нервничать, несмотря на все успокоительные речи окружающих. Правда, ничего страшного не произошло. Что-то загудело, заморгало. Люди, которых я видел из открытого конца трубы, что-то активно обсуждали, бегали. Потом меня достали и повезли в другое помещение. Когда брали кровь, я ухитрился извернуться и цапнуть сестру за палец. 
— Ну все, Зин, — рассмеялся один из врачей. — Теперь тебе придется прививки от бешенства делать. 
— А давайте вы попробуете меня кольнуть, и ей не скучно будет! — огрызнулся я. 
— Ого! А наше приобретение, оказывается, и шутить умеет, — удивился кто-то. 
— Я вам не приобретение! — Я начал дергаться в удерживающих меня ремнях. 
— Что здесь происходит?! — в помещение вошел тот самый мужчина, который и привез меня на Базу. Он сердито оглядел притихший персонал и подергал ремень, который стягивал мою грудь. — Что это и зачем? 
— Александр Петрович, но вы только посмотрите, он кусается. 
— Я бы тоже кусаться начал, если бы меня связали! Развяжите ребенка немедленно! 
— А он не набросится на нас? — сердито поинтересовалась Зина. Не простила укус. 
— Не набросится. Володя, — обратился Александр Петрович ко мне, — мы же с тобой договаривались, что ты будешь вести себя хорошо? 
— А чего они? — буркнул я. 
И правда, договаривались. И пусть даже на органы меня забирают, от слова не отступлюсь, хотя бы из-за того, что Александр Петрович сделал для Милки и остальных. А что со мной делать будут — уже не важно. 
— Они всего лишь выполняют свою работу. Ты слишком долго жил на улице и потому врачи должны тебя осмотреть. Будь мужчиной. 
— Буду, — буркнул я. 
После чего меня отвязали. А раз так, то и взбрыкивать уже вроде как стыдно. А потом начался тот самый ад… Я много раз уже жалел, что меня все-таки отвязали — тогда хоть возмущаться можно было законно. Ну а раз уж обещал, приходилось терпеть. 
Кто ж знал, что все растянется на неделю? А потом еще были две операции, меня мазали какими-то жутко вонючими мазями, погружали в ванную, заставляли дышать через трубочки… С тех пор врачей я возненавидел, тем более что вскоре все эти медицинские процедуры стали моей жизнью, а боль неизменной спутницей. 
Конечно, когда я стал постарше, то ко всему этому относился уже совсем по-другому и даже лазил в озеро за кувшинкой, чтобы подарить ее Зине в качестве извинений за свой первый день на Базе. Сильно ее удивил тогда. 

— Устроил переполох.
— Ну… а нечего меня было к носилкам привязывать. Справились с маленьким.
— Да уж. С тобой справишься. Маленький. — Александр Петрович замолчал, о чем-то размышляя.
— Скажите, — вдруг заговорил Володя, — а все-таки, зачем вы тогда мне помогли?
Александр Петрович вздохнул.
— Честно говоря, мне просто захотелось. Когда я увидел, как ты защищаешь своих друзей… Весь в крови, но такой отчаянно-решительный. Ну разогнал я тех подонков, но ясно же, что они потом вернулись бы. Вот и пришла мне в голову мысль забрать тебя с собой.
— А с остальными?
— Тут мне пришлось постараться. — Вряд ли Володя знает, чего стоило убедить руководство выполнить просьбу мальчика. Возможно, что эта просьба и предопределила всю его судьбу. Вряд ли он узнает, что его весьма похвальное стремление позаботиться о своих друзьях подарило ему единственный шанс на жизнь.
Они вышли к озеру, и мальчик уселся на траву, обхватив колени руками и задумчиво изучая сосны на другом берегу. Похоже, и про желание поплавать забыл. Александр Петрович пристроился рядом.
— Я ни о чем не жалею, — вдруг заговорил Володя. — Я вам действительно за все благодарен. Если бы не вы, мы бы все после смерти Гвоздя погибли. Нам не простили бы нашу независимость, а те, кто нас боялся, стали бы мстить. Так что, если бы вы не появились, лето я не пережил бы и без болезни. Мишка и Ромка тоже, скорее всего, погибли бы. А младшие… Этих пристроили бы. Особенно девчонок.
Володя поднял камень и метнул его, наблюдая, как он скачет по глади пруда.

Гвоздь умер тихо, во сне. Еще вчера рассказывал сказку про царевну-лягушку… Мне она была не очень интересна, поскольку я считал себя уже почти взрослым и предпочел бы дослушать до конца историю про трех мушкетеров, но Милка так просила, что ей уступили. Гвоздь ничем не показывал, что ему плохо. Мешковатый наряд и большущая кепка, которую он натягивал почти на глаза, не снимая даже в доме — большой, полуразвалившейся деревянной постройке, — скрывали и его фигуру, и лицо. Лицо в последнюю неделю Гвоздь прятал особенно старательно. Рассказывая сказку, он часто останавливался, переводя дыхание. Молчал. Милка, глупая, не понимала и торопила, а Гвоздь отшучивался. Хотя что Милка, никто не понимал. Будь здесь Мишка, он бы что-то, может, и сообразил. Но тот уже вторые сутки не ночевал с нами, занимаясь какими-то своими делами, обещая всем подарки после их завершения. 
Закончив рассказ, Гвоздь велел всем ложиться и потушил свечу. Утром его разбудить не удалось… 
Это была страшная трагедия для нашего небольшого мира. Для всех нас Гвоздь был царь и бог, под сильной рукой которого можно было жить. Он защищал от других беспризорников, заботился, кормил и лечил. Редко когда нам не удавалось добыть еды. По мере сил следил и за гигиеной, добывая для всех зубные щетки и пасту. А сейчас вдруг этого человека, который казался вечным, не стало. Тихо плакала Милка, ее как мог успокаивал Жора, хотя и сам часто моргал глазами. 
Я не плакал. После гибели родителей и сестры я вообще почти не плакал. И улыбался редко, хотя мог изобразить и смех. Это я делал в основном для Гвоздя, который часто тревожно поглядывал в мою сторону, если я не принимал участия в общем веселье. Для него я научился изображать бурные эмоции. Но сейчас его не было, и что-то показывать я не видел смысла. Я словно закаменел. Да, не плакал, но беззвучное горе оказалось страшнее. В этот момент я проклинал тот миг, когда разучился плакать. Пытался выдавить из себя хоть слезинку, но не получалось. Так и стоял. 
Гвоздя мы похоронили совместными усилиями на берегу реки. Специально выбирали место. Соорудили холмик. Оставлять тело не велел Мишка, который появился к обеду, застав нас всех сидящими вокруг Гвоздя. 
— Сожгут ведь, — вздохнул он. Мишка был самым старшим из нас после Гвоздя, и теперь мы все ждали его решения. — А он всегда боялся огня. Надо бы похоронить. 
Идею приняли все… 
А дальше начались проблемы. Теперь многие, узнав, что мы лишились нашего вожака, перестали принимать нас всерьез. Гнали с выгодных мест, где больше всего можно было заработать, пошли предложения, которые никогда не осмелились бы сделать при Гвозде. Мишка пытался нас защитить, но… Однажды ночью ему кто-то заехал арматурой по голове. Мишка выжил, но с тех пор стал вялым, редко на что реагировал. Мы впервые познали голод. В один из таких моментов, когда младших уже совсем нечем было кормить, я и схлестнулся с компанией Гошки Фокина, которая попыталась турнуть нас с выгодного места. Я понимал, что если мы уйдем и не соберем ничего, то сегодня останемся голодными. Особенно жалко было Милку и Короля. Те тоже это понимали и беспомощно смотрели на меня. Смотрели, зная, что я ничем не смогу помочь. И не смогу защитить. Они вздохнули и стали собираться. Тогда-то я и взъярился. Заревев, бросился с кулаками на обидчиков. В первое мгновение мне даже показалось, что побеждаю, настолько неожиданной оказалась для врагов моя атака. Неожиданной и яростной. А потом мне заехали в ухо, в нос… Я не обращал внимания на боль, дрался за всех нас. Я не мог отступить, но силы были слишком неравны. Гошка, ухмыляясь, выхватил нож. 
Гвоздь всегда запрещал нам брать с собой всякие колюще-режущие предметы. Говорил, что они только в неприятности втравят с милицией. Холодное оружие, как-никак. Другие же банды, пока он был жив, к нам не лезли. Но сейчас все изменилось, и я начал брать с собой найденный где-то плохонький перочинный нож. Два раза он помог нам отбиться. Вот и сейчас я понадеялся на него. Закрывшись от удара врага рукой, пырнул сам. Боли от пореза не почувствовал, зато тонкий вой Гошки показался мне музыкой. Нож выбили, меня пнули, и я покатился по земле. Удары сыпались со всех сторон. Вот в этот момент и появился Александр Петрович. Не вступая в разговоры, он молча ввинтился в драку и раскидал противников, как кутят. Те прыснули в разные стороны. 
Я смотрел на склонившегося надо мной мужчину. 
— Только мальков не троньте, — прохрипел я. — Они еще совсем маленькие. А со мной делайте что хотите. 
Мужчина как-то странно дернулся. На скулах заиграли желваки. Он вдруг отвернулся и стал изучать что-то вдали. Мне было не видно. Но вот он снова посмотрел на меня, а потом осторожно поднял. 
— А вы за мной. Поможете привести в порядок вашего защитника, — обратился он к малькам. 
Король и Милка, бледные, несмело двинулись следом. Я хотел закричать им, чтобы убегали, но из горла вырвался только хрип. 
Мужчина отнес меня к своей машине, достал из нее одеяло и велел малышне расстелить его. Положил меня, взял канистру с водой и стал старательно смывать кровь, Милка по его команде принесла аптечку. 
— В рубашке ты, парень, родился, — заметил он, заканчивая перевязку. — Много синяков и ушибов, даже порез есть, но умудрился ничего не сломать. 
Вокруг нас уже собралась толпа, приехали «Скорая», милиция. Один из милиционеров подошел к нам, но мой спаситель что-то показал, и страж порядка вдруг как-то растерял всю решительность, козырнул и начал отгонять зевак. А меня погрузили в машину «Скорой помощи». Милку и Короля сначала не хотели пускать со мной, но мой спаситель опять что-то показал врачам, и все их возражения разом стихли. Всю дорогу до больницы малыши ревели в голос и не отпускали моих рук. Я как мог успокаивал их, пытался шутить. Врачи от их рева сначала морщились и ворчали, но к концу поездки уже молчали, только как-то странно посматривали на меня. 
В больнице попытка разлучить нас привела к еще большему реву. В конце концов вмешался мой спаситель, который, оказывается, приехал следом за нами. Он переговорил с врачами, и те нехотя отвезли нас троих в какое-то помещение. В приемный покой, как я узнал позже. Милку и Короля оставили там, а меня покатили в операционную. Это была первая операция в моей жизни. Впрочем, ничего особо страшного там не делали — просто зашили порез и перевязали царапины. Потом что-то вкололи, и я погрузился в сон… 
Сколько времени я спал, не знаю. Когда проснулся, рядом с кроватью сидел мой давешний спаситель и читал газету. Я не понимал, где нахожусь, потом вспомнил и стал искать глазами мальков. Мужчина отложил газету: 
— Проснулся, герой? Как самочувствие? 
— Где Милка и Король? 
— Милка и Король, как я понимаю, это те двое ребятишек, которые с тобой были? Носятся по коридору наперегонки. Всех медсестер уже на уши поставили. Как им сказали, что с тобой ничего страшного нет, так и бегают теперь. Сколько им лет, кстати? 
— Милке, наверное, пять. Она года два с нами живет. А Королю шесть. 
Мужчина нахмурился, о чем-то размышляя. Я наблюдал за ним, не понимая, что ему нужно и вообще, кто он такой. Обычный костюм, обычная внешность. Встретишь в толпе и тут же забудешь… Хотя… было в нем что-то такое, что призывало к осторожности. За полтора года, что я прожил на улице, я научился улавливать такие моменты. В карман за кошельком я, по крайней мере, к нему бы точно не полез. 
Тот словно мысли мои прочитал: 
— Что ж, давай знакомиться, герой. Меня зовут Александр Петрович Воронов. 
— Владимир, — буркнул я. — Друзья зовут Шкетом. 
— С твоего разрешения, я буду звать тебя по имени, — улыбнулся Александр Петрович. — Володя, скажи, ты как на улице оказался? Сбежал из дома? 
— Родителей убили, — ответил я. — Мне удалось убежать. 
— Прости… — Александр Петрович действительно выглядел виноватым. — Не хотел напоминать, но мне важно было это знать. У тебя кто-то из родни есть? 
— Не знаю. Одна бабушка умерла, другую не знал никогда. И дедушек тоже. Больше никого не знаю. 
— Хорошо. Тогда давай обсудим с тобой твою дальнейшую судьбу. 
— А чего обсуждать? Отпустите меня, и я уйду. И Милку с Королем заберу. 
— Извини, но на улицу ты больше не вернешься. Буду с тобой говорить как со взрослым человеком. Теперь у тебя есть только два возможных пути. Первый — отправиться в детдом… 
— Сбегу! — сразу отреагировал я. 
— Почему это? — удивился Александр Петрович. 
— У нас Машка была в детдоме. Она у Гвоздя раньше меня появилась. Сбежала из этого вашего детдома и много про него рассказывала. Потому и сбегу. 
— Гм… Возможно, ей просто не повезло, но на улице у тебя будущего нет. И закончишь ты свою жизнь, скорее всего, в одной из драк, наподобие той, из которой я тебя вытащил. Неужели ты не хочешь получить образование? 
— Не-а. 
— Ну вот. А я еще как со взрослым с тобой разговаривал. Ну а второй вариант услышать хочешь? 
— Так ведь все равно расскажете, хочу я или нет. Так что давайте. 
— Однако ты не безнадежен, — заметил Александр Петрович. — По крайней мере, старшим не хамишь и на «вы» обращаешься. 
— Да пошел ты… — тут же исправился я, но вызвал этим только улыбку. 
— Итак, второй путь… Не хочешь стать моим сыном? 
Вот тут я офигел… 
— Что? — недоуменно переспросил я. 
— Хочу тебя усыновить. Не будешь возражать? 
— А если я буду против? — Вот не верилось в добрые намерения этого человека и все тут. Улица быстро отучает от наивности. Но… но очень хотелось поверить. Неужели у меня снова будет дом? 
— Я уже говорил, у тебя два варианта. Первый ты не забыл. Второй — мое предложение. 
— А можно подумать? 
— Конечно, — улыбнулся Александр Петрович. — Я понимаю, что такое решение с ходу не принимают. И не сочти это шантажом, но на улицу я тебя не отпущу в любом случае — там ты погибнешь. 
— А что будет с остальными? 
— Это с твоими друзьями? Устроим их в детдома… Хорошие детдома, — увидел мою реакцию Александр Петрович. 
— Тогда я не согласен! — отрезал я и отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. — Куда они — туда и я. 
— Почему? — удивился мой спаситель. 
— Все равно все сбегут. И я сбегу — я малявкам нужен, они без меня пропадут. Старшие ведь должны будут добывать деньги на еду. Кто за ними проследит? 
— Вот даже как… — Александр Петрович задумался. — А если я тебе пообещаю такой вариант, что твоим друзьям сбегать не захочется? Если они будут счастливы? 
Я снова повернулся к нему: 
— Если вы действительно поможете хорошо пристроить мальков, можете забирать меня хоть на органы. 
— Хм… — Этот непонятный и загадочный взрослый задумчиво изучал меня. — Ты очень интересный человек… не зачерствел. Но чтобы все устроить, мне нужно время. Хотя бы три недели. Ты обещаешь пробыть эти три недели в больнице? Врачебный уход тебе не помешает точно. 
— Обещаю, — буркнул я. 
Ага. Ищи дурака. 
— Ради твоих мальков. Если ты в самом деле так о них заботишься. 
Поймал. Я вздохнул. 
— Никуда я не денусь, пока они тут. 
— Тогда договорились. 

— А я ведь так и не поверил вам в тот раз в больнице.
— Я знаю, — чуть улыбнулся куратор. — Плохой бы я был разведчик, если бы не понял этого. Слишком ты мне тогда понравился своей самоотверженностью. Мне не хотелось, чтобы ты снова оказался на улице, потому и принял меры, чтобы ты не сбежал, пока я занимался устройством всей вашей компании.
— А если бы я все-таки отказался? — поинтересовался мальчик, разглядывая что-то в траве. — Куда бы вы меня, такого красивого и умного, дели?
— Ого, — удивился Александр Петрович. — Неужели ирония? От тебя ее нечасто услышишь. Ну а сам-то как думаешь?
— Поскольку тогда еще не знали о моей болезни… скорее всего, вы отдали бы меня в какой-нибудь специализированный детдом?
— Хм… Почему именно специализированный? Начитался газет? Нет, просто подыскали бы приличный. Но и там я о тебе не забыл бы, и не надейся. По крайней мере, бандитом точно не дал бы стать.
— Я знаю, чем заканчивают авторитеты…
Александр Петрович опустил голову:
— Извини. Не хотел напоминать.
— Да ничего, я уже смирился.
Володя резко поднялся и стал стаскивать с себя одежду. Разбежался голышом и сиганул в воду. Вынырнул метрах в десяти от берега и быстрым кролем поплыл через озеро.
Вволю наплававшись, он выбрался на берег и поспешно натянул одежду прямо на мокрое тело — комары тут звери, голым не очень-то побегаешь.
— Ты бы хотел встретиться со своими? — вдруг поинтересовался Александр Петрович.
Володя на миг замер, потом покачал головой:
— Нет. Пусть считают, что я умер — им ведь сообщили о моей болезни. Прощаться всегда тяжело.

Александр Петрович снова появился в больнице через две недели. За это время меня отмыли и откормили, хотя лечением как таковым не занимались. Держали как в санатории — и все. 
— Пойдем, — с порога позвал он. 
Удивленный таким приглашением, я поспешил за ним. Мой спаситель привел меня к какой-то двери, приоткрыл ее и предложил посмотреть. Я осторожно заглянул. В холле перед лестницей, нервно теребя платок, сидела какая-то женщина в бежевом брючном костюме. Рядом с ней стоял мужчина в коричневом пиджаке и черных брюках. Он нервничал не меньше. Еще один мужчина, гораздо спокойнее этой парочки, стоял в сторонке. Тут в коридоре показалась медсестра, ведущая за руку Милку, та, в свою очередь, тащила на буксире Короля. За эти две недели они не расставались ни на минуту: где Милка — там и Король. 
Медсестра вывела детей в холл и тут же ушла, повинуясь жесту спокойного мужчины. Женщина вскрикнула и кинулась к Милке. Опустилась перед ней на колени, вглядываясь в ее лицо. Милка испуганно спряталась за Короля. Я чуть улыбнулся. 
— Леночка, — сказала женщина. — Ты не помнишь меня? Прости меня! Прости! — Она подалась вперед и сгребла девочку в охапку. — Я твоя мама, Леночка! 
Я вопросительно глянул на Александра Петровича. 
— Пришлось потрудиться, — сказал он. — Отпечатки рассылали во все города. В конце концов вышли на случай двухгодичной давности. На вокзале потерялась девочка трех лет, следов отыскать не удалось. Проверили, вроде все совпадает. Эти и правда два года назад приезжали сюда. Мать на две минуты оставила дочь без присмотра, повернулась, ее нет. То ли сама ушла, глупая ведь, то ли кто увел, но почему-то бросил, сейчас уже не узнаешь. Наш сотрудник на всякий случай побывал у них дома, посмотрел фотографии, снял отпечатки пальцев — родители в комнате не убирались, до конца надеялись, что дочь найдется. Потом сравнили с отпечатками девочки. 
Милка… нет, теперь уже Лена, плакала на плече у матери, при этом не отпуская руки Короля, который неловко топтался рядом, не зная, что делать. Ленку же словно прорвало, она, захлебываясь, принялась говорить о своей жизни, как ее нашел Гвоздь, как рассказывал сказки, как они удирали от милиции и как попрошайничали. Улыбка женщины превратилось в жалкую гримасу. Она всхлипнула, но сдержала себя и не заплакала. 
— Теперь все хорошо, доченька. Теперь все будет хорошо. Мы заберем тебя домой. 
Милка… Ленка отстранилась. 
— Нет. Я без Короля не пойду! И Шкета! Он защищал меня! 
— Короля? — Женщина беспомощно взглянула на мужчину. 
— Вот он. — Ленка вытолкала вперед друга. — А Шкет в палате лежит. Я сейчас… 
— Похоже, мне надо будет вмешаться, — сказал Александр Петрович. — Или хочешь к ним в семью? 
На миг у меня захватило дух. До слез захотелось, чтобы меня снова обняла мама, чтобы, если я заболею, она сидела у моей постели и поила горячим молоком с маслом. Собрав всю волю, я мотнул головой: 
— Нет. 
Как-то отстраненно я наблюдал за разговором Александра Петровича и семейной пары. Женщина не отпускала руку дочери, сильно сжав ее ладонь. Я видел, что Милке больно, но девочка даже не пискнула. 
Я побрел в палату. Александр Петрович появился через полчаса и сел рядом с кроватью. Я от стены не повернулся. 
— Они берут и вашего Короля. 
— Хорошо. 
— Лена плакала. Хотела с тобой попрощаться, когда я объяснил, что ты не можешь поехать с ними. 
— Трое — это было бы уже слишком. Спасибо. 
— За что? Я держу свое слово. А сейчас собирайся. 
— Собираться? — Я приподнялся и обернулся. 
— А ты что, думаешь вечно в больнице жить? Поедем смотреть, как остальные из вашей компании устроились. 
Остальные… 
Оказалось, что Александр Петрович приготовил для меня одежду. Мы покинули больницу и поехали на его машине куда-то за город. 
Остановились недалеко от деревенского дома. Сквозь тонированные окна нас видно не было, а опущенное стекло рядом с водителем давало возможность слышать все, что происходит на улице. Вот скрипнула дверь, и на крыльце показался Валерка. Я с трудом узнал его: чистый, в аккуратной одежде. 
Грохоча ведром, он прошел к колодцу и быстро закрутил ворот. Наполнил ведро и понес в дом. На крыльцо выскочила какая-то девчонка. 
— Ты чего, Маш? — удивился Валерка. 
Машка?! Эта девчонка та самая Машка, вечно ходившая в рваном платье и дырявых колготках? 
Девчонка молча сунула Валерке еще одно ведро и подхватила полное. 
— Да сам донесу! — возмутился Валерка. 
— Дуй с этим. 
Из дома кто-то позвал Машку по имени. 
— Иду, мама Люба! 
— Мама Люба? — Я повернулся к Александру Петровичу. 
— Любовь Николаевна Орлова. Недавно похоронила мужа, а сын погиб в Афганистане. Хотела усыновить каких-нибудь сирот, но ей не позволили. Одинокая женщина, не молода… Нам удалось ей помочь. Я полагаю, что это в любом случае лучше, чем детдом или улица. Ребятам здесь нравится. Да, честно говоря, я бы и сам не прочь, чтобы меня так усыновили. Чистый воздух, здоровые продукты. Хотя и труд тут тяжелый, но ребят не пугает. Хочешь зайти в гости? Они будут рады. 
Я отрицательно покачал головой. 
— Как знаешь. Поехали тогда обратно. 
В тот день мы больше никуда не ездили. Переночевали в квартире, я так и не понял в чьей, а утром уже летели на настоящем вертолете. Летал я впервые и потому с большим любопытством глядел в иллюминатор. Приземлились на территории какой-то воинской части, а потом из окна кабинета я наблюдал за Мишкой, в ладно подогнанной форме марширующим вместе с другими по плацу. 
— Тоже такие же сироты, — пояснил Александр Петрович. — Сначала один прибился к части, потом солдаты еще одного привели. Не выгонять же было? Так и прижились с тех пор. Теперь вот целая орда живет на правах сынов полка. Сейчас даже довольствие получают. 
— И Мишке нравится? — удивился я. 
— Здесь никто никого силком не держит, каждый волен уйти в любой момент. Но до сих пор никто не сбежал. 
За следующую неделю мы таким образом навестили всех моих друзей по несчастью, с которыми я провел последние полтора года. Ленька оказался в интернате для одаренных детей. Я не удивился. Он и раньше великолепно рисовал, на добытые деньги даже покупал альбомы и краски. И Гвоздь ему дарил. Зарабатывал тоже рисованием — продавал свои пейзажи или рисовал портреты на заказ. Просто удивительно, как быстро разыскали всех из нашей компании и пристроили каждого. 
— Вы ведь немного времени на это потратили? — сердито поинтересовался я. 
Александр Петрович удивленно посмотрел на меня: 
— Много людей работало. Не один я. 
— Да? Вот скажите, если вы такие могущественные, если можете, когда понадобится, пристроить всех, почему на улице столько таких, как я? 
Александр Петрович не нашелся что ответить. Только вздохнул и развел руками. 
На обратном пути он спросил: 
— Ну, теперь ты доволен? 
— Да… спасибо вам. 

— Зря ты так.
Володя искоса глянул на куратора:
— Может быть…
— Им легче будет знать, что ты живой.
— А вот это еще неизвестно. На людях ведь не проверялось, а то, что метод сработал с животными…
Александр Петрович поморщился:
— Я думаю, что все получится. Это имеет смысл. Ученые тоже согласны и даже построили целую теорию на этот счет.
Володя хмыкнул:
— У них будет теория на любые случаи. Уверен, что если ничего не получится — они и это объяснят… Александр Петрович… хочу вас попросить…
— Да?
— Если ничего не получится… можно мне с собой взять яд? Я видел, как умирали от моей болезни… Я держусь только из-за той надежды, которую вы мне дали… если ничего не получится…
Александр Петрович вдруг крепко обнял Володю и прижал к себе.
— Глупый… Все получится. Не смей даже думать иначе. Господи… ну почему все так случилось? Почему?
— Извините… — Володя отвернулся. — Глупая просьба… я не подумал.
— Значит, не подумал, — вздохнул Александр Петрович. Он снова стал деловым. — А это плохо. Плохо тебя дрессировали, если у тебя все еще язык опережает мысли. Ты ведь после перехода окажешься один в совершенно незнакомом месте. И там твой язык может привести к беде.
— На заданиях я не расслабляюсь.
— Опять плохо. Человек не может быть вечно напряжен. Быстро сгоришь.
— Александр Петрович, товарищ полковник, мы же уже говорили об этом! Зачем снова?
Полковник взлохматил мальчику волосы и дружески пихнул в плечо.
— Какой же ты еще дурачок наивный, если думаешь, что свою жизнь действительно можно определять самому.
— А разве не так?
— До определенного момента так, но человек существует не в вакууме. В этом новом мире ты будешь хозяином своей судьбы только до тех пор, пока не выйдешь к людям, а дальше они будут оказывать на тебя влияние. Ты можешь сопротивляться этому давлению, выбирать свою дорогу, что-то делать, но от этого влияния тебе не спрятаться и не избежать его.
— Проблемы стоит решать по мере их появления. Ваши же слова, товарищ полковник.
— Так я и не спорю. — Александр Петрович махнул рукой. — Ладно, больше не буду заводить разговор на эту тему. Мы тебя учили думать и принимать решения самостоятельно, хорошо все обдумав, не поддаваясь влиянию момента, и ты оказался неплохим учеником. А пока отдыхай. Сегодня тебя никто не потревожит — все-таки последний спокойный день твоей жизни в родном мире. Дальше тебе скучать не дадут.
Володя некоторое время смотрел вслед куратору, ставшему для него настоящим другом на этой Базе. Если он о чем и жалел, то только о расставании с ним.
Александр Петрович на Базу возвращаться не стал. Миновав первые строения, он углубился в лес, отыскал длинную палку и начал старательно ворошить листья в поисках грибов.
За три с половиной года он успел привязаться к этому мальчику. Да уж… жизнь порой бывает чертовски несправедливой. И за что все это выпало пацану? Гибель родителей, беспризорничество, а потом, когда, казалось, он уже обрел семью, диагноз, как приговор — рак…

ГЛАВА 3

Следующая неделя оказалась для Володи загруженной настолько, что вечером, возвращаясь к себе в комнату, он сразу ложился и мгновенно засыпал. Даже несмотря на все усиливающуюся боль. А ведь, казалось, уже привык к нагрузкам. Но тут… с утра короткая зарядка (а как же без нее — зарядка это святое), потом сразу в медотсек, и понеслось. Сдача крови, рентген, УЗИ и все, что наука напридумывала в качестве средств диагностики.
— А вы контрольное вскрытие не собираетесь произвести? — мрачно поинтересовался Володя, когда его на каталке везли на очередную процедуру.
— Смешно, — отозвался врач. — Мы обдумаем.
И кто над кем пошутил?
Осмотр длился где-то до двух. Потом обед, короткий отдых, и наступала очередь Александра Петровича, с которым они садились за списки того, что нужно было взять с собой. Если чего-то на складе не хватало — делался заказ. Дальше Володя изучал разные научные приборы, чтобы мог работать с ними даже с закрытыми глазами. Ближе к вечеру тренировка с мечами, рукопашный бой. А с утра по новой. Через несколько дней добавилось еще посещение склада, где проверялось все, что должно отправиться вместе с мальчиком — Александр Петрович настаивал, чтобы Володя проверял припасы лично. Нескончаемые споры с учеными — дай им волю, они и синхрофазотрон упакуют.
Через неделю стало проще. Медицинское обследование уже подходило к концу; врачи лечили малейший чих. Зато время тренировок с мечами увеличилось — Павел Викторович Шутер решил в эти дни вести занятия по полной, вот только из-за все усиливающихся приступов они давались все тяжелее. Павел Викторович не мог не видеть, как Володя страдает, но нагрузок не снижал, за что мальчик был ему очень благодарен. Жалости к себе он не терпел. Шутер же, словно не понимая причин приступов, повторял:
— Сам выбрал такой мир, где нет пороха. Значит, мечи тебе должны жизнь спасать.
Володя лежал на полу и тяжело дышал. Слипшиеся от пота волосы закрывали глаза, а руки налились свинцовой тяжестью. Так трудно на тренировках ему еще никогда не было. Впрочем, наставник тоже выглядел не лучше, и это радовало. В первые дни, когда мальчик только начинал заниматься с мечами, он падал от усталости еще до того, как у тренера появлялся первый пот.
— Что вы делаете?! — в зал ворвался Юрий Михайлович Золотов — верховный эскулап Базы, имеющий право приказывать даже Самому. — Когда я давал разрешение на тренировки, я не думал, что вы так будете тренироваться! А если Володя покалечится?
— Покалечится, если не готов, — отрезал Павел Викторович. — А если он не готов, пусть лучше покалечится сейчас. И вообще, хватит над ним сюсюкать! Жалость ему сейчас меньше всего нужна!!! — Всегда спокойный Шутер совершенно неожиданно вышел из себя. — Только потому, что он больной, нельзя снижать темп тренировок! Или вы не верите в собственную теорию?
— Верю… — Врач растерялся от такого напора. — Мы неоднократно ставили опыты на животных… на ту сторону все попадали совершенно здоровыми вне зависимости от того, чем болели и в какой стадии была болезнь, но…
— Значит, и Володя там будет здоров, а значит, ему понадобятся все его силы, чтобы выжить. Потому жалость сейчас совершенно неуместна и сослужит ему очень дурную службу. Так что не мешать!
— Ну… я не знаю… — Юрий Михайлович выглядел уже не так уверенно. — Но все же, прошу вас, не надо тренироваться до такой степени.
— Тренироваться надо так, чтобы реальный бой казался легкой разминкой. — Павел Викторович опустился рядом с мальчиком. — Володь, ТАМ я за тобой следить уже не смогу. Раньше я мог тебе и по шее надавать, если видел, что отлыниваешь от тренировки, но ТАМ тебе за собой следить придется самому. И здесь главное самодисциплина, самодисциплина и еще раз самодисциплина.
— Я все понимаю. — Мальчик с трудом сел. — Спасибо вам.
Врач только руками всплеснул.
— Вот что, молодой человек, я, собственно, пришел сказать, что обследование закончено. Болезнь стала прогрессировать и тянуть дальше уже нельзя. Еще немного, и ты уже не сможешь ходить. Завтра последний день, после чего на две недели на карантин. Переход сразу после него.
— Значит, две недели у меня еще есть?
— Есть больше времени, но мы не хотим рисковать.
Однако по настоянию Самого, как шутливо все называли директора Базы (в просторечии «Обезьянника») Виталия Дмитриевича Коршунова, карантин отложили на несколько дней для приведения всех дел в норму. Врачи скрепя сердце разрешили эту отсрочку, но усилили наблюдение. Тренировок стало меньше, зато всякой бумажной волокиты больше. Впрочем, меньше их стало еще и потому, что Володя уже с трудом ходил и свое состояние больше скрывать не мог — явные признаки болезни уже были заметны всем. Тем не менее работники Базы делали вид, что все нормально… Делали вид… От Володи не укрылось, как молоденькая секретарша вытерла слезы, когда он при ней чуть не свалился с лестницы. Он и сам чувствовал, что времени остается все меньше и меньше. Однако остальные процедуры шли своим чередом. Состоялась еще одна проверка у стоматолога.
Тот, отложив инструменты, довольно кивнул:
— Ну вот, теперь можешь гвозди перекусывать зубами.
Володя подвигал челюстью, вовсе не уверенный, что врач шутит. С его зубами возились постоянно, меняя пломбы на какие-то сверхпрочные, сделанные чуть ли не по космическим технологиям и по такой же космической стоимости. Еще на зубы нанесли специальный защитный состав и… в общем, что только не делали.
— Гарантия лет сорок, — продолжил врач, — но все же гигиеной не пренебрегай. Я там написал тебе все, что нужно. Да ты и так знаешь.
— Даже ночью помнить буду, — пообещал Володя и удрал из кабинета.
Сейчас ему хотелось только одного — чтобы все закончилось как можно быстрее. Вся эта суета начинала уже раздражать. Постоянные сборы, куча советов отовсюду. И бесконечная усиливающаяся боль, которую уже невозможно терпеть. От нее хотелось избавиться больше всего. Впрочем, он прекрасно понимал, что от организационной чехарды никуда не деться. Сам ведь не раз проводил совещания, приходилось потом руководить и исполнением принятого решения.

— Что? Я должен провести совещание? — Я озадаченно заморгал. 
— Ага, — радостно отозвался Александр Петрович. 
На Базе я находился уже почти год, который больше походил на сон… кошмарный. Занятия по предметам — это еще мелочи, хотя они и отличались от тех, что в школе. Но это и неудивительно: тут ведь не тридцать учеников, а один, раздолье для учителей. Счастье еще, что нет домашних заданий, все понимали, что я просто не успею их сделать, мой день был расписан по минутам. Так что усвоение знаний проверялось здесь же, на занятиях, в качестве самостоятельной работы… и не факт, что спрашивать будут по той теме, что изучали на прошлом уроке — могли спросить и по тому материалу, который я проходил неделю назад, а то и две. Подход простой: усвоил материал, значит, ответишь, а если плаваешь — ничего не понял и будь любезен уже самостоятельно и в свободное время все выучи. Поскольку свободного времени оставалось немного, я его очень ценил и тратить на занятия совершенно не хотел. Надеялся, что, как только натренирую память, будет легче… ага, размечтался. Учителя прекрасно знали о моих успехах и вместе с тренировкой памяти давали больше материала для запоминания. А самое подлое — спрашивали они не то, как я его запомнил, а как усвоил. 
— Пересказать учебник наизусть и я могу, — заметил на мои жалобы Александр Петрович. — Но простое запоминание материала ничего тебе не даст. Вот ты выучил наизусть закон Архимеда. 
— На тело, погруженное в жидкость… — тут же начал я. 
— Замечательно. А теперь скажи, где бы ты мог его применить в жизни? 
— А… — Я завис. Всегда считал, что учебники надо читать только потому, что учителя этого требуют. О том, что знания можно где-то применить, я никогда не думал. 
— Вот видишь? И какой смысл тогда от твоего знания? А ведь если бы ты знал хотя бы историю этого закона, никакой сложности у тебя ответ не вызвал бы. Архимед ведь не просто так открыл этот закон, а решая конкретную и весьма важную задачу. Полазай по Интернету, поищи. 
Больше всего мне не нравились занятия спортом. Расписание оставалось неизменным с момента начала занятий на Базе. В шесть утра подъем и двадцатиминутная зарядка, потом холодный душ и завтрак. В семь начало занятий. С небольшими перерывами они шли до часа дня. Потом медосмотр, обед и два часа свободного времени. С полчетвертого начинались занятия по рукопашному бою и фехтованию. Тогда я еще не думал, в какой мир отправлюсь, но фехтование все равно шло в качестве обязательной дисциплины. По выходным вместо уроков была вольтижировка до обеда, после короткая тренировка и свободное время. Раз в неделю со мной беседовали разные психологи. Всегда гадал, сколько же их на Базе. 
Постепенно я привык к такому расписанию и даже тренировки уже не доставляли проблем. Я стал гораздо выносливее и сильнее, мышцы окрепли, «дыхалка», как выражался наставник, пришла в норму. Никаких изменений не ждал и вот… сюрприз… 
— А что за совещание? — уныло поинтересовался я. 
— Не знаю, — улыбнулся Александр Петрович. — Я сегодня беседовал с некоторыми людьми, и все сошлись во мнении, что пора начинать преподавать тебе специальные дисциплины. 
— Специальные? 
— Совершенно верно. До этого был обычный школьный курс, ну, еще добавили немного спецпредметов. Сейчас твои знания где-то на уровне седьмого класса средней школы, хотя по отдельным предметам ты чуть ниже, по другим чуть выше, но это все выровняется со временем. Мы надеемся, что на следующий год школу ты закончишь. Однако эти знания хоть и помогут тебе, но чтобы выжить в незнакомом месте, нужно не только умение махать руками и мечами. Ты должен уметь распознать слежку, уйти от погони, перевоплотиться, разобраться в незнакомом вооружении. 
— Ух ты!!! — от всего перечисленного я пришел в совершеннейший восторг. 
Александр Петрович озадаченно покосился на меня, потом усмехнулся: 
— Да. Тебя будут готовить как разведчика. 
— А совещание зачем? 
— А затем, что ты должен научиться управлять людьми. Управление людьми — это главное, что должен уметь любой руководитель. Тебе ТАМ придется полагаться только на свои силы. А также на тех, кто станет твоими друзьями. 
Признаться, я мало что понял, но поверил. Совещание же и правда получилось веселым — мне понравилось. С тех пор они проходили каждую неделю. Я получал задание, неделю собирал информацию по теме, делал записи. Потом само совещание, где в качестве моих подчиненных выступали психологи Базы. Первое время они помогали мне, подсказывали, поправляли. Потом шли разборы полетов с указанием моих ошибок: тут я был несдержан, тут накричал на подчиненного, который не выполнил моих прошлых указаний. 
— Накричать — самое простое, — говорил один из профессоров от психологии. — Конечно, он виноват тут, но насколько оправданна твоя реакция? Никогда не кричи на кого-то в присутствии его подчиненных. Это роняет его авторитет как руководителя, а ему еще работать со своими людьми. Ты ведь не только ему навредил, но и себе — он ведь по твоим задачам работать будет, твои задачи не выполнит. А вот здесь уже твой недочет: некорректно поставил задачу, а поставил ты ее некорректно, поскольку сам не разобрался в проблеме. 
Я старательно записывал указания, которые мне казались важными, краснел от справедливых упреков, запоминал, учился. Потом ставилась новая задача… 
Дальше совещания стали сложнее. «Подчиненные» уже не помогали, более того, вообще не слушали. И опять разбор полетов: как поставить на место наглеющего подчиненного, как построить работу в условиях, когда тебя откровенно проверяют на слабость. Дальше шел прямой прессинг, который опять-таки надо было выдержать и добиться решения задачи, поставленной передо мной неделю назад. Потом экзамены… Это значит, что всю неделю я изображал из себя руководителя придуманного подразделения, напрямую подчиняющегося Самому (я уже перенял привычку окружающих говорить о директоре так). Ходил на доклады, получал задания и выговоры, отслеживал исполнение моих решений. Я думал, прошлые задания были тяжелыми. Ха! Эту неделю я буду вспоминать даже на смертном одре. После нее я на нашего директора поглядывал как на бога. И как он справляется со всем этим, если я уплыл даже в управлении подразделением, которое ничем особо важным и не занимается и которое придумали специально под меня? 
Экзамен я провалил, а психологи согласились, что повесили на меня руководство слишком рано, потому в следующий раз я стал «всего лишь» секретарем Самого. Я получал и регистрировал сообщения, читал почту, выбирал главное и относил на ознакомление, остальное сортировал по важности, вел записи приемов и назначенных встреч. Неделя моего руководства подразделением теперь казалась мне курортом. 
Кроме этого весьма специфического предмета мне преподавали еще тактику и стратегию, основы актерского мастерства, учили гримироваться, стрелять из всех видов стрелкового оружия, гранатометов, ПЗРК, ЗРК, вождению. 
Стрельбу я не любил, она напоминала мне о том, как погибли родители и сестра, но научился стрелять достаточно хорошо, чтобы заслужить похвалу. А вот быть актером мне нравилось — забавно. Причем занятия тут тоже оказались весьма специфическими: мне давали кассету, на которую записывали жизнь обычного человека в течение двух часов. Я должен был изучить все это, а потом изобразить. Сначала не получалось, пока я не сообразил, что люди запоминают отдельные, характерные только для конкретного человека жесты, движения, мимику. Я начал выделять их, потом копировать перед зеркалом. Через полгода удивленный учитель даже похвалил меня. 
— Парень, если бы ты пошел сниматься в кино — затмил бы любого. Но не расслабляйся, пока еще все равно не очень получается, но ты на верном пути. 
А вот к занятиям по тактике я относился с некоторым благоговением… первоначально. Начитавшись исторических книг о разных сражениях, я уяснил, что основу любого боя составляет тактика, которую применяют обе стороны. И более сложное тактическое построение, например «линия», имеет преимущество перед простым тактическим построением типа «толпа». Правда, если толпа большая, то линия уже не поможет. Поэтому от этого предмета я ждал каких-то откровений, чего-то захватывающего, творческого, чего-то такого, уяснив которое, можно побеждать всегда и везде… А оказалось? Изучение условных обозначений на карте, зубрежка устава. Мотострелковый батальон в обороне, в наступлении, расстояние между машинами в походе. 
— Где проходит линия боевого развертывания мотострелкового батальона в наступлении? 
Напрасно Егор Тимофеевич пытался меня поймать — я давно уже научился спать так, что все слышал и помнил. 
— В ротные колонны? — уточнил я. 
— Во взводные и развертывание в цепь… 
— Триста метров от первой линии обороны противника! — бодро отрапортовал я. 
— Гм… — Егор Тимофеевич озадаченно поскреб щетину. — А почему именно триста метров? 
— Триста метров — это расстояние уверенного поражения стрелковым оружием. Если начать разворачиваться в боевые порядки раньше — людям придется бежать до врага большее расстояние, и они пойдут в атаку уставшими. Если разворачиваться позже, то попадут под огонь обороняющихся и понесут потери. 
— Гм, — повторил наставник, после чего снял очки и принялся их протирать. — Это я тебе еще не успел рассказать. Сам догадался? 
— Да, — честно сказал я. — Просто сопоставил зону поражения из автомата и расстояние, на котором начинается развертывание взводов. 
— Очень хорошо. Возможно, я был не совсем прав, когда говорил, что тебе не интересен мой предмет. В таком случае поговорим об организации снабжения войск… 
Я тихонько застонал… 
Постепенно к спецпредметам добавлялись еще. Так я начал изучать диагностику и хирургию. 
Под руководством хирурга-наставника делал анатомические вскрытия. Ох, сначала и мутило! Да и жутко было, в первый раз даже не спал потом всю ночь — но привык. Человек ко всему привыкает, оказывается: делать вскрытие, изучая печень умершего от алкоголизма бродяги и есть всякую гадость типа сырой рыбы, червей, мокриц и муравьев на уроке по выживанию. 
Потом я определился с тем местом, куда хотел попасть, и расписание занятий изменили. Стали больше времени уделять вольтижировке и холодному оружию всех видов. После долгих экспериментов решили, что для меня лучше всего подходит пара мечей. Пошли тренировки с метательным оружием, луком и арбалетом. Намного меньше времени уходило на предметы типа «собери радиопередатчик из того, что есть под рукой» и больше на военную историю. Особенно напирали на тактику армий разных стран и времен. В специальном зале собрали макеты местностей, где происходили знаменитые сражения, и по шагам разбирали каждое. Особенно много времени уделяли тем битвам, в которых какая-то явная ошибка превращала их в катастрофу для одной из сторон. Одним из примеров приводили Полтавское сражение, где отсутствие единого командования из-за ранения короля и свара в штабе привели шведскую армию к разгрому. 
— Вот такая обстановка сложилась накануне Полтавской битвы, — говорил я на уроке. — Царь Петр еще не до конца был уверен в своих войсках, потому решил подстраховаться и не пошел сразу в наступление, а организовал укрепленный лагерь. Шведы, имевшие недостаток орудий и пороха, должны были либо отступить, либо решиться на генеральное сражение… я бы на их месте отступил. Слишком большое превосходство врага в силах и орудиях, тем более из-за недостатка пороха даже имеющиеся пушки нельзя применять. 
— У Карла были причины верить в успех, — заметил преподаватель. — В сражении у Нарвы соотношение было еще больше не в его пользу. 
— К битве надо готовиться, исходя из знаний о настоящем положении войск противника, а не из прошлого. Прошло девять лет после Нарвы. 
— Рассуждения сегодняшнего дня, — заметил учитель. — Легко быть умным, зная уже случившееся. Ты напоминаешь мне некоторых критиков, которые осуждают Сталина за то, что не поверил разведчикам о начале войны двадцать второго июня, забывая, что, кроме этих сообщений, приходила еще куча о других сроках ее начала. 
— Я понял, — покаянно отозвался я. 
— Это хорошо. В таком случае, продолжай. 
— Петр логично рассудил, что, имея превосходство в артиллерии — надо его использовать. По его приказу на дороге, по которой должны были подойти шведы, построили девять редутов с пушками, расположенных буквой «Т», ножкой к противнику. Таким образом, ведя наступление, шведы должны были попасть под перекрестный огонь. Двадцать седьмого июня началось шведское наступление. Раненый шведский король не смог непосредственно управлять битвой, но общий план был составлен под его руководством. По нему предполагалось, что шведы пройдут редуты и выйдут на простор, построив армию для сражения с войсками Петра. Однако с самого начала все пошло не так. Из-за разногласий среди командного состава не все командиры колонн знали общий план сражения. В частности, генерал Росс со своими батальонами застрял перед восьмым редутом, безуспешно пытаясь его захватить, вместо того чтобы обойти и двигаться на соединение с остальной армией согласно плану. В результате, когда Росс все-таки начал обход, образовался разрыв между ним и основными силами. Остатки его батальонов были разбиты, а сам Росс сдался еще до начала второй фазы битвы. Большая часть шведской армии сумела прорваться сквозь редуты, но попала под ружейный и артиллерийский обстрел из лагеря и отошла в Будищенский лес. В девять часов утра Реншильд выстроил остатки армии и приготовился к бою… Вот тут все же лучше было отойти, оставив прикрытие от преследования. До гибели батальонов Росса у шведов, возможно, и были какие-то шансы… не очень большие. Но в текущий момент их не осталось совсем. 
— Отступать перед превосходящими силами? Отступление — сложное искусство, требующее большой дисциплины от армии. 
— Полагаю, что шведская армия удовлетворяла этому условию. 
— Верно. Но ты не учитываешь еще один важный аспект — характер полководца вражеской армии. Карл Двенадцатый не мог отступить. Продолжай. 
И я продолжал. 
Потом изучали и разбирали Бородинскую битву. Малоярославец… Фокшаны… Рымник… Ларга… Кагул… Особенно подробно останавливались на битвах до эпохи пороха: Азенкур, Куликово поле, походы татаро-монголов, тактика швейцарской пехоты и ландскнехтов. Вместе с этим я наизусть заучивал устройства катапульт, баллист, «скорпионов», ТТХ невробаллистических и баробаллистических машин, преимущества и недостатки каждой из этих конструкций. 
— Для создания и работы с невробаллистическими машинами требовалась серьезная школа, развитые технические службы, — рассказывал учитель. — Потому в Средние века армии не могли себе позволить такие сложные устройства из-за отсутствия квалифицированных специалистов и они использовали гораздо более простые, пусть и не такие дальнобойные и точные баробаллистические машины… Почему они так назывались? 
— От греческого «баро» — тяжесть. То есть машины, использующие систему противовесов, в отличие от невробаллистических, использующих энергию упругих тел — дерева, скрученных канатов или воловьих жил — для бросания снарядов. 
— Молодец. Верно. К следующему занятию попрошу дать расчеты по «скорпиону» и сделать его чертеж… 
После проверки моего чертежа и пары замечаний по выбранному мной дереву, мы стали изучать полководцев. 
— Трудно переоценить значение личности человека, ведущего полки. Царь Дарий из-за своей трусости умудрился проиграть почти выигранное сражение против Александра Македонского. Прояви он чуть больше храбрости при Иссе, и мир, возможно, никогда не услышал бы о великом Александре. Однако бегство Дария послужило сигналом для бегства всего войска. На прошлых занятиях мы говорили о восемнадцатом веке. Скажи-ка мне, друг мой Владимир, какие методы применяли… ну, скажем… Фридрих Второй Великий, Наполеон, Суворов и Кутузов? Перечисли их отличительные особенности как полководцев и применяемые ими приемы. 
Я задумался. О них рассказывалось давно, приходилось прилагать усилия, чтобы вспомнить. 
— Фридрих Второй прославился своей знаменитой косой атакой. Суть ее заключалась в том, чтобы сконцентрировать больше сил на одном из флангов, прорвать линию противника и ударить в тыл. Вместе с техническими новшествами, такими, как железный шомпол, позволивший поднять скорострельность ружей, это явилось залогом его побед. Отлично вымуштрованная армия позволила производить тактические перестроения прямо на поле боя, считающаяся сильнейшей в Европе кавалерия довершала разгром. Хотя справедливости ради стоит сказать, что тактический прием концентрации сил на фланге не нов. Его применял еще фиванский полководец Эпаминонд. В частности, благодаря этому приему была одержана знаменитая победа в битве при Левктрах, где он разбил считавшихся доселе непобедимыми спартанцев. 
— О-о-о. Об этой битве мы еще не говорили, — учитель выглядел довольным. — Ты сам нашел ее? 
— Да, когда изучал тактические построения греческих городов. Меня интересовала фаланга. 
— Понятно. О ней мы поговорим на следующих занятиях и особенно подробно рассмотрим римский манипулярный строй. Его можно считать вершиной тактического мастерства Древнего мира. 
Я знал, что мой учитель военной истории фанат Римской республики и империи. Не было ни одного занятия, где бы не всплывала тема Рима. И про дороги он рассказывал, и про акведуки, но особенно его восхищала римская организация военного дела. 
— Наполеона, — продолжил я, — некоторые восхваляют за его тактику колонн на поле боя, однако колонны начал применять еще Румянцев во время русско-турецких войн, а развил эту тактику Суворов. После французской революции ее применяли и новые маршалы республики задолго до возвышения Наполеона. Преимущества колонн заключались в возможности создания ударного кулака для прорыва линии противника. Первоначально французы применяли ее от безысходности, поскольку их сборная революционная армия не могла по выучке соперничать с профессиональными армиями европейских монархов. Колоннами же управлять намного легче, чем линиями, и они не требовали особого качества в подготовке солдат. 
— Немного спорный момент, но продолжай. 
— По-настоящему революционный шаг Наполеона заключался в другом: он первый разработал и применил на практике тактику концентрации артиллерийского огня, когда все орудия собирались на линии главного удара, а не равномерно распределялись по всему фронту, как это делали до него. По сути, он явился первым полководцем нового, технического века, начав побеждать, используя не только солдат, но и орудия. Новые облегченные лафеты позволили ему маневрировать пушками в бою, меняя местоположение орудий в зависимости от обстановки. В результате противнику казалось, что его армия уступает наполеоновской в числе орудий, даже если это было не так. Изобретение полевой кухни позволило французским колоннам двигаться гораздо быстрее, чем армиям других государств. Стратегические маневры — тоже один из залогов побед Наполеона, когда он умело концентрировал свои силы, моментально перебрасывая их в другие пункты по мере необходимости. 
— А как же знаменитые марш-броски Суворова? У него ведь не было полевых кухонь. 
— Суворов достигал своей скорости за счет тактических приемов: повара с небольшим сопровождением выдвигались вперед войска и готовили бивак. Когда армия подходила, их ждал уже полностью подготовленный лагерь и обед. Пока армия отдыхала, повара снимались с места и двигались дальше. В случае угрозы столкновения с противником армия совершала марш, с ходу вступая в бой. Казаки обеспечивали разведку, и Суворов получал достаточно точные данные о местоположении противника. Основа его военного гения заключалась в молниеносной оценке ситуации на поле боя, концентрации всех сил против выявленного слабого пункта и постоянно нарастающего давления на него, после прорыва — в организации непрерывного преследования, которое рассеивало уже побежденного врага. Как такового излюбленного тактического приема у него не было, если не считать учений со сквозными атаками, но они носили скорее психологический характер, приучая коней и солдат не бояться штыков противника. На поле же боя он комбинировал различные приемы в зависимости от обстановки. При этом не боялся рисковать и нарушал даже сложившиеся тактические каноны, например, приказав кавалерии атаковать турецкую пехоту в окопах у Фокшан. 
— А Кутузов? 
— Кутузов больше стратег, чем тактик. Суворов — классический полководец, который не задумывается о политических последствиях, чему примером могут служить его Итальянская и Швейцарская кампании. Проведенные с блеском военные походы с точки зрения политики ничего не принесли стране, а только навредили. Понятно, что Суворов не отвечал за политику государства, но тот же Кутузов нашел бы способ извернуться и обратить даже прямые приказы из Питера в свою пользу, как он изворачивался после поражения австрийцев при Ульме. И только приезд императора лично и его прямой приказ заставили Кутузова принять битву под Аустерлицем, чему он противился всеми силами. Для Кутузова не было никакой беды в том, чтобы проиграть сражение, если этот проигрыш позволял все равно занять выгодную позицию и в конце победить в войне. Бородино и Малоярославец можно использовать как классические примеры: обе битвы формально проиграны, но в первом случае французы, лишившись всей кавалерии, долгое время даже не знали о том, где находится отступившая русская армия. Использовав с толком передышку, Кутузов перешел в наступление со свежими полками и вынудил противника отступать. Под Малоярославцем столкнулись авангарды армий, и опять Кутузов, подоспев с основными войсками и не видя дальнейшего смысла воевать за город, отступил, перекрыв движение войскам неприятеля на других позициях. Наполеон на новое сражение не решился и отступил по старой дороге. Не боялся Кутузов и отступать, вынудив турецкого полководца в пылу преследования форсировать реку, не обеспечив тыла, в результате чего вся турецкая армия попала в окружение. При этом Кутузов опять проявил себя как стратег и политик, не уничтожая армию врага, а ведя переговоры о мире. Турки, чтобы сохранить армию, умирающую в окружении от голода, вынуждены были форсировать переговоры и соглашаться на уступки. После даже самого страшного поражения, понимая, что России нужны армии против Наполеона, турки бы на мир не пошли. 
Сведений давалось много. Основная идея такого рода образования, как я понял позже, заключалась в том, чтобы показать множество взаимосвязей, которые оказывают влияние на события. А сражение — это всего лишь конечный результат этих взаимодействий, спрессованный во времени и пространстве. Иной раз о выигрыше или проигрыше будущей битвы можно узнать уже по одним маневрам, которые совершают стороны до нее. 
Мы разбирали также осады городов и крепостей. 
— Вы меня в Наполеоны нового мира готовите? — однажды поинтересовался я у Александра Петровича. 
— Надеюсь, ты избежишь такого соблазна, — усмехнулся он. — Однако, как показывает опыт, в те времена, в которые ты так стремишься попасть, положение определялось именно военной карьерой. Я не знаю, какое положение ты хочешь занять и кем стать, но мы хотим подготовить тебя наилучшим образом. Потому ты будешь изучать и логистику, и военное дело, и бухгалтерию. 
— Бухгалтерию, — с отвращением протянул я. 
— «Для войны нужны всего лишь три вещи: деньги, деньги и деньги», чьи слова? 
— Наполеона. 
— Хочешь с ним поспорить? 
— Я бы поспорил, но, боюсь, он не ответит. 
Нельзя сказать, что мне не нравились эти занятия, было очень даже интересно, пока меня не заставляли писать какие-нибудь аналитические записки по Клаузевицу или Сунь-цзы. Тут, правда, не обошлось без споров. Если с Клаузевицем все понятно, то с Сунь-цзы вовсе не так просто, и когда я сделал свой комментарий к пункту трактата о том, что самая лучшая война — разбить замыслы противника, на следующем месте — разбить его союзы, на следующем — разбить его войско, самое худшее — осаждать крепости, это вызвало жаркие споры. Замечания касались того, что в данном случае эти пункты не могут быть однозначно отнесены к деятельности полководца, поскольку не он определяет политику страны, а первые два пункта — это явная прерогатива правительства. Исключение, если глава государства и полководец совмещаются в одном лице: Наполеон, Фридрих Второй, Александр Македонский. Впрочем, последний — пример неудачного совмещения, ибо нельзя вести войну, ставя перед собой расплывчатые цели. Как следствие, крах государства после смерти его основателя. А так полководцам часто приходится расхлебывать ситуацию, которую оставили политики, если последние не справляются со своими обязанностями. 
У нас развернулась целая дискуссия о первичности политики и войны. Лично для меня спор закончился, когда Александр Петрович предложил мне прочитать басню Крылова про пушки и паруса. После этой басни для меня гражданская администрация в этом негласном соревновании однозначно заняла главенствующее положение, о чем я и сообщил на следующем занятии вместе со своими размышлениями и сделанными выводами. Учитель, подумав, согласился. 
— Я рад, что ты правильно оцениваешь ситуацию. Цель должна быть первична. Война же всего лишь средство для ее достижения, причем далеко не единственное и зачастую не самое лучшее. 

Сейчас, вспоминая те занятия, Володя только грустно улыбался. Счастливое было время. Бесконечные занятия и постоянные нагрузки заставили его забыть и гибель родителей, и свою жизнь на улице — ему просто некогда было об этом думать. Но сейчас он вдруг отчетливо осознал, что все это остается в прошлом. Скоро его запрут в карантине, а потом — чужой мир и невозможность вернуться. Гибель родителей, смерть Гвоздя, расставание с уличной бандой и, самое главное, со ставшими уже родными обитателями Базы, запрятанной в таежной глухомани, — все останется позади. Может, поэтому в последнее время воспоминания так часто одолевали его — он словно старался пережить те счастливые мгновения еще раз. И уроки по военной истории и тактике, и наука лова рыбы без удочки, и основы выживания в тайге, когда его забрасывали с одним ножом на несколько километров от Базы. Забрасывали даже без компаса: сначала летом, потом зимой. Вспоминал, как удирал от зайца, приняв его ночью за какое-то чудовище. Об этом случае он не рассказывал никому, опасаясь насмешек. Проходили занятия и в городе, где он должен был обнаружить слежку и уйти от нее или, наоборот, проследить за определенным человеком. Да много всего было…
— Ты готов? — Александр Петрович появился, как всегда, незаметно.
— Да.
— Завтра с утра ты войдешь в карантинную зону. Больше в нашем мире ты не погуляешь.
— А можно мне немного пройтись по лесу? В последний раз.
Александр Петрович подумал и кивнул:
— Давай. Сейчас предупрежу пост, чтобы тебя выпустили.
Володя немного постоял на крыльце, глядя на появляющиеся звезды и делая как можно более глубокие вздохи, словно стараясь надышаться на всю оставшуюся жизнь. Потом, пиная попадающиеся на пути веточки, побрел в лес. Иногда останавливался у деревьев и осторожно гладил стволы. Собрал охапку листьев, подбросил вверх и, расставив руки, застыл, подставляя лицо падающим листьям. Незаметно для себя дошел до озера, но задерживаться у него не стал и повернул обратно. Замирая, слушал каждый шорох в ночном лесу, выхватывая лучом фонаря причудливо переплетенные ветви кустов и подолгу рассматривая их, словно увидев доисторических чудовищ.
Мальчик вернулся на Базу только через три часа. Словно давая возможность последний раз насладиться всем этим, куда-то отступила неизменная его спутница — боль. У дверей Володю встретил встревоженный Александр Петрович. Внимательно посмотрел на мальчика, вдруг шагнул к нему и крепко обнял.
— Извини, — прошептал он.
— За что? — удивился Володя. — Без вас я бы давно уже был мертв.
— Я до сих пор не уверен, тот ли это шанс… Но… живи! Живи, прошу тебя… Жаль, что я не смог стать тебе хорошим отцом…
Володя чуть улыбнулся и прикрыл глаза.
— Вы стали для меня хорошим отцом… папа…
Куратор вздрогнул и сильнее стиснул мальчика.
— Живи… сынок, — чуть слышно прошептал он. — Живи и найди свое место в том мире. Будь счастлив.
Александр Петрович чуть отстранился и внимательно изучил мальчика. Порой, глядя в эти не по-детски серьезные глаза, ему казалось, что разговаривает он не с тринадцатилетним пацаном, а с умудренным жизнью стариком. Ему хотелось, чтобы мальчик хотя бы на миг расслабился, проявил свойственное всем детям желание пошалить, набедокурить. Но нет. С самого первого дня мальчик всегда оставался серьезным и собранным. Всегда настороже и готовый ко всему. С трудом он начал доверять сначала ему, а потом остальным преподавателям. Постепенно мальчик осваивался, но детская веселость к нему так и не вернулась. Лишь иногда Володя чуть-чуть улыбался. Самыми краешками губ, но глаза при этом оставались внимательными и серьезными. И разбудить запрятанную где-то глубоко душу ребенка не удалось даже ему. Только сегодня чуть треснул ледок, но времени, чтобы расколоть его окончательно, уже не оставалось…
Александр Петрович проводил мальчика до его комнаты, где и расстался с ним, пожелав спокойной ночи. Потом еще долго стоял у двери, с грустью глядя на нее.
На следующее утро мальчику дали выспаться до девяти, а потом провели в дезинфекционную камеру. Володя разделся, оставив одежду в предбаннике, вошел в кабину, плотно закрыв за собой дверь. Тотчас со всех сторон ударила дезинфицирующая жидкость. Володя поспешно надел дыхательную маску, свисающую сверху, и стал терпеливо ждать, пока жидкость накроет его с головой. Вот вода дошла до верха и включился секундомер. Дышать специальной смесью было не очень удобно, но терпимо. Но вот запустились насосы откачки, и жидкость стала убывать, с пола исчезли последние следы раствора, а со всех сторон подул теплый воздух, высушивая кожу. Наконец все прекратилось, и открылась внутренняя дверь. Володя оделся в новую одежду, которая ждала его в предбаннике, теперь уже с другой стороны, и вошел в просторный холл. Одна стена холла была сделана целиком из стекла. За ней сейчас собрались все его преподаватели во главе с директором. Володя подошел к стеклу и положил на него руки. Ему кивали, через встроенные динамики подбадривали, женщины всхлипывали.
— Ну вы прямо как на похоронах, — сказал мальчик.
— Да иди ты, болван, — буркнула Светка — секретарша Самого. Володя раньше удивлялся, как такая молоденькая девушка попала на эту должность. Потом попробовал сам секретарского хлеба и понял, что эта хрупкая девушка — настоящая профессионалка. Ну а после их совместной работы ему в качестве особой милости было позволено обращаться к ней по имени, что вызвало бурную зависть мужчин Базы. — Типун тебе на язык. Ты бы подумал, что больше мы тебя не увидим.
— Почему? — искренне удивился мальчик. — Я еще две недели в этих хоромах торчать буду. Приходи, пообщаемся через стекло.
— Володя, мы позже еще придем, — вмешался директор, гася в зародыше нарождающийся скандал, который уже готовилась устроить Светлана. — Так, что, ни у кого работы никакой нет? Так я сейчас мигом устрою. И не мешайте мальчику отдыхать. Всем за дело.
Последним уходил Александр Петрович. Уже у двери он обернулся и ободряюще кивнул. Мальчик помахал ему в ответ, а потом отправился исследовать карантинный блок.

ГЛАВА 4

Ничего особенно примечательного тут не было: небольшая комната четыре на шесть метров, ванная и туалет, комната побольше, оборудованная под спортивный зал, на стене висят знакомые мечи. Володя подошел к ним и чуть вытащил один из клинков. Действительно те самые. Ну, и еще холл со стеклянной стеной для беседы с теми, кто остался снаружи. Позаботились и о досуге: в комнате стоял массивный шкаф, заполненный разными книгами — учебниками, справочниками, пособиями и даже художественной литературой. На столе ноутбук. Володя поднял крышку и запустил его. Дождался загрузки и проверил доступные ресурсы. Ага, похоже, через Wi-Fi он соединен со свободной сетью Базы и через нее имеет выход в Интернет. С одной стороны, это хорошо, а с другой, в базе данных внутренней сети материалы намного интереснее. Но раз есть выход в Инет, значит, гарантированно нет доступа во внутреннюю сеть: по требованию службы безопасности эти сети были строго независимы и компьютеры внутренней сети выхода во внешний мир не имели. Хотя… Володя выдвинул ящик стола: листы бумаги, ручки, карандаши, линейка и готовальня. В среднем ящике тетради, а вот в нижнем обнаружился еще один ноутбук, и при запуске он потребовал ввести личный код. Мальчик удовлетворенно кивнул: значит, наставники позаботились о том, чтобы он получил доступ ко всей возможной информации. Закончив осмотр стола, Володя заглянул в шкаф и сразу наткнулся на гитару. А вот ей он обрадовался как лучшему другу. Сразу достал, плюхнулся на кровать, устроился поудобнее и сделал быстрый проигрыш, проверяя настройку. Отлично. Да и что ей будет — неделю назад только проверял, а играл мало, времени вообще не оставалось. Играть Володя умел и любил, да и учитель у него отличный. Когда у Володи обнаружили неплохой музыкальный слух и голос, то Александр Петрович решил, что стоит их развить и обязательно научиться играть на каком-нибудь инструменте, полагая, что в новом мире это умение лишним не станет — барды ценились всегда и везде. Какой инструмент выбрать, тоже недолго думали: не фортепиано же тащить за собой, а из остального предложенного Володя предпочел гитару. Только, увы, барда из него не получилось. Нет, играл он очень неплохо, учитель говорил, что можно хоть сейчас выпускать на солидные сцены. С голосом тоже проблем не было. Проблемы были с другим — с поэтическим даром. Те стихи, что мальчик тайком от всех накропал, ему стыдно было показывать даже Петровичу — завскладом Базы, человеку, который на полном серьезе считал, что «кровь — горох» — это рифма. Смирившись с тем, что настоящим бардом ему не стать, Володя налег на разучивание песен других: Высоцкого, Митяева, Визбора, Окуджавы… Выучил много баллад, да и просто песен, которые ему нравились — из фильмов, эстрадные, романсы.
Закончив проигрыш, Володя чуть прикрыл глаза, решая, что сыграть, потом осторожно перебрал струны и запел «Балладу о любви». Некоторые песни Высоцкого он уже знал настолько хорошо, что участия сознания практически не требовалось. Володя даже не пел, а просто чуть подпевал, играя. Именно эту песню он впервые услышал, когда появился вместе с Александром Петровичем в зале с той самой установкой, из-за которой он сюда и попал.

Высоцкого я раньше никогда не слышал. Голос у певца был необычным, слегка хрипловатым, и эта хрипловатость ничуть не мешала и даже придавала исполнению некоторое очарование. Я заслушался, но тут Александр Петрович подозвал меня к огромному стеклу. Я встал коленями на кресло и начал наблюдать. Было интересно и слегка страшновато, если честно: огромный куполообразный зал, толстущие провода, идущие вдоль стен, люди в серебристых защитных комбинезонах, колдующие над приборами, у стены большие ящики, перемигивающиеся разноцветными лампочками, и труба, выступающая из непонятной конструкции. Не очень широкая, короткая, слегка наклоненная вниз. Вот что-то загудело, и из трубы вылетела капсула, к которой немедленно бросился один из присутствующих там, из-за комбинезона непонятно даже, мужчина или женщина. Схватил ее, раскрыл и тут же вставил в разъем на пульте. Люди засуетились. 
Сначала мне было интересно, а потом стало скучно. Люди ходят, лампочки моргают, что-то жужжит, все смотрят на экраны, где какие-то графики и таблицы непонятные. 
— Вот это и есть установка «окно». 
— А что это такое? — поинтересовался я. — Вы обещали рассказать, зачем я вам понадобился. 
О своей болезни я еще не знал и потому полные боли взгляды Александра Петровича, которые порой ловил на себе, меня сильно озадачивали. Я даже не предполагал, на что он пошел ради моего спасения, и, стоя напротив странного механизма, даже не думал о той роли, которую он должен сыграть в моей судьбе. 
Александр Петрович задумался, явно не зная, как все объяснить десятилетнему ребенку так, чтобы он все понял. Сел в кресло рядом. 
— Понимаешь, наши ученые сделали одно открытие, но пока совершенно неясно, как применить его на практике. Открытие — вон та самая установка. Она… гм… Ты сказки любишь? 
— Гвоздь много рассказывал. 
— Так вот, эта установка открывает ворота во что-то типа сказки… 
— Ух ты… 
— Точнее не сказки, а… — Александр Петрович запнулся, — а в другой мир. Такой же, как наш, но другой. 
Я непонимающе посмотрел на взрослого дядю, несущего такую чушь. Тот глянул на меня и поморщился. 
— Ну, господин директор, спасибо, удружил, — сердито пробормотал он. — И как я должен рассказывать ребенку теорию множественности миров? 
Я терпеливо ждал, полагая, что дядя сейчас мне все-таки объяснит. 
— В общем, эта установка способна пробить границу миров… как будто на другую планету. 
— Ух ты! На другую? Правда? 
Александр Петрович задумался, потом облегченно кивнул: 
— Да. Именно на другую планету… в другой Вселенной. 
— Интересно… — Тут пахло тайной и приключениями, но… инстинкты уличного мальчишки говорили, что раз непонятно, значит, может быть опасно. 
И какое это имеет отношение ко мне? Поведение Александра Петровича вообще было странным в последнее время. Когда оно поменялось? Когда он пришел однажды очень задумчивый и чем-то сильно расстроенный… Долго глядел на меня, но так ничего и не сказал, а когда я спросил, перевел все в шутку. Но несколько дней так и ходил расстроенный, а затем передал меня на попечение своим знакомым и исчез почти на две недели. Появился на днях сильно измотанный, но в крайне веселом расположении духа, с порога заявил, что все будет хорошо, и завалился спать. А вскоре ошарашил меня известием о переезде на жутко засекреченную Базу, где мне обязательно понравится. 
Не знаю, понравится мне там или нет, но я нутром чуял какую-то недосказанность. 
Александр Петрович перестал мямлить и заговорил со мной как со взрослым: 
— Понимаешь, в чем проблема… мы не можем нормально исследовать то, что находится за этим «окном». Мы умеем создавать роботов, исследующих Марс, Венеру, Луну, но роботов этих направляем мы с Земли. Сами они думать не умеют, а искусственный интеллект еще не создан. Можно написать программу, но, не зная, что на той стороне, как можно что-то предусмотреть? Как объяснить роботу, что для нас представляет интерес, а что нет? Ты понимаешь меня? 
Я кивнул. 
— А почему вы никого туда не отправите? И не посмотрите? 
— Ты видел диаметр трубы? У меня лично туда только голова влезет. А шире сделать не получается. Эти умники говорят, что и не получится, сколько энергии ни дай. А есть еще ограничение и по массе. Эта проблема решаема, но тогда рядом АЭС строить надо. 
— Хм… — Тут страшная догадка посетила меня… — Вы хотите, чтобы туда отправился я?! — Я даже сам не знал, чего больше в моем крике: восторга или ужаса. 
Александр Петрович молчал, опустив голову. Потом честно ответил: 
— Это решать тебе… Время у тебя еще есть, а потому… 
— Я не понимаю… Вы говорили, что готовы меня усыновить! Вы врали?! 
Александр Петрович нахмурился. 
— Из-за режима безопасности я с тобой поговорить раньше не мог… Думаю, сейчас самое время. Я действительно подал документы на твое усыновление… Проблем быть не должно, но… — Александр Петрович резко встал и несколько раз прошелся из угла в угол. — Мне принесли результаты твоего медицинского обследования… 
— Вы сказали, что все хорошо… 
— Я соврал… Не буду утомлять тебя медицинскими терминами… В общем, если тебя не лечить, то через полгода ты умрешь. Но даже самые современные методы не в силах помочь… С ними у тебя есть максимум три года. Может, чуть больше… 
Я даже не сразу понял, что речь действительно обо мне. Полгода? Если лечить, то три? 
— Что у меня? 
— Рак. Рак костного мозга… Препаратами можно замедлить течение болезни, но излечить… современная медицина тут не поможет. Если бы тебя обследовали раньше… если бы ты не жил все это время на улице, может, у тебя было бы пять лет жизни, а не три года, как сейчас. 
— Два года? Это не очень большой выигрыш… 
Александр Петрович вновь присел рядом. 
— Ты спокойно воспринял это известие. 
— На улице я не был уверен, что переживу следующий день… Я давно смирился с тем, что могу умереть в любой момент. 
— Ты не должен так говорить! — чуть ли не отчаянно воскликнул Александр Петрович. — Такие слова не должен говорить ребенок! 
— Ребенок тот, у кого есть детство… Так Гвоздь говорил. Значит, у меня три года? 
— Есть возможность вылечить тебя, но… 
— Эта установка? 
— Да. Потом я расскажу тебе о ней подробней, пока же… если ты пройдешь через нее, то вылечишься. Но вернуться уже не сможешь, и тебе придется остаться жить в другом мире. Выбор за тобой. 
— Либо три года жизни тут, либо долгая жизнь, но там? 
Александр Петрович взглянул на меня: 
— Я хочу, чтобы ты жил… Через три года мы сможем отправить тебя в другой мир… 
— Тогда я выбираю жизнь… Но почему вы говорите, что только через три года? Разве не сейчас? Ведь если я болен, то чем раньше, тем лучше. 
— В данном случае это все равно, но за три года мы сможем тебя подготовить, чтобы ты смог выжить в новом мире. Если тебя отправить прямо сейчас, то проще доверить все твоей болезни. Как я уже говорил, поход в «окно» — билет в один конец. Тот, кто пройдет, никогда не сможет уже вернуться. Так что лекарство от болезней это весьма сомнительное. 
— А… 
— Подожди. Я все объясню. Было несколько групп добровольцев. Тогда и обнаружился этот эффект излечения. Как объяснили медики, в момент перехода организм слегка изменяется и подстраивается под новый мир, избавляясь от всего, что ему мешает. Даже от рака. Первый исследователь провел все испытания, переслал нам уникальные материалы, но когда вернулся сам, его… — Александр Петрович быстро глянул на меня, — в общем, он умер. Врачи выяснили, что в организме начался процесс изменений, который его и убил. Потом обнаружили, что убило его обратное превращение. Еще обнаружили, что его организм избавился от некоторых хронических болезней. Тогда это сочли случайностью. Дальнейшие опыты показали, что человек может подстроиться под чужой мир, но только раз. Есть и еще одно… чем старше человек, тем труднее происходит приспособление к новому миру. А позже еще провели испытания на животных, чтобы окончательно убедиться. 
— То есть я подхожу… Но зачем? Вы просто хотите меня спасти? — недоверчиво спросил я. 
— Я уговорил начальство использовать тебя для исследования нового мира. Я уже говорил, что роботы тут не помогут. Когда обнаружилось, что возврат невозможен, исследования ограничили роботами. Но робот не в состоянии заменить человека, и на той стороне нужен кто-то, только тогда исследование даст результаты. Как видишь, интерес тут обоюдный. Ты излечиваешься от болезни и получаешь шанс на жизнь, медики получают уникальный материал, который в дальнейшем сможет помочь найти средство от твоей болезни, а исследователи получают возможность провести изучение нового мира напрямую с помощью человека. И если твой опыт пройдет успешно… полагаю, в мире найдется много неизлечимо больных людей, которые согласятся получить шанс, как только решится проблема с шириной «окна». 
— Настолько важно исследование именно людьми? 
— Наиболее полные и важные сведения мы получили от добровольцев. С их помощью нам удалось исследовать три мира, и эксперименты принесли нам очень много уникальных знаний. Настолько ценных, что мы решили продолжать исследования. А как мы получаем данные с той стороны, ты сам только что видел. 
— Это человек передал ту фиговину? 
— Фиговину? Это капсула с записями. Нет, там сейчас робот. Ездит, снимает и с определенной периодичностью выстреливает в «окно» такие вот информационные капсулы. Потом вернется и сам, но на случай разных неожиданностей передается информация и таким образом. 
— То есть в том мире сейчас живет несколько наших людей? — это единственное, что я более-менее понял во всем сказанном. 
— Нет. «Окно» можно держать открытым около недели, потом его надо закрывать. Миров же столько, что открыть проход в один и тот же у нас ни разу не получилось. Каждый новый проход вел в свой, уникальный мир. 
Я много тогда назадавал вопросов. В основном глупых. Да и чем мог интересоваться мальчишка, который еще ничего не понимает, для которого это все удивительное приключение? И даже новость о болезни была далеко задвинута потоком других впечатлений. К тому же я внутренне приготовился и к тому, что на мне начнут ставить какие-то медицинские опыты, а оказалось, что мне предлагают удивительное приключение. Да еще с возможностью покинуть мир, в котором за последние полтора года я не видел ничего радостного. Уже в процессе обучения, получая знания, учась думать и принимать самостоятельные решения и, главное, отвечать за них, я сообразил, что все не так уж и радостно на самом деле. Что переход без возможности вернуться — это решение, которое можно принять только раз, и отказаться от него уже невозможно. Как в той шутке Петровича: фарш невозможно провернуть назад и вновь получить целый кусок мяса. Второй вариант тоже понятен — смерть от болезни. Выбор, кажется, очевиден, но… Действительно ли жизнь вдали от всех близких тебе людей, вдали от какого-никакого, но дома, лучше смерти? 
Тем не менее выбор был сделан, я готовился принять все его последствия и учился действовать один, ни от кого не завися и ни на кого не рассчитывая. Отсюда и обучение делать операцию самому себе под местным наркозом, изучение тактики выживания в любых условиях, скалолазание, стрельба, рукопашный бой, фехтование, обучение искусству управлять людьми, а также многое-многое другое. Постепенно я смирился, разве что… 
Через год жизни на Базе я попросил Александра Петровича узнать о дяде Игоре. 
— Отомстить хочешь? — сразу спросил куратор. Мою историю он прекрасно знал. 
Я задумался и честно ответил: 
— Не знаю. Хотел бы просто посмотреть на него. 
— Ладно, — вдруг согласился полковник. — Постараюсь узнать о нем что-либо, но о мести забудь. 
Через несколько дней он появился у меня в комнате, молча бросил на стол конверт и вышел. Я поспешно встал с кровати, зажег лампу и открыл конверт — внутри лежали всего лишь две фотографии одного места, сделанные с разных точек. Я опустился на стул, разложил фотографии на столе и долго не отрывал от них взгляда. Судя по надписи на могиле, которая была на фото, дядя Игорь пережил отца всего лишь на год. Жалел ли я, что это сделал не я? Может быть… где-то глубоко внутри. Мне часто снился сон, как я тихо открываю дверь его дома, поднимаюсь по лестнице (я неоднократно был в доме у дяди Игоря с отцом), вхожу в кабинет… дядя Игорь поднимается с дивана, на котором отдыхает, я подхожу к нему, достаю пистолет. Дядя Игорь испуганно смотрит, пытается что-то сказать, а я стреляю… стреляю… стреляю… уже давно кончились патроны, а я продолжать жать на спусковой крючок… и просыпаюсь. 
— От чего он умер? — поинтересовался я при встрече у Александра Петровича. 
— Его застрелили в собственном доме. Убийца пришел, когда этот твой дядя Игорь спал на диване в кабинете на втором этаже. Похоже, убийце удалось проникнуть в дом незаметно. Девять выстрелов почти в упор. Стрелял явно не профессионал — всадил весь боекомплект. Убитый, кстати, похоже, успел увидеть убийцу и, возможно, узнать. 
Я испуганно вздрогнул: может, сны материальны? Могут ли сны убивать? 
Моего испуга Александр Петрович не заметил, а тот сон с тех пор мне больше не снился ни разу. 
Много позже меня заинтересовал и другой вопрос, который до этого как-то не приходил в голову: а почему переход осуществляет только один человек? Ведь в незнакомом мире, если кто согласен на такой поход в один конец, всегда лучше быть с кем-то. С кем-то, кому можно доверять, с кем можно поговорить. 
Александр Петрович, когда я задал этот вопрос, согласно кивнул: 
— Конечно, лучше. Я раньше не стал говорить тебе об этом, ты и так мало что понимал в моих объяснениях, но не получается отправить двоих. Почему, не знаю. И никто не знает. Есть масса версий, каждая из которых не лучше и не хуже другой. Когда еще этого не знали, потеряли двух добровольцев. Один прошел нормально, а второй на той стороне очутился уже мертвым. 
Понял я и еще одну проблему, о которой Александр Петрович умолчал при моей первой экскурсии по Базе. Меня-то привезли сюда, когда мне еще и десяти не исполнилось, а потом очень основательно учили и тренировали. И учителя эти были далеко не обычные и очень не простые, и методики их тоже оказались весьма специфическими, но очень и очень действенными. Ну какой, например, обычный учитель будет обучать меня вскрывать сейфы с помощью куска проволоки? Или использовать любой предмет в комнате в качестве оружия? Те же добровольцы вынужденно уходили без такой подготовки — на это просто не было времени. А значит, их шансы выжить в чужом мире были намного меньше моих. Найти же профессионала-разведчика, согласного на такое вот путешествие в один конец, задача далеко не тривиальная. Ведь кто обычно соглашается на такое? Неудачники, считающие весь мир виноватым в своих бедах, те, кто все здесь потерял и решил начать с чистого листа, либо смертельно больные люди, для которых это последний шанс, как, например, для меня. 

Володя отложил гитару и задумался… И долго еще сидел так, обняв руками колени, витая мыслями где-то далеко. Потом встрепенулся, встал и подошел к книжному шкафу. Провел рукой по корешкам книг. Миновал справочники и энциклопедии и замер на разделе с художественными книгами. Немного поколебался и достал первую попавшуюся, не читая названия. Посмотрел и хмыкнул: «Трудно быть богом», Стругацкие. Очень даже забавно. Саму книгу он не читал, но ее пересказывал однажды Гвоздь. Володя плохо помнил конкретные детали рассказа, но суть уловил точно. На ходу открыв книгу, он начал читать.
Книга Володю настолько заинтересовала, что ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы оторваться от нее и отправиться в спортзал. Потом душ — и за компьютер. Ради развлечения полазил по различным форумам. Особенно смешили его рассуждения некоторых оригиналов о том, как реформировать армию. Причем уже по одним постам таких авторов становилось ясно, что армейской жизни они не знают совершенно и не представляют, как вообще функционирует такой сложный механизм, как армия. Мальчик даже в дискуссии не вступал, но читал с интересом, порой сохраняя некоторые посты, чтобы показать Аркадию Семеновичу — командиру отряда охраны Базы, заранее предвкушая, как тот будет зачитывать эти перлы бойцам и как все они будут хохотать. Занятие быстро наскучило. Толковой информации мало, а глупостей… ну, посмеялся, поднял себе настроение, но дальше уже перебор. Володя отправился на литературный форум. Любовь к словесности привила ему Татьяна Николаевна, одна из немногих женщин-преподавателей на Базе. Умела она видеть незаметное в текстах, обращать внимание на мелочи. Володя порой забывал обо всем, слушая ее пересказы книг и их анализ. А какие споры возникали после прочтения… как они увлеченно и до хрипоты обсуждали поступки тех или иных героев… Шекспир, Сервантес, Данте, Гоголь, Пушкин, Достоевский. Достоевский был вообще ее любимым писателем, а вот Володя его так и не понял. Татьяна Николаевна объяснила это тем, что Володя еще не дорос до него. Мальчик не спорил — может, и так, но поделать ничего не мог. Слишком тяжелый автор. Хотя талантлив, тут не поспоришь. Вообще, ее уроки отличались от обычных — они строились в виде беседы, в которой позволялось спорить, перебивать учителя, уточняя материал, если непонятно, или задавать вопросы. Очень оригинальная манера, но Володе она нравилась.
Кроме словесности она еще преподавала культурологию и обычаи народов мира. Потом добавилась история мировых религий и философия. Мальчик улыбнулся, вспомнив первый урок.

Татьяна Николаевна задумчиво оглядела меня, спокойно сидящего за партой и благовоспитанно сложившего руки перед собой. 
— Что-то ты какой-то мелкий. 
Я сердито засопел. Никому! Никому я не позволял называть себя мелким!!! Да, я слишком маленький для своего возраста, выгляжу на восемь, но мне уже одиннадцать!!! И я уже почти взрослый!!! 
— Ну-ну, не кипятись, — вдруг улыбнулась учительница. — Я не хотела тебя обидеть. На самом деле это начало нашего урока. 
— Оскорбление? — возмутился я. 
— А разве я тебя оскорбила? — делано удивилась Татьяна Николаевна. — Знаешь, по обычаям некоторых народов я сделала тебе комплимент. Там считается, что маленький человек — это человек, выделенный духом и обладающий особой судьбой. И назвать кого-то мелким — вовсе не оскорбление. 
— Да? — Я задумался. — Но я ведь не из этих народов. 
— Вот это ключевой момент. Ты обиделся, потому что не воспринял мои слова как комплимент. А вот абориген твоей обиды просто не понял бы. Какой из этого вывод? 
Я честно задумался. 
— Не знаю, — признал я поражение. 
— Вывод же тот, что, если для тебя твои слова кажутся совершенно безобидными, это не значит, что они будут такими же для кого-то другого. Тебе предстоит отправиться в другой мир, где культура может быть совершенно отличной от той, к которой ты привык. И тебе надо научиться принимать ее такой, какая она есть. Пытаться переделать культуру народа под себя не самый лучший способ обеспечить спокойную жизнь. Знаешь поговорку: в чужой монастырь со своим уставом не ходят? Вот это как раз твой случай. А потому научись уважать чужую культуру и чужие обычаи, даже если они кажутся нелепыми или неправильными. Бесполезно в Древнем Риме рассуждать о правах рабов и недопустимости рабства. Тебя не поймут. 
— А как же восстание Спартака? 
— Как ты думаешь, если бы Спартак победил… 
— Невозможно. С того момента, как он повернул от Альп обратно в Италию — он был обречен. Штурмовать Рим он не мог из-за отсутствия сил, а с моря уже подходили легионы Помпея. А это были боевые легионы, а не те тыловые части, что Спартак громил раньше. Победить Спартак не мог даже теоретически — слишком неравные силы. 
С каждым моим словом Татьяна Николаевна морщилась все сильнее и сильнее. 
— Ладно-ладно. Остановись! Твой анализ военной обстановки понятен. Похоже, тебя хорошо этому учат. Но я вопросы задаю не по военной ситуации, а по моральной. Вот представь, что Спартак победил бы. Что бы в первую очередь сделали его сподвижники после захвата власти в Риме? 
— Что? 
— Набрали бы себе рабов, конечно. И все быстро вернулось бы на круги своя. Раньше были одни рабами, а другие господами, стало бы наоборот. Поэтому прежде, чем что-то пытаться делать, сначала пойми чужую культуру, обычаи, проникнись ими. 
— Даже если эти обычаи совсем дикие? 
— Володя, порой меня пугает высокомерие некоторых людей. Объявить что-то диким, варварским, не давая себе труда даже попытаться понять чужую культуру… Обычаи никогда не возникают просто так. Всегда, запомни, всегда у их истоков лежит какая-то целесообразность. Если попытаться изучить историю народа, его культуру, то станут понятны и его обычаи. Да, в текущий момент они могут уже мешать развиваться, но общество консервативно и с трудом отказывается от того, к чему привыкло — это тоже стоит учитывать. Поэтому настоящими дикарями выглядят не те, кто соблюдает какой-то обычай, который кому-то может не нравиться, а те, кто объявляет на основании этого дикарями целые народы, присваивая себе право на всякое там «бремя белого человека» или записывая других в рассадников зла. 
— Это вы про империю зла? 
— Нет, это я про Толкиена. Если не читал, посмотри. Потом мы поговорим с тобой об отношениях светлых эльфов и орков. Почему автор считал очень добрым делом, когда эльфы уничтожали под корень все поселения орков вместе с женщинами и детьми? А вот если орки делали то же самое с селениями эльфов, то это от их кровожадности, безусловно. Потом можно попытаться составить портрет цивилизации, из которой выходят такие авторы. 
— Хорошо. Но вот про обычаи. Вы говорите, что каждый имеет под собой веское основание? 
— Да, при рождении обычая. 
— Какой смысл тогда запирать женщин в терем в допетровской Руси? 
— На момент воцарения Петра уже никакого. Но давай попробуем понять, как появился этот обычай. В Киевской Руси его не было. А вот после монгольского нашествия вдруг появился. Ни о чем не говорит? 
Я подумал. 
— Хотите сказать, что таким образом мужья и сыновья прятали своих жен, матерей и сестер? 
— Правильно. Вспомни, что в городах сидели ханские сборщики податей, которые могли потребовать себе все, что угодно, а отказ грозил карательным походом. Когда в одном из городов убили такого сборщика, дело обернулось сожжением города и уводом его жителей в рабство. Значит, если не можешь сопротивляться — не показывай. За то время, что длилось иго, люди привыкли к такому положению вещей. Да и после оставались еще Крымское ханство, Казанское, Астраханское. И каждое совершало набеги. Только при Иване Грозном удалось завоевать два из трех ханств, но вспомни, что даже при нем крымчаки сожгли Москву. А тем, кто не испытал такого, легко рассуждать о варварстве. 
— Это вы на Европу намекаете? — вспомнил я прочитанные записки путешественников и послов. 
— В основном да. 
— Тогда еще вопрос: отказ от бань в той же Европе. Как вы объясните этот обычай? Люди там начали регулярно мыться только в конце девятнадцатого века. 
— Верно. С развитием науки. Но объясню легко. Западная Европа — наследница Западной Римской империи, которая очень долго боролась с христианством. Некоторые императоры устраивали настоящие гонения на христиан, и христиане в ответ демонстративно сторонились того, что считали развращенной империей. По сути, они были правы, кстати, публичные бани в Риме были общие, для нас дикость, а тогда обычное дело. Преследуемые властью, первые христиане ходили в рубищах, жить порой приходилось в пещерах. Когда же империя приняла христианство, началась борьба за чистоту нравов, так, как они это понимали. Пока империя была сильна, она еще поддерживала некоторый порядок, но с момента падения все покатилось в пропасть. Аналогия для людей проста: бани — порождение языческого мира и моются в них грязные язычники. Настоящему христианину это не нужно. Позже появились еще оправдания. 
— Так разве это не варварство? 
— А с какой стороны смотреть? Европейцы считали варварами русских за то, что те моются каждую субботу. Кто из них прав? 
— Вспоминая периодические нашествия чумы в Европу, считаю, что правы русские. 
— Это ты основываешься на современных знаниях. А в то время это была вера. И правых с виноватыми тут не выделить. Не уподобляйся тем, кто считает всех варварами только потому, что они не такие, как ты. 
— Ну хорошо. Я знаю такой обычай, который вы не сможете оправдать ничем. Каннибализм. 
— Опять не прав. Давай-ка, вспоминай, где был особенно широко распространен каннибализм. 
— М-м-м-м… — Я задумчиво изучил потолок. — Я помню только из «Детей капитана Гранта». Новая Зеландия. 
— Верно. Небольшие острова. Новая Зеландия, Полинезия, Гавайские острова, где аборигены съели Кука. 
Точно! Как же я мог забыть! 
— И что? 
— Вот и смотри. Маленькие острова. Климат хороший, растительности много, но животный мир весьма ограничен. Человеку же, чтобы жить, нужен белок, который он получает, поедая мясо. Без этого человек слабеет, слабеют его умственные способности, через несколько поколений жители таких островов на одной растительной пище выродились бы и погибли. И как же им получить необходимый им белок? Вот и думай над выбором: либо поедай своего врага и живи, либо медленно слабей и умирай. 
— Разве те дикари могли знать о протеинах? 
— Не думаешь. О белках они знать не могли. Но они не могли не видеть, что тот, кто ест мясо, становится сильнее и здоровее, а кто его не ест, наоборот — чахнет. Мяса же всем не хватает. Легко быть не каннибалом, живя на континенте, где бродят целые стада мяса, а вот на таких островах? 
— А как же вегетарианцы? 
— Не забывай про современную химию — все необходимые элементы они могут получать с помощью витаминов. На маленьких островах аптек с витаминами нет. К тому же сомнительно, что современные вегетарианцы бегают по джунглям в поисках трав и пашут на полях. Трать они энергию таким образом, недолго они протянут без мяса. 
— Но ведь каннибализм был и на континенте. 
— Был. Но далеко не повсеместно, и от него быстро отказывались. Итак, какой вывод из сегодняшнего урока? 
Я подумал. 
— Не делать выводов о чем-то, предварительно не изучив все стороны. Возможно, то, что кажется отталкивающим, имеет какой-то смысл. 
— Правильно. Молодец. Самое главное, пойми, в жизни не бывает только двух цветов. Мир намного сложнее черно-белого представления. Но мы об этом еще будем говорить на многих занятиях. Я буду тебе преподавать еще историю религии… 
— А это зачем? Думаете, в другом мире тоже христианство? 
— Вряд ли. Но изучив историю разных религий, ты поймешь те скрытые силы, которые движут верующими людьми. Поймешь, как та или иная религия отражается на поведении людей, их мировоззрении и поступках. Пытаясь вжиться в новое общество, нельзя пренебрегать мелочами. 
С урока я вышел крайне задумчивым и потом еще долго размышлял над услышанным. 

Володя поймал себя на том, что уже давно смотрит на один и тот же кусок текста. Вздохнув, он закрыл браузер и откинулся на стуле. Скучно. За последние три года он уже отвык от безделья и сейчас, оказавшись предоставленным самому себе, просто не знал, чем заняться. Принял обезболивающее, почитал, потренировался, поразвлекался в Сети, а дальше что? Впереди две недели, а выть с тоски хочется уже в первый день. И воспоминания о прошлом в голову лезут. Хорошо, приятные, а не смерть родителей, например.
Володя поднялся и снова отправился в спортзал, несмотря на боль. Достал мечи и начал упражнения, доводя себя до изнеможения. Уже когда с трудом стоял на ногах, а руки не могли поднять оружия и думать ни о чем не хотелось, мальчик понял, что первый день карантина закончился, но дальше так продолжаться не может. Более-менее взбодрившись под холодным душем, он приготовил себе горячего чаю.
Володя вернулся в комнату. Под потолком немедленно потухли кварцевые лампы. Их он заметил во всех помещениях изолятора, и включались они только тогда, когда его там не было. Жаль, что самому включить их нельзя, а то бы позагорал. Впрочем, Володя понимал глупость своего желания — при его болезни загорать не то что вредно, а даже противопоказано. Но после такого тоскливого дня чего только желать не начнешь. Нет, с этим определенно надо что-то делать.
Володя разобрал постель, разделся и лег. Но прежде, чем уснуть, составил четкий план на следующий день.

ГЛАВА 5

Отправляясь на карантин, Володя надеялся хоть немного отдохнуть, с таким расчетом и строил планы на эти дни. Как бы не так. Оказалось, что от привычек, приобретенных за три с половиной года жизни на Базе, не так-то просто избавиться. А потому он проснулся ровно в шесть утра и минут десять ворочался на кровати, усиленно пытаясь заснуть, убеждая себя, что вчера поздно лег, что очень устал и вообще вставать на тренировку не надо. Потом плюнул и поднялся. Полчаса потратил на разминку и, пока принимал контрастный душ, успел немного подкорректировать планы на день. Потому сразу из душа отправился за компьютер и поднял материалы по «Городу Солнца» Кампанеллы. Татьяна Николаевна давно просила оформить в виде аналитической записки тезисы, которые он выдвинул в дискуссии с ней, прогнозируя возможное развитие общества, построенное на основе идей Кампанеллы. Раньше все времени не хватало, а сейчас его было навалом, можно провести с пользой и отвлечься от вновь появившейся боли — делать обезболивающий укол совершенно не хотелось. Как раз за две недели карантина можно уложиться. Поработав до обеда, он отправился на кухню и приготовил себе поесть. Какая все-таки прелесть эти обеды быстрого приготовления! Поставил в микроволновку, разогрел, и готово.
Потом мальчик опять засел за компьютер, но уже не для работы, а для развлечения. Когда ему надоело лазить по форумам, снова вернулся к книге, отложенной вчера. Можно было бы ее прочитать быстрочтением, но не хотелось. Если книга Володе нравилась, он предпочитал читать медленно и вдумчиво. Потом он говорил с врачами, ведущими за ним наблюдение, а после к стеклянной стене один за другим пришли преподаватели. Каждый счел своим долгом пожелать удачи, осведомиться о здоровье. Потом мальчик снова отправился в зал на тренировку, но уже серьезную, а не на зарядку, как утром. После душа Володя устало плюхнулся на кровать и снова взялся за книгу.
Примерно в таком ключе прошло трое суток. На четвертые к стеклянной стене пришел майор Леонид Львович Линьков. Володя не мог скрыть радости. Майор рассмеялся:
— Ну-ну. Помнится, при нашей первой встрече ты бросался на меня с кулаками и грозился при случае утопить.
— Это было вовсе не при первой встрече, а на первом совместном задании, — уточнил Володя. — И вообще… я бы на вас посмотрел, если бы кто стал издеваться так над вами.
Майор усмехнулся и вдруг как-то изменился. Взгляд стал жестким и колючим, поза вроде бы расслабленная, но… Володя оценивающе посмотрел на него и вздохнул.
— Да уж… посмотрел бы я на того храбреца, точнее, идиота, который решится поиздеваться над вами.
— Издеваются над теми, кто позволяет над собой издеваться.
— Значит, я…
— Ты буквально напрашивался на это, — усмехнулся Леонид Львович.
— Приказ директора был, конечно, совершенно ни при чем? — ехидно поинтересовался Володя.
Он подкатил одно из кресел поближе к стеклянной стене и сел. Леонид Львович устроился в точно таком же кресле, но с другой стороны.
Да уж, веселые были деньки… если об этом можно так сказать. Тогда Володя подумал, что директор решил показать ему все круги ада…

Виталий Дмитриевич неожиданно вызвал меня к себе с тренировки. Михайло Потапыч, вопреки обыкновению, не возмутился, что занятие прерывается, а только кивнул мне. Похоже, это было оговорено заранее. 
В кабинете директора находился еще один человек. Среднего роста, особых примет нет, стрижка короткая, волосы светлые, глаза карие, привычно отметил я. Поза вроде расслабленная, но видно, что человек напряжен. Я на всякий случай встал от него подальше, настороженно косясь на гостя. Мужчина переглянулся с директором и кивнул, словно я только что сдал какой-то экзамен. 
— Володя, нам очень повезло. На Базу перевели отряд майора Линькова. Они здесь должны немного отдохнуть, заодно подтянут нашу охрану. Я рассказал Леониду Львовичу о тебе, и он согласился, что тебе стоит подучиться еще кое-каким навыкам, которые могут пригодиться в будущем. 
Занятия? Новые? Ну, это вполне привычно. Вряд ли страшнее тренировок с Михайлом Потапычем или Павлом Викторовичем Шутером. Последний вообще зверь, особенно со своими упражнениями на развитие подвижности суставов и растяжку. 
— Итак, с сегодняшнего дня ты зачисляешься в отряд майора Линькова. Товарищ майор, забирайте своего нового подчиненного. 
Вот тогда я узнал, что такое ад… Отряд майора действительно оказался немного… специфическим. Он должен был действовать в тылу противника. Очень глубоко в тылу. И подготовка у них оказалась соответствующая. 
Сразу после того, как меня зачислили в этот отряд, командир велел готовиться к походу, и в первый же день… Я оказался бесправной скотиной, мальчиком на побегушках: принеси-унеси. На привалах чистил всем обувь, готовил еду. Наверное, издевательства «дедов» в самом зачуханном гарнизоне по сравнению с тем, что терпел я, могли показаться заботами доброй бабушки. 
Сначала я немного обалдел от такого обращения и потому даже не сопротивлялся. Потом задумался и пришел к выводу, что это очередной тест, а значит, после похода начнется разбор полетов. Только непонятно, чего от меня хотят. Я должен покорно сносить все эти издевательства? Типа, проверка терпения? Или должен возмутиться и добиться уважения к себе? Проверка лидерских качеств? Когда поход закончился, я так и не успел ничего решить. Ну, послушаем, что скажут психологи и Линьков. 
А ничего не сказали. И никаких разборов никто не устраивал. Я так и остался в отряде не пойми кем. Точнее, очень даже понятно кем — рабом. Я должен был делать уборку во всех комнатах, исполнять малейшие прихоти любого бойца. Похоже, я начинал их ненавидеть. Надо было думать, что делать. Ну не идти же жаловаться директору. Вопрос: кем я хочу быть в новом мире? Не рабом же. Значит, свои права надо отстаивать. Решив так, я начал разрабатывать план мести. Особенно ненавидел майора — самые изощренные издевательства придумывал именно он. Начал я с мелких пакостей, но после них солдаты просто зверели… оказалось, драться они умеют не хуже меня, а масса у них больше. Получилось как в анекдоте: сильный, но легкий. Потому начал пакостить якобы от имени других солдат отряда. Почему-то не помогло, вычислили быстро, и досталось сильнее. Через несколько дней мы с майором снова стояли в кабинете директора под пристальным взором Виталия Дмитриевича. Я демонстративно смотрел куда угодно, только не на Леонида Львовича. Директор хмыкнул и повернулся к майору. Тот задумчиво почесал подбородок. 
— Ну что я могу сказать? Он безразличен к себе и другим, он, как это сейчас модно говорить у молодежи, пофигист. Честно говоря, после похода я думал отказаться от обучения и предостеречь вас, однако у него есть и положительные стороны. Он умеет молниеносно оценивать обстановку, настойчив и никогда не сдается. Если убеждается, что противник сильнее и его план ошибочен, мгновенно отступает и придумывает новый путь к цели. И не нытик. Как бы ни было трудно, ни разу не сорвался. 
Значит, это был действительно очередной тест, понял я. 
— Что ж, я очень рад, что он выдержал испытание, Леонид Львович. Володя, я понимаю, каково тебе пришлось, но ты, если хочешь научиться командовать, должен прежде всего научиться подчиняться. 
Подчиняться? Это называется учиться подчиняться? Ну, я не знаю. По-моему, это было нечто другое. 
— И я очень рад, — продолжал директор, — что этот экзамен ты прошел и майор согласился тебя учить. А раз так, — директор достал из стола какую-то бумагу и протянул мне, — ты временно получаешь звание майора и назначаешься командиром отряда. Задание получишь завтра утром. 
— Что?! — Я настолько удивился такому повороту, что даже забыл о субординации. — Я назначаюсь кем? 
— Вопросы, майор? 
Я опомнился. 
— Никак нет, товарищ генерал! 
— В таком случае — кругом, завтра в семь ноль-ноль прибыть для получения задания… 
— Есть! — Я выполнил команду «кругом», покинул строевым шагом кабинет и только за дверью расслабился. 
Многого ожидал, но такого… 
Задание заключалось в том, чтобы захватить базу противника, расположенную в двадцати километрах от нас. Как я понял, роль противников будет играть один из отрядов охраны. Получив на складе пневматическое оружие, стреляющее красящими шариками, и прочее снаряжение, мы двинулись в поход. Первое время я думал, что все будет просто: люди опытные, мое вмешательство вряд ли потребуется. Ага! Все мои подчиненные притворялись, что совершенно не представляют, что надо делать, и бегали ко мне по малейшему вопросу. Даже как оружие пристегнуть спрашивали. Я медленно закипал, а потом наговорил много лишнего майору Линькову, после чего приготовился к смерти. Но тот лишь вытянулся в струнку и, пожирая меня глазами, твердил: «Так точно, товарищ майор! Вы совершенно правы, товарищ майор! Исправимся, товарищ майор!» Я отошел в сторонку и долго стучал лбом в дерево. И куда делась моя выдержка, которая приводила в такое удивление весь персонал Базы и психологов? Линьков умудрился вывести меня из себя всего за месяц. Талант. Но делать нечего, пришлось приниматься за дело, не надеясь ни на чью помощь. Закончилось все тем, что я загнал весь отряд в болото и, чтобы выбраться, пришлось вызывать помощь. При этом я видел, что все понимают неправильность моих действий, но никто не подсказал и не помог! Изверги!!! Более того, если какой-то мой приказ можно было истолковать неправильно, он истолковывался неправильно, в результате мне приходилось отслеживать исполнение чуть ли не каждой команды. 
Сразу после того как нас из болота доставили на Базу, меня вызвал директор. Я даже помыться и переодеться не успел. Только я, потому что остальные переодеться успели, пока я, как командир, сдавал на склад снаряжение. Грязный и злой я стоял перед директором рядом с чистеньким майором Линьковым. Директор рассматривал нас обоих ироничным взглядом и кивал своим мыслям. 
— Что ж, майор, надеюсь, этот урок пойдет вам впрок и вы начнете понимать, что один не сможете сделать ничего и что к советам других, более опытных, надо прислушиваться! 
— Что?! — Это было последней каплей. — Я не прислушивался?! Да я буквально умолял их всех дать хоть какой-то совет!!! И ничего кроме: «Как вы прикажете, товарищ майор» не добился! И это спецподразделение? Что это за спецподразделение, в котором солдаты не могут даже в кусты сходить без приказа командира?! — Тут я наткнулся на благодушный взгляд Виталия Дмитриевича и скис. Ну конечно, как сразу не понял, что и это очередной тест. 
— Ну а что ты хочешь? — патетически возвестил он. Даже руку в экспрессии поднял. — Сам подумай! Боевой майор, командир подразделения, которое выполняло секретные задания за рубежом, участник двух войн в Чечне. У него ордена всю грудь закрывают. И вот во главе отряда поставили какого-то сопляка за непонятно какие заслуги! Как бы ты к этому отнесся? 
Я искоса глянул на Линькова. Тот сохранял каменное выражение лица, но его губы слегка подрагивали, выдавая истинное состояние. Похоже, он с трудом сдерживал хохот и уж точно обиженным не выглядел. 
— Ну да, конечно. Обиделись они, — пробурчал я. — Я для них Олег Попов, Петросян и Задорнов в одном флаконе. Смотрели и смеялись. Как там?.. «Ну тупой он». 
Майор уже сдерживаться не смог и рассмеялся. 
— Рад, что ты сохраняешь оптимизм, — покивал директор. — Однако мы убедились, что командовать тебе пока рано. 
— А я никогда и не утверждал обратного, — буркнул я. 
— Рад, что ты трезво оцениваешь свои способности. Ты должен научиться отдавать команды коротко и настолько ясно, чтобы даже идиот не смог бы их понять неправильно, даже если бы захотел. Тем не менее с этим надо что-то делать. Научиться командовать людьми можно только наблюдая за настоящим командиром. И я рад, что майор Линьков согласился взять тебя в свою команду. Отныне ты назначаешься его заместителем. Обязанности он тебе объяснит сам, однако, зная майора, могу сказать, что спокойных деньков у тебя не будет. А сейчас отправляйся в душ и переодевайся. 
В чем директор не ошибся, так это в том, что спокойных дней у меня действительно не стало. Зато именно теперь и начались настоящие занятия. И если раньше я готов был Леонида Львовича растерзать, то сейчас уже начал его уважать. Он умел объяснить сложную ситуацию простыми словами, умел интересно рассказывать, всегда отвечал на все мои вопросы и часто делился опытом, почерпнутым в командировках. Причем, как я подозревал, многое из этих рассказов до сих пор проходило под грифом «совершенно секретно». 
— Это вам генерал велел ничего не скрывать от меня? — поинтересовался я однажды. 
— А тебе зачем это знать? — задал встречный вопрос Линьков. — В общем, ты прав, конечно, но твое любопытство совершенно не в тему. 
Ясно. Очередной урок. Самое интересное, что эти месяцы, когда я находился в отряде майора, дали мне больше, чем все предыдущие занятия. Да, меня научили сражаться, подготовили к руководству, но все это была теория. Зато сейчас ничего, кроме практики. Как заместитель командира, я должен был являться посредником между ним и бойцами. Я узнал характер каждого солдата, узнал, когда у кого день рождения и какие у них проблемы, готовил карты маршрутов, отвечал за оружие. 
— Вот что: кажется, основные обязанности ты неплохо освоил, — заявил мне однажды Линьков. — Пора их расширять. С этого момента ты отвечаешь за готовность снаряжения группы. У нас на следующей неделе ожидается учебный бой со здешней охраной. Как только уточнится цель учений, подготовишь список необходимого и получишь его на складе. 
Дело показалось мне не очень сложным. Сами учения проходили с особым оружием: пневматическим, стреляющим красящими шариками, похожим на пейнтбольное. Отличие было в том, что в каждое монтировалась простейшая электрическая схема, имитировавшая звук выстрела того оружия, которое эта пневматика изображала. Как мне пояснили, для привыкания к звуку, а также чтобы научить бойцов распознавать оружие по выстрелам. Ну и соответствующее защитное снаряжение нужно было получить, включая маски с плексигласовыми забралами. 
Просто, ага. В первый же раз я умудрился забыть спальные мешки. Линьков явно видел мою ошибку, но ничего не сказал. Зато когда пришло время отдыха… тут мне ее и припомнили. Пришлось изворачиваться. Так с тех пор и шло. При этом Линьков считал, что самый быстрый способ обучения — на собственных ошибках. Потому никакой помощи никогда мне не оказывал и никогда не советовал. Зато если я где ошибался… 
«А подайте-ка мне сюда капитана (директор после моего неудачного командования понизил меня в звании) Старинова Владимира Викторовича. Итак, товарищ капитан, вы отвечали за подготовку группы. Почему же вы не позаботились об альпинистском снаряжении? Что значит, не думали, что оно пригодится? Вы карту маршрута внимательно изучали? Горы там видели? Что? Думали, они тут не очень высокие? Да… Тут либо безответственность, либо явная диверсия. Да еще и полнейшее неумение читать карту. В боевой обстановке я бы приказал вас расстрелять, сейчас же ищите спуск, где можно преодолеть обрыв. По возращении займемся тактической подготовкой с картой». 
И вот, пока все отдыхали, я как проклятый лазил по кустам, выискивая удобное место для спуска. В одном майор прав, такое вот исправление собственных ошибок напрочь отбивает желание их совершать в будущем. Но и излишняя предусмотрительность тоже не одобрялась. После того как задание выполнялось, Линьков велел собирать все, что нам не пригодилось. 
— Итак, господин Старинов, — вещал он в этом случае, — вы, видимо, полагаете, что мои солдаты мулы, которых надо нагрузить всем, чем можно, в надежде, что авось пригодится. Что ж, полагаю, вам нужно объяснить, насколько важно в поход брать ровно столько груза, сколько необходимо. Каждый лишний грамм может оказаться опасным для задания. Будьте добры, весь этот неиспользованный инвентарь упакуйте и совершите путешествие по штрафному маршруту. Может быть, тогда вы поймете, как важно правильно рассчитывать полезный груз. 
Штрафной маршрут — изобретение Линькова. Он лично излазил окрестности и проложил его на карте. Не очень длинный, всего лишь десять километров, но вел он по таким холмам и буеракам… даже налегке я его проходил только за сутки. С грузом времени тратилось много больше. Тащить ведь приходилось не только штрафной груз, но и запасы еды. Вот уж действительно тест на умение правильно выбрать необходимые вещи. Тащить же придется и полезное, и бесполезное. И не дай бог что-либо из бесполезного потерять по дороге. Такое со мной еще ни разу не случалось, но что в этом случае придумает майор, я примерно догадывался. И эта догадка мне сильно не нравилась. 
— Некоторые умники полагают, что война зависит от мужества солдат, — заявил как-то майор. 
— А разве не так? Вот если бы не мужество людей под Москвой в сорок первом… 
— Ты путаешь. Я сказал война, а ты говоришь о сражении. Сражение действительно зависит от солдат, а вот война… Никакое мужество не поможет, если снабженцы не смогут вовремя подвезти боеприпасы, новую одежду, провиант. Патовая ситуация в Первой мировой во многом связана не с системой защиты, а именно с проблемой снабжения. Прорыв Брусилова, Юго-Западный фронт… Но войска смогли наступать ровно столько, насколько хватило их запасов. Потом они закончились, тылы отстали, грузовиков мало, а подводы не успевают за наступлением. И так на всех фронтах. Вот и проиграна война с выигранным сражением. Наполеон вел лучшую армию Европы, выиграл до Москвы почти все сражения, но Кутузов перехватил коммуникации и очень скоро эта лучшая армия превратилась в сброд. Потому войны ведут полководцы, а выигрывают их снабженцы. Вот и изучай эту истину на собственном опыте. Пригодится. 
Я и изучал. Задумавшись над словами майора, я потеребил преподавателя военной истории, и мы с ним занялись изучением того, как эту проблему решали в древности. Хорошо иметь транспортную авиацию, тысячи километров железных дорог, десятки тысяч шоссейных. А как быть, если из всех возможных средств снабжения — телега и раскисшая дорога, которая весной и осенью превращается в месиво? Похоже, серьезно проблемой снабжения озадачивались только римляне, для чего и строили свои дороги, которые верой и правдой служили в любое время года, обеспечивая легионы всем необходимым в любой точке империи. Ну, естественно, еще водный транспорт. 
Потом майор решил заняться индивидуальной подготовкой… своей. Заключалась она в том, что ему давалась фора в четыре часа, а потом весь отряд под моим командованием выходил в погоню. Опыт я уже имел и потому в болото больше никого не загонял, да и остальные бойцы помогали мне по мере сил. Однажды Линьков подошел ко мне: 
— Ну что, суть игры уяснил? 
— Уяснил, — ответил я, потирая бок, по которому меня хлестнула ветка ловушки, подготовленной майором. Привяжи он к ней колья, и все могло бы закончиться не только ушибом. 
— В таком случае теперь твоя очередь убегать. Фору тебе дадим побольше — пять часов. 
Меня поймали через три часа после истечения времени форы. А я-то думал, что хорошо спрятался… считал себя уже подготовленным в плане выживания. Оказалось, что просто выжить в лесу и выжить, когда за тобой ведут охоту профессионалы, совершенно разные вещи. Линьков при разборе занятия был безжалостен и язвителен. По его словам, единственное, что я могу, — играть в песочнице. А в конце дал совет: 
— Ты допускаешь одну ошибку дилетанта. Пойми, твоя задача не уничтожить всех преследователей, а уйти от погони. Твои ловушки рассчитаны на то, чтобы убить, но смерть товарищей может заставить удвоить усилия по твоей поимке, и ты добьешься обратного желаемому. Раненый же отвлечет как минимум двоих от погони — самого раненого и того, кто должен будет помочь ему выбраться. К тому же раны могут быть опасны… многие спокойно смотрят в лицо смерти, но испугаются стать инвалидами. Глядя на раненых, они станут осторожнее, и тебе будет легче уйти… 
Я разозлился и в следующий раз подготовился получше, разработав план заранее. Наша База находилась в глубине тайги, до ближайшего жилья было километров четыреста. Это давало нам возможность тренироваться, не беспокоясь о встрече с посторонними. 
Как с самого начала и говорил майор, дело не в хитрых планах, а в опыте, который приобретается на тренировках. К концу занятий мне удалось скрываться от поисковых групп почти три недели — это был мой рекорд, который побить мне так и не удалось. Как потом признался директор, если бы я продержался еще день, он бы отдал команду на возвращение. Обидно. Зато эта тренировка имела несколько неожиданные последствия. Виталий Дмитриевич встретил меня у входа лично. Я сделал краткий доклад и теперь ждал, когда меня отпустят наконец в горячий душ и мягкую постель. Директор же оглядел те лохмотья, в которые превратилась моя одежда, и хмыкнул: 
— Хорош. А как обувь? Обувка прочнее, но… Александр Петрович, наша недоработка. Надо нам с вами заняться набором одежды для мальчика. Ему ведь там не три недели предстоит жить. Подберите материал и форму одежды. Также не помешает запасной материал, и надо бы научить нашего молодого друга шить. 
Вот уж не думал, что вместо похвалы мне подбросят новые предметы для изучения. Подумать только, шитье! Брр. 

После всех совместных тренировок Леонид Львович стал настоящим другом для Володи наравне с Александром Петровичем. Неудивительно, что он обрадовался, когда тот появился на Базе, хотя мальчик уже и не рассчитывал с ним увидеться. Линькова вместе с отрядом за месяц до этого вызвали в очередную командировку, а сколько она продлится и какой сложности… кто знает.
— Я уже и не думал, что вас увижу! — так и сообщил мальчик.
— На этот раз занимались местной бандой, — признался Линьков. — Знаешь, у меня такое ощущение, что если мы завтра арестуем дьявола, то и его некоторые личности объявят борцом с режимом.
— Опять политика?
— Она самая. Разбирались с одной группировкой, которая решила, что ей не помешают собственные боевые отряды.
— А вы…
— У нас никто не пострадал, не волнуйся.
— Ну и слава богу.
К сожалению, эта встреча действительно оказалась последней — через три часа Леониду Львовичу нужно было лететь в Москву получать очередное задание. Как он объяснил, ему с трудом удалось добиться разрешения попрощаться с Володей. Мальчик пожелал ему удачи, а потом еще долго стоял у стекла, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся майор Линьков. Провел рукой по глазам, но те были совершенно сухи. Мальчик вздохнул. Сейчас ему хотелось броситься на кровать и разреветься. Или хотя бы просто поплакать, быть не разведчиком в чужом мире, а обычным тринадцатилетним мальчишкой. Психологи говорят, что после того, как поплачешь — становится легче. Увы, он был лишен возможности проверить это утверждение.

За несколько дней до окончания карантина в закрытую зону пришел Александр Петрович.
— А как же карантин? — удивился Володя, когда Александр Петрович с большой и явно тяжелой сумкой в руке вышел из дезинфекционной камеры.
Полковник оглядел выданный ему костюм и поморщился:
— Ну и воняет от него! А карантин… медики перестраховываются, как обычно. Собственно, карантин уже можно прекращать, только наши умники еще не подобрали подходящий мир.
— Меня всегда интересовало, как они это делают, если не могут туда заглянуть, кроме как с помощью робота. А это ведь не самый быстрый способ.
Полковник поставил сумку на пол и сел в кресло. Володя устроился на кровати.
— Как они мне объяснили, все дело в параметрах мира, которые можно снимать и отсюда. Давление там и еще что-то, чему даже название не придумали. Как я понял, совокупность всех этих данных позволяет оценивать мир и степень развития цивилизации, если таковая есть.
— Это как?
— Понятия не имею, — честно ответил Александр Петрович. — Я пытался разобраться, но… Сам принцип прокола «окна» настолько сложен, что до сих пор его механизм до конца не ясен — эффект открыли совершенно случайно. Мы сейчас как те обезьяны, которым показали, на какие кнопки нажимать. Ну а что нашим умникам удалось узнать в процессе экспериментов — тем и пользуемся. Они говорят, что точно смогут определить необходимый мир, и я им верю. Тем более первым все равно пойдет робот и подтвердит или опровергнет их выводы.
— Логично, — согласился Володя.
— Я, собственно, не по этому вопросу, как ты понимаешь. Ты как себя чувствуешь?
— Не очень. Боль усиливается и приступы все чаще… но, вопреки угрозам врачей, пока терпимо.
— Ясно. Они тебе какой-то новый препарат вводят, надеюсь, все будет хорошо. И раз ты в порядке, то… — Полковник подтащил к себе сумку и раскрыл молнию. — В оставшуюся неделю ты должен выучить легенду.
— Легенду? — нахмурился Володя. — Какую еще легенду?
— Самую обычную. Раз ты решил отправиться в мир мечей, надо подумать, кем ты в нем будешь. Если основываться на тех выводах, которые сделали наши умники на основе уже изученных миров…
— Они же общество не изучали.
— Ну, воздушные шары в примитивных мирах подвешивали, так что кое-какие фотографии есть… да ты же их видел. И вообще, не перебивай, а? Потом вопросы задашь.
Мальчик сидя вытянулся и шутливо козырнул.
— Угу. К пустой голове руку не прикладывают. Так вот, каким бы мир ни был, но человеческое общество всегда строится по типу социальной лестницы.
— И чем менее развит мир, тем более четкая граница между социальными слоями…
— Ну глупость же сморозил и сам об этом знаешь, — поморщился Александр Петрович. — Даже мне это понятно, хоть я и не специалист.
— Просто слова неверно подобрал, — начал оправдываться Володя. — Скажем… чем старше социальная система и чем больше она устоялась, тем прочнее границы.
— Вот так точнее. Кстати, не поэтому ли ты выбрал такой мир? Ведь в раннем Средневековье граница между дворянством и остальными слоями очень зыбкая… Впрочем, нет, ты, скорее всего, и не думал об этом… В общем, ты, конечно, если захочешь, сможешь там быть фермером или купцом, но стоит побеспокоиться о том, чтобы иметь возможность занять и более высокое положение. Зря, что ли, ты получал образование? Итак, — полковник вынул из сумки небольшой цилиндрический футляр, судя по всему, прочный и герметичный. Отвинтил крышку и достал оттуда свиток. — Вот. Здесь генеалогическое древо семьи Стариновых. Кое-что мы восстановили, поэтому вплоть до твоего прапрадедушки все достоверно. А дальше немного сочинили.
Мальчик с интересом взял свиток, посмотрел:
— Я — князь?!
— Почему бы и нет? — улыбнулся полковник. — По легенде, твоему роду несколько сотен лет, и он все это время верой и правдой служил отечеству. А это, — полковник протянул Володе свернутую в трубочку тетрадь, — история твоего рода. Естественно, и генеалогию, и историю ты должен будешь выучить наизусть.
— За неделю?
— Не обязательно. В другом мире тебя постараются выбросить в стороне от жилья. Я очень тебя прошу, хотя бы годик поживи в стороне. Подрасти немного. Договорились?
Мальчик неопределенно пожал плечами.
— Ну, в любом случае, ты не сразу отправишься к людям, так что время у тебя будет. А вот первая грамота на княжеский титул, который получил твой предок.
Володя осторожно взял старинный свиток и с опаской развернул — выглядел он настолько древним, что к нему было боязно лишний раз прикоснуться.
— Материал тех времен. Сам свиток искусственно состарен.
Мальчик пробежал текст взглядом, запоминая.
— Вот герб князей Стариновых. — Новый лист лег на кровать.
Мальчик взял его и усмехнулся.
— Что-то мне это напоминает. Не подсказывайте, сам догадаюсь… Вроде бы тут чего-то не хватает… вроде бы тут еще три буквы раньше были: КГБ.
— Верно. Щит и меч. А почему нет? Ни о КГБ, ни о ФСБ в том мире точно никто не слышал. А так… будет реклама. Сделаешь рекламу гербу?
— Вам какую рекламу? — невинно поинтересовался Володя. — Из времен НКВД?
— Шутник. А вообще, любую делай на свое усмотрение, лишь бы внушала…
— Шок и трепет. Понял. — Володя отложил герб и снова взялся за тетрадь.
— И это все мне надо выучить? — поинтересовался он, пролистывая придуманную историю рода.
Если верить этим записями, у него в семье все сплошь герои, верой и правдой служившие царю и отечеству. А, нет, вот один мот и бездельник, промотавший все свое состояние, и потому род обеднел. Потом, правда, частично удалось восстановить положение. Ага, вот еще одна паршивая овца… ну, конечно, если все сплошь герои, то это подозрительно. Судя по всему, тут взяты за основу реальные биографии некоторых людей, которых просто записали в его предки.
— Конечно. Как же, потомок таких знатных людей и не знаешь своих предков? Непорядок. Но пока отложи, потом посмотришь. Тебе логично будет представляться путешественником из далекой страны, куда по какой-либо причине ты не можешь вернуться. Подробности, без знаний реалий, придумать нельзя, так что тут тебе придется разбираться на месте, мы же просто подготавливаем твое вживание в новое общество. Насколько это все тебе пригодится там, будешь смотреть по прибытии.
Полковник покопался в сумке и достал две коробочки. Тяжелые, судя по тому, как осторожно он их положил на кровать рядом с Володей.
— И вот еще. Человек остается человеком в любом мире, потому это точно лишним не будет.
— А что это? — с интересом спросил мальчик.
— Золото. Мы постарались придать ему форму отчеканенных монет.
Володя открыл коробку и хмыкнул. В ней действительно аккуратно располагались золотые монеты с немного неровными краями, словно их обрубали вручную. Мальчик взял одну, размером с современный российский рубль, и внимательно рассмотрел. На одной стороне отчеканен двуглавый орел, а на другой… Володя рассмеялся.
— Его величество император Всероссийский Владимир Первый Владимирович.
— Ну, чеканить портреты правителей на монетах — традиция древняя. Даже американцы этим балуются. Так что нынешний президент и попал на монеты. Ну не придумывать же кого-то?
— Да я, в общем-то, не против, — сказал мальчик. — И какая проба?
— Не четыре девятки. Такую высокую пробу научились получать относительно недавно, а проверять чистоту золота умели давно. Оно тебе нужно, такие проблемы? Тем более из того же количества золота мы изготовили больше монет.
— И на сколько расщедрилась ваша контора?
— Сто монет по восемь граммов каждая с примесью серебра. Нельзя предполагать, много это или мало, но в нашем мире это значительная сумма. Мы решили подстраховаться и добавили двести монет из серебра. — Полковник достал еще четыре коробочки. — Правда, их вес несколько меньше — семь граммов. Кроме того, тебе передадут несколько драгоценных камней. Они хоть и искусственные, но, полагаю, там спецов, способных отличить искусственный алмаз от естественного, нет. К сожалению, немного, но лишними, думаю, не будут. Их показать не могу, они пока в сейфе у директора лежат. К переходу их упакуют.
Мальчик рассмотрел и серебряные монеты, потом сложил все обратно.
— Надо бы в одежде предусмотреть место для всего этого богатства.
— Предусмотрели. Часть монет можно разместить в поясе, основная масса войдет в жилет, остаток поместится в плаще. Да, еще кошелек… Ну и сам сможешь что-нибудь придумать.
Володя отложил коробки и вновь принялся просматривать документы, что принес полковник. Историю семьи он бегло пролистал, теперь не забудет. Проблема была только в том, что, обладая тренированной фотографической памятью, он запоминал не текст, а буквы и их расположение. Потому, даже запомнив страницу, он не смог бы сказать, о чем там говорится, если мысленно не прочитал текст уже из памяти.
— Собственно, почему я принес эти записи сейчас, а не передал их при переходе? Просмотри, и если будут какие вопросы или пожелания — скажи. Постараемся подправить, если понадобится.
— Да нет, спасибо. Вряд ли я смогу придумать больше и лучше, чем ваши аналитики. Надеюсь, аборигены не сумеют отправить сюда запрос на проверку достоверности всех этих историй, — мальчик потряс листами.
— Не переживай. Если они найдут такой способ, мы обеспечим подтверждение всех сведений. Поверь, это в наших силах.
— Ничуть не сомневаюсь, — улыбнулся Володя.
— Тогда еще встретимся. — Александр Петрович поднялся. — Врачи запретили мне долго тут находиться. Я забираю все монеты, собственно, я их и приносил только похвастаться, а вот бумаги оставляю.
Володя тоже поднялся. Дождался, когда куратор покинет бокс карантина, и вернулся к бумагам — читать предстояло еще много. И надо ведь все это выучить…
За оставшееся время Володя успел закончить свой доклад и переслал его Татьяне Николаевне, а потом только изучал переданные материалы и тренировался. Чтение биографий вымышленных Стариновых невольно заставило вспомнить отца. Интересно, что было бы, если бы все это оказалось реальностью? А сейчас? Как к этому относиться? Как отнестись к некоему полковнику Старинову, во время Наполеоновских войн оставшемуся прикрывать с небольшим отрядом отход основной части войск? Из того боя полковник так и не вышел. Майоры, капитаны, полковники — все они служили, многие погибали… А вот его отец… Читать вымышленную биографию не хотелось. Князь Старинов, отвечающий за безопасность своей территории. По сути, конечно, верно. Читая это, Володя как никогда ощущал себя самозванцем, присваивающим то, что ему никаким образом не принадлежало. Ведь все те герои и даже те, что не герои — реальные люди, как бы они отнеслись к такому присвоению их биографий?
При очередной встрече с Александром Петровичем мальчик поделился своими сомнениями. Тот, вопреки опасениям, не высмеял его.
— Серьезный вопрос. Честно говоря, я должен был сам об этом поразмыслить. Но знаешь, что я думаю?
Мальчик заинтересованно посмотрел на полковника сквозь разделявшее их стекло.
— Если ты станешь их достоин, они будут гордиться таким родством. Главное, не опозорь их память.
После встречи Володя еще долго думал об этих словах, и словно вся тяжесть выдуманного княжеского рода навалилась на плечи. Будто все эти предки оценивающе смотрели на него, наблюдая, как их потомок будет справляться с проблемами. Достоин он встать рядом с ними или нет?
В последний день карантина Александр Петрович снова навестил его. Они долго стояли у стекла, смотря друг на друга.
— Ты меня очень беспокоишь, — вдруг сказал наставник.
— В каком смысле? — удивился Володя.
— Твое отношение к жизни. Твое безразличие к тому, что с тобой будет. Ты даже смеяться стал редко, только улыбаешься слегка. И даже возможную смерть от болезни воспринимаешь скорее с любопытством.
Володя нахмурился, пытаясь понять, к чему ведет полковник.
— Я вас не понимаю.
— Я беспокоюсь за тебя, потому и хочу попросить об одной вещи.
— Попросить?
— Да. Если ты действительно считаешь меня своим другом, выполни одну просьбу: не обещай никогда никому того, чего не сможешь исполнить, но если пообещал, выполни.
— Я не понимаю…
— Постараюсь объяснить. Я боюсь, что однажды тебе все может надоесть, ты устанешь жить. Я надеюсь, что какие-нибудь невыполненные обещания помогут тебе удержаться от этого пагубного пути. Если у тебя будет хоть какая-то цель, то станет больше шансов найти свой путь в жизни.
Мальчик задумался. Все это казалось ему такой глупостью, но почему бы и не выполнить эту просьбу наставника? К тому же он и сам считал, что обещания надо выполнять.
— Хорошо, Александр Петрович. Я обещаю вам.
Полковник кивнул. Постоял некоторое время молча.
— Удачи там.
— Спасибо.

В этот день Володя думал, что уснуть ему не удастся, однако многолетние тренировки дали о себе знать. После короткой медитации он вдруг обнаружил, что совершенно спокоен, словно завтра ему предстоит не путешествие в другой мир без шанса на возвращение, а очередная тренировка, которых было множество и будет еще больше. Так стоит ли из-за этого переживать? Спать он лег ровно в десять и уснул почти мгновенно.
Утром он, как обычно, сделал зарядку, принял душ, а потом стал ждать. Делать ничего не хотелось, и мальчик просто сидел на кровати, вспоминая свою жизнь на Базе. Ровно в десять зазвенел звонок коммуникатора, и голос, который мальчик не смог опознать, велел приготовиться к выходу. Володя огляделся. Личных вещей у него тут не осталось, они уже были упакованы и подготовлены к переправе.
Раздался сигнал, и мальчик вышел в холл, где его ждали два медика в биозащитных комбинезонах. Быстро осмотрели его, сняли показания приборов и медицинских сканеров, после чего один из медиков протянул мальчику сумку.
— Переодевайся в спальник и комбинезон и надевай биозащитный костюм. Мы будем ждать у выхода из карантина.
Мальчик кивнул и вернулся в комнату. Здесь он разделся и, достав из сумки, натянул на себя то, что медик назвал спальником. Это были штаны, похожие на детские колготки, которые свободно растягивались, словно резиновые, и после надевания плотно прилегали к телу и такая же «резиновая» футболка с длинными рукавами. Володя посмотрелся в зеркало и поморщился: выглядит ужасно, но сверкать в таком нижнем белье перед всеми он не намеревался.
Разрабатывалось оно специально для мальчика и предназначалось для защиты от разных кровососущих паразитов — именно это аналитики считали наибольшей проблемой в отсталом мире. Ткань спальника благодаря своей пористой структуре позволяла свободно дышать телу, хорошо держала тепло в холод и не грела в жару, но самое главное, из-за плотного прилегания к телу под нее не могла забраться никакая вошь, блоха или клещ. Сам материал тоже представлял неодолимую преграду для комаров, оводов или москитов. Чтобы очистить спальник, достаточно было положить его в воду на несколько часов. В такой одежде свободными оставались только кисти рук, шея и голова. Мальчик еще раз осмотрел себя и фыркнул. Ладно еще цвет нормальный, а то сделали бы розовым… с этих шутников сталось бы…
Володя достал из сумки комбинезон защитного цвета и быстро оделся. Застегнул ремень, проверил крепление пистолетных кобур за спиной. Конечно, не очень удобно по сравнению с креплением на поясе, но место на поясе предназначалось для мечей, а пистолеты планировалось не демонстрировать без лишней необходимости. За спиной же их можно и достать быстро, и не видно из-под плаща.
Сами пистолеты в сумке отсутствовали. Очевидно, их дадут перед самым переходом, зато боевой нож был на месте — привычный и надежный «Катран». Мальчик тут же прикрепил его к бедру, проверил, как он выходит из ножен, и надежность крепления. Комбинезон тоже сидел нормально. Теперь облачиться в биозащитный костюм и на выход.
В сопровождении медиков мальчик прошел в комнату перехода, где находились еще четыре человека в таких же комбинезонах, а с ними и Александр Петрович.
— Переход стабилен! — услышал Володя доклад одного из техников. — Время функционирования два дня. Расчетное время работы десять дней.
Александр Петрович поманил мальчика к гигантскому экрану. Здесь же стоял и один из ученых. Как только Володя подошел, экран включился.
— Два дня назад мы нащупали этот мир, — заговорил ученый. — Фотографии, которые сделал робот-разведчик, мы тебе пересылали, вот новые.
Фотографии явно были сделаны с высоты птичьего полета. Деревня, люди, лошади, поля… Зоркость разведчиков была такой, что позволяла рассмотреть даже мух на холке коня. Вдали виднелся город. Вот едет какой-то отряд в доспехах.
— Есть еще и фильмы. Мы их тебе сбросили в ноутбук, сможешь посмотреть после перехода. Там много всего интересного. Мы даже начали составлять словарь местного языка, но пока там всего лишь восемь слов. Узнавать язык тебе придется на месте. В ноутбук мы включили лингвистический анализатор.
— Спасибо, профессор, меня обучали с ним работать, — отозвался мальчик, не отрываясь от слайд-шоу фотографий нового мира.
— Ах да, конечно. Как нами установлено, мир находится примерно на уровне раннего Средневековья Земли. То есть до изобретения пороха примерно лет четыреста… если ты, конечно…
— Я не собираюсь устраивать промышленную революцию и не намерен распространять рецепт пороха.
— Очень хорошо. — Профессор продолжил показ. — Мы использовали порядка сотни летательных аппаратов. Уже есть примерная карта территории, куда мы хотим тебя переправить. Совсем экзотические места опустим, там культура слишком уж отличная от той, к которой ты привык, но мы разыскали место, где общество похоже на европейское. «Окно» перемещали по тому миру восемнадцать раз, делая контрольные наблюдения. Высадка планируется здесь.
На экране появился снимок вытянутого острова на средних размеров озере, расположенном в глубине леса.
— Место удобное. Люди здесь не ходят, это видно по состоянию леса, в то же время ближайшее жилье километрах в сорока по прямой. Время на то, чтобы освоиться, у тебя будет.
Володя еще раз просмотрел заинтересовавшие его фотографии, внимательно изучил одежду и людей, дороги. Рассмотрел снимок замка.
— Меня все устраивает.
— Отлично. Тогда мы готовим переход, а ты пока посиди здесь. Как только все будет готово, мы сообщим.
Мальчик сел в явно специально для него приготовленное кресло, рядом пристроился Александр Петрович.
— Что ж… удачи…

ГЛАВА 6

К ним подошел один из ученых.
— Прошу прощения, небольшие проблемы, канал нестабильный и пока идти нельзя.
— Это надолго? — поинтересовался Володя.
— По прежнему опыту, на стабилизацию уйдет часа полтора-два. Кстати, в рюкзак первого вброса мы вложили небольшую памятку по использованию канала. Обязательно прочитай.
Рюкзаки первого вброса — тоже термин, появившийся с проектом. Он означал вещи, которые отправляются в новый мир раньше человека. Собирают там самые необходимые для выживания предметы на случай, если после перехода «окно» неожиданно закроется. Такого еще ни разу не случалось, но ученые в массе своей вообще люди осторожные и предпочитают перестраховываться. Даже осторожнее военных.
— Первый вброс уже прошел? — спросил Володя.
— Да. Консервы, оружие, капканы, рыболовные принадлежности… ну, ты должен знать, что входит в рюкзаки первого вброса. И еще чемоданчик от врачей.
— И что мне пока делать?
— А что делать? — Ученый пожал плечами. В защитном комбинезоне это получилось неуклюже. — Ждать, когда произойдет стабилизация. Мы сообщим. Можно, конечно, пока вернуться в карантинный модуль, но это значит, что переправиться ты сможешь только завтра.
— Я подожду, — поспешно сказал Володя.
Пока ученые настраивали канал, Золотов давал последние наставления:
— Обновление организма, судя по нашим экспериментам, происходит сразу после окончания перехода. Таким образом, на той стороне ты уже станешь здоров, но как это проявится, мы не знаем — впервые отправляем кого-либо в таком состоянии. Набор инструментов для тестов мы уже отправили, поэтому сразу, как сможешь, проведи полное обследование и передай нам кровь на анализ… ну, ты сам знаешь, что еще делать.
— Конечно, Юрий Михайлович. Спасибо вам…
— Спасибо будешь говорить, когда станет ясно, что ты здоров. В общем, медицина первым делом, а мы постараемся провести анализ как можно быстрее и передать результат… — Тут он вздохнул. — Еще один момент, о котором я должен сказать… Мы не знаем, навсегда ли ты избавишься от болезни. Вероятность, что ты станешь здоров, очень велика, но есть шанс, что через некоторое время болезнь вернется. Небольшой, но есть. Потому прошу, проводи регулярное обследование…
— Чем мне это поможет, если болезнь вернется? — чуть улыбнулся Володя. — Пусть будет как будет…
— Пожалуй, — со вздохом признал Юрий Михайлович. — Ладно, пойду еще раз проверю все, что мы отправим следом…
— Что ж, раз у нас есть еще полтора часа… — начал Александр Петрович, когда врач ушел. — Скажи, только честно, почему все-таки именно такой мир ты выбрал? Я понимаю, что если цивилизация отстает в развитии от нашей, то там много легче устроиться хотя бы за счет большего объема знаний, но все же твой выбор несколько нетипичен.
— Я не собираюсь работать прогрессором, если вы об этом. — Мальчик равнодушно смотрел на стену напротив. — Всегда считал, что такие действия отдают некоторым высокомерием. В этом вопросе я со Стругацкими категорически не согласен — каждая цивилизация должна идти своей дорогой, совершать свои ошибки и приобретать свой опыт.
Александр Петрович глянул на сидящего рядом мальчика немного озадаченно.
— Знаешь, а ты меня порадовал. Не каждый взрослый понимает это. Выходит, не зря мы тебя обучали.
— Ну и я еще ничего… соображаю.
Полковник усмехнулся:
— Не откажешь. Но ты действительно думаешь, что сможешь остаться незаметным? Ты все-таки человек другой эпохи и даже другого мира. На многое ты будешь смотреть совершенно по-другому. Даже если ты не собираешься привносить какие-то глобальные технические новшества, то идеи привнесешь, даже не желая того.
— Ну и что? Я вот слышал, первые эксперименты с самолетом проводили еще в восемнадцатом веке. Попалось мне одно описание, как крестьянин собрал аппарат и летал на нем. Что там правда — кто знает, ни описаний, ничего не осталось, а первыми все равно считаются братья Райт. Помнят не тех, кто впервые поднялся в воздух, а тех, кто проложил туда дорогу другим. Если какая-то идея или новшество окажутся не ко времени, их быстро забудут, и все вернется на круги своя.
— Думаешь?
— Мне историю хорошо преподавали. При Каннах сражались армии общей численностью больше сотни тысяч человек, а после Рима такую армию собрать и, главное, снабжать научились только в Новое время. В Средневековье армия численностью в две тысячи уже считалась громадной. Я не беру Восток, там свои особенности, Рим же все-таки западноевропейская цивилизация. А бани, канализация? Сколько людей жило в Риме в период его расцвета? В каком веке население городов стало достигать той же численности? Или дороги. Римские дороги служат до сих пор, даже спустя две тысячи лет. Интересно, знаменитые германские автобаны можно будет использовать через две тысячи лет, если за ними не ухаживать? И когда появились первые дороги, близкие по качеству к римским?
— Я не совсем понимаю, что ты хочешь мне сказать этой лекцией? — озадачился Александр Петрович.
— То, что все это реальные достижения, которые существовали столетия, а рассыпались за мгновение по историческим меркам. Слишком сложными были для Средневековья, а я ведь туда и отправляюсь. Я могу многое привнести: дороги, чертежи, канализацию, ну и еще всего разного, но если люди это не примут, то все умрет вместе со мной и разрушится. Монголы создали уникальную военную организацию и систему снабжения. Их логистика опередила время на столетия. Ну и что? Приблизиться к чему-то подобному люди смогли только в девятнадцатом веке, а до совершенства довели американцы во время Второй мировой войны. Они и войну с Японией выиграли не солдатами, а логистикой, уникальный, кстати, случай. Им реально есть чем гордиться.
— Хм… Такого я еще не слышал.
— Это из нашего вечного спора с историком. — Мальчик даже потерял свое внешнее равнодушие и слегка оживился. — Ведь если говорить откровенно, японцы как солдаты превосходили американцев, и даже их оружие первоначально было лучше американского. После же Перл-Харбора численность японского флота тоже превзошла американский. На стороне Америки была производственная мощь, но чтобы она заработала, нужно время, и время необходимо было выигрывать теми силами, что имелись. И американцы с блеском справились с этим. Не мужеством солдат, а отлаженной системой снабжения и профессионализмом инженеров, разработавших систему возведения баз на островах в максимально сжатые сроки. В результате американский флот, уступая в численности не только японскому, но и английскому, проводил в море больше времени, чем и тот и другой, что компенсировало малое количество. И это не позволило Японии в полной мере реализовать свои сильные стороны. Кстати, я бы на месте японцев планировал не только налет, но и захват Гавайских островов.
— Они не хотели вести полномасштабную войну.
— Если планируешь нападение на военную базу другого государства — трудно рассчитывать, что войны удастся избежать. В случае же захвата Гавайев у них на руках появился бы козырь для торговли, а американским авианосцам, которые находились на учениях, пришлось бы идти на другие базы. В любом случае с потерей этих островов американцам намного сложнее стало бы организовывать свои операции на Тихом океане. Впрочем, как говорил историк, это все разговоры в пользу бедных. Имея доступ к рассекреченным материалам той эпохи, легко рассуждать о том, как надо действовать. Разговор-то у нас не об этом. Вот смотрите, тыловая служба Наполеона рассыпалась после того, как он углубился на территорию России, практически моментально. Из Москвы он не мог нормально общаться даже с частями, стоящими под Смоленском, а уж про Париж лучше вообще молчать. Известие о мятеже в Париже генерала Мале он получил спустя какое время? А монголы умудрились в гораздо худших условиях наладить отличное почтовое сообщение с самыми удаленными уголками своей империи. И расстояния, на которые ехали их курьеры, много больше того, на которое приходилось отправлять курьеров Наполеону.
— Монголам не мешали партизаны.
— Думаете? Ну, пусть так. А какие партизаны мешали французам в тысяча восемьсот пятом году? Ведь если бы осуществился план Кутузова, то французы уже тогда вынуждены были бы есть собственные сапоги, а не после отступления из Москвы. Наполеона спасло только горячее желание императора Александра дать генеральное сражение. Оно ведь приносит больше славы в случае победы, нежели непонятные и незаметные для общества маневры, на которых настаивал Кутузов. Они вели к победе, но не приносили славы, а императорам нужна слава, вот и получили Аустерлиц.
— Похоже, ты хорошо изучил историю. С тобой трудно спорить, да и, честно говоря, я не настолько владею материалом. Так ты думаешь, что любые твои идеи и новшества, если они не ко времени, будут отвергнуты?
— Вернее, забыты на время. Если же мои новшества все же найдут дорогу, скорее всего, окажется, что я просто ненамного опережу кого-нибудь, вот и все. Александр Петрович, ну честное слово, я не собираюсь вести никакой прогрессорской деятельности. И не собираюсь что-то внедрять только ради того, чтобы внедрить.
— Чего же ты хочешь, отправляясь в чужой мир?
Мальчик замолчал. Полковник ждал. Когда он уже хотел переспросить, мальчик ответил:
— Начать жизнь заново.
В такие моменты Александру Петровичу казалось, что он разговаривает не с тринадцатилетним мальчишкой, а с умудренным жизнью стариком. Хотя… если вспомнить его жизнь… Разве можно удивляться, что мальчик никогда не смеялся, а только чуть улыбался? Никогда не шалил. Был всегда серьезным и спокойным, оставаясь таким даже в момент опасности. Полковник вспомнил рассказ Леонида, вернувшегося из очередного учебного похода. Он тогда оттащил его в сторону и долго молчал.
— Скажи, у этого мальчишки нервы вообще есть? — вдруг задал он вопрос. — Он действительно человек?
— Ты к чему ведешь? — удивился Александр.
— К чему? Сегодня был учебный штурм одной горы. Высота не то чтобы большая, но склон отвесный. Володя не совсем правильно закрепился, а куратор просмотрел… растяпа, разговор у меня с ним еще не закончился… но ладно. Короче, крепление вылетело, и мальчик рухнул. Каким образом он сумел ухватиться за камень, до сих пор не пойму. Перепугал всех. А он висит над пропастью на одной руке и даже не дергается. Я наверх, гляжу с вершины… Мальчик поднимает голову и смотрит на меня… не поверишь, но он был совершенно спокоен. Никакой паники, ничего… хотя нет… вот сейчас я думаю… он был скорее равнодушен. Знаешь, словно ему совершенно все равно, что с ним случится. Так вот, поднимает голову и совершенно спокойно спрашивает: «Что мне делать, товарищ майор?» Я сам напуган, думал, уже все, убьется парень, а он… Ну, я ему кричу: держись, мол, сейчас вытащим, а он словно робот какой: держусь, говорит. Тут ребята притащили страховочный трос, скинули. Когда вытащили парня, он просто отряхнулся и пошел смотреть вырванное крепление, я за ним. А Володя, словно и не висел минуту назад над обрывом, совершенно обыденно спрашивает: «Скажите, что я сделал не так?» Представляешь?
Александр Петрович развернулся и бросился в комнату, ворвался и замер: мальчик лежал на кровати, заложив руки за голову. На шум открывшейся двери он чуть приподнялся, узнал куратора и снова лег.
— Дядя Саш, — вдруг заговорил он. — Я сегодня так испугался…
Вот сейчас Александр Петрович и задавал себе вопрос: кто же из этих двух мальчишек настоящий? Тот, кто оставался равнодушным, вися над обрывом на одной руке, а потом хладнокровно анализируя ошибки, или тот, который таким же равнодушным и спокойным голосом признавался в том, что «сегодня сильно испугался»?
— «Окно» стабилизировалось, — сообщил, подойдя, один из ученых. — Сейчас проведем тест, и если все будет хорошо, можно отправляться.
Володя поднялся и обернулся:
— Прощайте…
— Удачи, Володя…
Мальчик кивнул и стал неторопливо снимать защитный комбинезон.
— Мог бы и раньше снять, — заметил ученый. — Его тебя заставили надеть, чтобы сюда дойти, а мы носим, чтобы наших микробов тебе не передать. Комната же основательно продезинфицирована.
Володя на миг замер. Александр Петрович и сам хотел бы высказать кое-что этим умникам, но благоразумно промолчал. Мальчик тоже удержался.
— Я не знаю здешних правил, и мне об этом не говорили, — нейтрально заметил он.
— Да? Странно, — удивился ученый. — Ну давай, снимай.
Володя быстро избавился от костюма и остался в комбинезоне.
— Оружие. — Александр Петрович кивнул на стол, на котором лежали два пистолета.
Мальчик подошел к ним и привычно проверил оба. Посмотрел, заряжены ли, и спрятал в кобуры на поясе за спиной. Попрыгал, проверяя, не выпадают ли.
Куратор стоял за спиной.
— Я готов. — Мальчик повернулся.
— Да… Еще четыре пистолета в комплекте как запасные, патроны там же. Что еще?.. Мечи… восемь штук, четыре пары. Две рассчитаны на взрослого, то есть на вырост, как и кольчуги.
Мальчик подошел и чуть коснулся его руки.
— Александр Петрович, мы же с вами все это вместе собирали. Я все помню.
— В таком случае оружие держи наготове. Мало ли…
— Все нормально, — сказал очередной ученый. — Только что получен пакет от робота-разведчика. В зоне выхода никаких опасностей не обнаружено. Готовность к переходу две минуты.
Мальчик подошел к трубе, как он называл «окно», и замер. Ученые суетились у приборов, что-то там проверяя и уточняя. Рабочие в таких же защитных комбинезонах подтаскивали к «окну» контейнеры, которые должны отправиться следом, укладывая в строгом порядке по тем номерам, которые были указаны на них. Подошел директор, протягивая пухлый конверт.
— Здесь полный перечень того, что находится в каждом контейнере. Жизненно необходимое уже переправлено. Следующими, — директор кивнул на контейнеры, — идут приборы, метеошары, баллоны с гелием, а дальше то, что тебе понадобится для если не совсем комфортного, то вполне сносного существования.
Директор нервничал, это было весьма заметно… и необычно. Мальчик благоразумно не стал заострять на этом внимание, как и напоминать, что лично участвовал в упаковке всего этого.
— «Окно» готово, — сообщили из-за приборов. — Тридцатисекундная готовность.
— Ну… — Александр Петрович замолчал, потом подошел и обнял мальчика.
Вновь подошел директор… затем еще двое преподавателей. Больше никого, похоже, сюда просто не пустили. Впрочем, со всеми Володя уже успел попрощаться, пока сидел в карантине.
— Десять секунд, приготовиться.
Мальчик отстранился и подошел к трубе, примерился.
— Пошел.
Володя последний раз окинул взглядом помещение, задержался на Александре Петровиче, с легким удивлением отметив у того слезы. Потом решительно отвернулся и нырнул в трубу… Втиснуться удалось с трудом, ощущение было такое, словно в кроличью нору лезешь. Мешали кобуры, Володя уже жалел, что послушался Александра Петровича и полез с ними. И назад уже нельзя. Вылезешь и все — нужно искать новый мир, в этот дорога будет закрыта. Разве что только в виде трупа. Володя протискивался все дальше… дальше… Дышать стало тяжело, тело сдавило со всех сторон. Володя отчаянно рванулся — и тотчас вывалился на траву. Солнце ударило по глазам, мальчик инстинктивно прикрылся рукой, но тут же достал пистолет и, поднявшись на ноги, осмотрелся.
Совсем небольшая полянка, упаковки первого вброса валялись тут и там, выделяясь ярко-красной полосой на боках. Здесь же ездил небольшой, размером с собаку, робот-разведчик, шевеля своими детекторами и приборами на выдвижных штангах. Вот он развернулся и пополз на мальчика. Тот обалдело уставился на робота, не понимая, чего ему вдумалось его давить… потом сообразил и поспешно отошел. Робот подъехал к «окну», замер и выстрелил туда капсулой с очередными данными, которые ему удалось собрать. Затем отправился по своим делам дальше. Мальчик еще раз огляделся, убрал пистолет в кобуру и начал оттаскивать контейнеры в сторону. Расчистив площадь, он достал из кармана специальный медальон и кинул его в слегка подрагивающий в «окне» воздух — сигнал, что добрался благополучно и готов к приему следующих контейнеров. Глянул на часы, уже настроенные на местное время, выясненное роботом-разведчиком. Как объяснили Володе, во всех открытых мирах часы в сутках и дни в году совпадали с земными, что, если принять за данность теорию параллельных миров, было не удивительно… Удивительно было другое — ни в одном из миров очертания материков не совпадали. Так что осталось только поставить правильное время. Итак, десять минут, время пошло. Схватившись за очередной контейнер, Володя поволок его к деревьям. Счастье, что груз больше пятидесяти пяти килограммов в «окно» не проходил. Трудно представить, каким образом можно тащить тонны две.
Контрольное время после перехода прошло, и вот в «окно» выпал контейнер под номером один. Володя поспешно ухватил его за веревочную петлю и оттащил в сторону. Тут же, не давая ему передохнуть, из «окна» выпал второй.
До самого вечера Володя трудился не покладая рук, оттаскивая прибывающие контейнеры. Одни были вполне компактными, другие небольшими по обхвату, но длинными — все их мальчик аккуратно укладывал у деревьев, чтобы они не мешали прибытию следующих грузов.
Перетаскав, наверное, штук двести контейнеров, Володя швырнул в «окно» очередной медальон-сигнал и рухнул на землю. Прибытие грузов моментально прекратилось. С трудом заставив себя подняться, Володя подошел к самому первому контейнеру с красной чертой и огромной цифрой 1 на боку, вскрыл его ножом и достал палатку. Доведенными до автоматизма движениями установил ее, особо не выбирая место, расстелил спальник. Правда, до того не забыл снять показания медсканеров и переправить обратно пробы крови. Впервые за долгое время он ложился спать без ставшей уже неизменной спутницы — боли.
В «окно» снова посыпались контейнеры, уже с другой маркировкой, обозначающей грузы, с которыми можно обращаться не очень осторожно. Мальчик даже не стал оборачиваться, забрался в спальник и моментально уснул — завтра предстояло много дел.

Наутро Володя встал с первыми лучами солнца. Снова взять пробы крови, провести полное обследование организма, переправить результаты и за работу. За ней время шло быстро и незаметно и некогда было тревожиться о результатах анализа, волноваться, успешно ли прошло лечение или нет. Впрочем, судя по тому, что еще ни разу ему не потребовалось обезболивающее, он действительно выздоровел, и в результатах анализов Володя даже не сомневался.
Из-за этого нового ощущения легкости во всем теле и отсутствия боли он расслабился, потому и лег спать вчера, даже не позаботившись о собственной безопасности. Это был явный прокол. Конечно, вряд ли на острове посреди озера водится какой-нибудь крупный хищник, но кто знает. Хорошо, что Александр Петрович не видел его оплошности…
Володя мельком глянул на «окно», которое ученые Базы за ночь перемещали несколько раз, вываливая новые и новые контейнеры. И принялся расхаживать по поляне, выбирая место для научного центра. Наконец, нашел подходящее и начал подтаскивать туда все необходимое. Достал мелкую сетку из нержавеющей стали… дорого, конечно, зато долговечно, а этот критерий был важнейшим при подборе материалов для экспедиции. Раскатал рулон по земле, рулеткой замерил нужную длину и отделил кусачками лишнее. Раскатал рядом еще один рулон и V-образными костылями закрепил сетку на земле. Сверху аккуратно уложил «подушку», собранную из квадратных блоков. Что это за материал, Володя не знал. А вот полы пришлось выкапывать из-под группы остальных упаковок. Наконец достал и их. Опять-таки ради облегчения массы и долговечности сделали их из пластика. Вообще, пластик — основной строительный материал, который переправляли сюда: долговечен, легок, прочен — что еще нужно? К тому же можно изготовить его с любыми нужными свойствами.
Пол делался просто: положить рулон и катнуть его, после чего лишнее отрезать — быстро и удобно. Положить рядом еще один рулон и снова раскатать. Сам пластик пола изготовили «под дерево», и состоял он из нешироких «досок», которые крепились друг к другу стальными тросиками. Пол укладывался специальным приспособлением — натяжной машиной, — вращая ручку, мальчик подтягивал «доски» друг к другу. А дальше оставалось пройтись по нему паяльной лампой. От высокой температуры пластик не горел и внешне даже вроде ничего не происходило, но внутри, где проходил трос, он плавился и тут же застывал. Спекались и места соединения пластиковых досок. Теперь снять натяжную машину, подтянуть следующий тросик и тут же его запаять.
К девяти часам утра в выбранном месте уже возвышалась конструкция, похожая на те кафе, которые возводят на набережных. Правда, используемые в этой конструкции материалы имели повышенную прочность и надежность, но внешне это было незаметно. Володя еще раз осмотрел дело своих рук, проверяя, как все держится и правильно ли собрано. Делал он это скорее для очистки совести, нежели действительно сомневаясь в себе: в последнее время он постоянно тренировался в сборке всех этих конструкций, доводя движения до автоматизма. Ведь чем быстрее он начнет работы, тем легче ему будет здесь жить: больше времени будет у ученых Базы на анализ предоставляемых им данных и, значит, больше рекомендаций дадут ему. В будущем это помещение превратится в склад.
Подкрепившись из саморазогревающейся упаковки — теперь как минимум дней десять это будет его основной пищей, пока не закроется «окно», — Володя приступил к сбору вышки, утыканной параболическими антеннами. Тоже не совсем обычными: из-за ограниченных размеров «окна» их сделали лепестковыми. Когда антенны прикреплялись к вышке, надо было раскрыть эти лепестки наподобие веера и закрепить усилитель, спустить провода и подвести к научному центру. Неподалеку Володя таким же образом подготовил еще одну небольшую площадку, правда, не ставя никакой «подушки» (для дизель-генераторов это не очень важно), — тоже специальная разработка под проект из-за необходимости укладываться в ограниченные размеры и массу. Как правило, инженеры выходили из этой проблемы самым простым способом — делая все механизмы модульными, ну а дальше даже самый последний идиот мог состыковать их друг с другом. Володя идиотом себя не считал, тем не менее на тренировках отрабатывал все это до мозолей. Вот и сейчас… установить полозья, привернуть к ним электрошуруповертом генератор, потом небольшой дизельный двигатель… Убедиться, что зубцы передачи от дизеля к генератору попали друг в друга… Проверить, как работают амортизаторы, и прикрепить баки, соединить их топливными шлангами. Теперь аккумуляторы — тоже извращение из-за ограничений, — состоящие из нескольких блоков, которые надо соединить друг с другом и прикрепить стартер. Рядом поставить еще один генератор, от него протянуть защищенные провода к научному центру, подготовить там щиток, трансформаторную установку, к которой и подвести провода от генераторов. А над всем этим повесить полог для защиты от дождя.
Теперь затащить внутрь модули основной установки — большие металлические ящики с ручками для удобства переноски, которые надо в строгом порядке устанавливать друг на друга, соединяя модули в единый блок научно-исследовательского центра.
— Советские микросхемы — самые большие микросхемы в мире, — бурчал Володя, водружая очередной ящик на предыдущий. — А это у нас что? А-а-а, дисковый массив, а тут процессорный блок… вроде бы ничего не перепутал.
Володя разложил легкий стол и водрузил на него монитор с клавиатурой и мышью, подсоединил их к собранному блоку, занимающему почти четыре квадратных метра.
— Ну вот, теперь можно попытаться со всем этим взлететь. Надо бы только топливо в генераторы залить.
К обеду мальчик едва не падал с ног от усталости, зато теперь почти все было готово к первому эксперименту. И только тут он заметил, что у «окна» лежит капсула с «Большой земли» — результаты анализов. Внешне сохраняя спокойствие, Володя подобрал ее, вскрыл… руки дрожали. Усилием воли подавив волнение, он развернул лист и углубился в чтение… лист скользнул из руки и плавно опустился на землю… Володя осторожно сел рядом и закрыл глаза. Не верил… до конца не верил, может, потому и держался с таким спокойствием. Но сейчас… пока никто не видит, можно и расслабиться. Он здоров… Конечно, эти результаты еще должны быть подтверждены дополнительным обследованием, после того как заработает основное исследовательское оборудование, но сейчас он по-настоящему поверил, что у него действительно появился шанс начать жизнь сначала — так, как хочется ему.
Поборов волнение, Володя поднялся, заставляя себя вернуться к делам — работа должна помочь успокоиться. Надо надуть метеошар, посмотреть, как идет зарядка аккумуляторов, проверить показания тестовых систем главного компьютера… Еще не забыть пообедать и отправить отчет о проделанной работе. К счастью, работы было много. Хотя поток контейнеров практически иссяк, но они грудами валялись по всей поляне, и необходимо было навести хоть какой-то порядок. Хорошо еще вчера контейнеры первого вброса оттащил в сторону, а то пришлось бы выкапывать их из этой груды.
Тут запиликал сигнал из научного центра, сообщая о завершении проверок всех систем. Володя подошел к метеорологическому шару и выкопал из-под него гондолу с приборами, запустил их и проверил, как идет сигнал от нее на антенну центра. Сбегал к монитору и протестировал сигнал уже оттуда. Убедившись, что все работает, он дал команду на наполнение шара и через прозрачную стену центра наблюдал, как гелий из баллона надувает метеошар. Вот тот оторвался от земли и закачался, удерживаемый якорем. Володя глянул на экран, где показывалось давление в баллоне. Все. Мальчик мышкой нажал «пуск», и метеошар тотчас устремился в небо. Картинка на мониторе сменилась графиками, показаниями приборов. Из всего этого мальчик знал только высоту, температуру и направление ветра. Впрочем, даже это его интересовало постольку поскольку — для него тут никакой полезной информации не было, а результаты обработки ему потом передадут с Базы. Пока шар поднимался в небо, мальчик принялся за расчистку поляны, оттаскивая все контейнеры к лесу — скоро ему понадобится много места.
Снова сигнал. Володя бросился к монитору. Ага, шар достиг максимальной высоты и больше не поднимается. Мальчик переключил запись с одного винта на другой, подскочил к блоку и вытащил его, тут же заменив чистым из стопки рядом. Вытащенный диск он немедленно упаковал в специально для этой цели приготовленную коробку и помчался к «окну». Чуть ли не швырнул туда этот контейнер. Через пять минут прилетела записка с сообщением, что информация доставлена успешно. Мальчик облегченно вздохнул и отправился стирать резервную копию — места на винтах, конечно, было много, но вовсе не столько, чтобы хранить ставшую уже ненужной информацию. Закончив с этим, Володя принялся распаковывать новые метеошары. Гондола у них была немного другая — большая сфера с прозрачной нижней частью. Внутри виднелась мощнейшая широкофокусная камера для топографической съемки. Поскольку эта гондола была легче и меньше той, что улетела раньше, то и шары здесь были меньшего размера. Разложив шесть десятков таких шаров, мальчик стал нетерпеливо посматривать на «окно». Наконец, оттуда выпали результаты обработки предыдущей информации.
Все, что в ней интересовало мальчика, это указание высот, на которые надо поднять шары для максимально большого охвата территории. Сверяясь с выданной ему таблицей, он принялся настраивать высотомеры на шарах, чтобы те занимали строго отведенную им высоту. Сделав это, Володя подал сигнал к старту. Эти шары уже никто не привязывал и они поднимались сразу, как только наполнялись достаточным количеством гелия. Вот последний оторвался от земли и медленно растворился в небесах. С погодой еще повезло — ни единого облачка, значит, карты местности получатся очень хорошими. Мальчик начал выкладывать очередную партию метеошаров и вводить параметры по высоте. Как его заверили топографы, чем больше будет таких шаров и чем больше раз они пройдут над одной местностью, тем точнее будут карты. И шары эти никто экономить не собирался, в отличие от многих приборов — они были самыми обычными. А уж лететь такие шары могли сотни километров. Главное, ретрансляцию сигнала с них обеспечить. Для этой цели тоже имелись специальные зонды, но пока их время еще не пришло. Впрочем, пока должно было хватить и тех ретрансляторов, которые стояли на самих зондах.
Вслед за второй партией отправилась и третья — последняя. В общей сложности мальчик запустил почти сто восемьдесят зондов, и теперь каждый из них в режиме реального времени пересылал снимки местности. Володя, развалившись в кресле (а что? заслужил! сколько сегодня сделал!), наблюдал за передаваемыми картинками. Правда, зондов было слишком много, чтобы одновременно наблюдать за всей информацией, ну да не беда, и так интересно. Вот дорога, по которой ехали повозки… Город… Мальчик с интересом понаблюдал за жизнью горожан, чувствуя себя чуть ли не господом богом. Он тут сидит, попивает квасок, смотрит, а они там суетятся, каждый занимается своими делами и даже не подозревает, что некто как раз в эту минуту внимательно его рассматривает. Разрешение у этих камер такое, что можно разглядывать даже детали одежды.
Запиликал сигнал, сообщающий, что один винт заполнился и запись пошла на следующий. Мальчик вновь заменил винт на чистый, а вынутый упаковал и отослал на Базу. Вернувшись, Володя переключил канал на информацию от метеозонда и проверил его состояние. Тот медленно плыл на северо-восток… с такой скоростью он покинет зону приема через три часа. Мальчик вернул канал топографических зондов и отправился перетаскивать контейнеры.
Он уже перебросил двенадцать винтов с полученными данными, каждый из которых был размером в семьсот пятьдесят гигов… нехило так отснятый материал. Вот работенку подкинул социологам и картографам. Ведь, по сути, там целый фильм о жизни совершенно незнакомой цивилизации.
Более-менее расчистив поляну, Володя отправился распаковывать контейнеры первого вброса. Достал мечи и повесил на дерево. Лук… Мальчик ласково погладил его… Лук был уникальным, из синтетического композита со специально подобранными свойствами. Натягивался он вроде бы легко, но распрямлялся очень быстро, из-за чего стрела летела с очень высокой скоростью. Мальчик хихикнул, вспомнив первые опыты.

Я оглядел лук. Темно-синий, сужающийся к краям и расширяющийся у руки. Здесь был сделан удобный хват и даже небольшая подставка для стрелы. 
— Отличный лук, — заявил Михаил. 
Вместо разработчика лук демонстрировал он, никак с этим делом не связанный. И познаний о предмете у него, похоже, было мало, точнее, касались они только самого лука, а еще точнее, материалов, из которых его изготовили. Как я понял, именно он занимался их подбором. Может, потому и доверили демонстрацию вместо главного инженера. 
— Композит, — продолжал Михаил. — Можно годами держать в натянутом состоянии и ничего не будет. Воды тоже не боится. Тетива из синтетических волокон. Смотри. 
— А стрела не слишком тонкая для такого лука? — поинтересовался я. 
— Какая разница? — удивился Михаил. 
Я все-таки не считал себя профессионалом в этой области, хотя и занимался стрельбой из лука с момента, как попал на Базу, потому только пожал плечами. В конце концов, могу я быть и неправым в своих опасениях. Однако оказался прав… 
Михаил вскинул лук, с кажущейся легкостью натянул его и спустил тетиву… стрела и в самом деле оказалась слишком тонкой… на такую скорость она точно не была рассчитана. Изогнулась дугой и едва не переломилась пополам… лучше бы переломилась… из-за этого изгиба она полетела не прямо, а в сторону, я вовремя отшатнулся… 
— Ложись!!! 
Люди на Базе военные и привычные ко всему. Правда, сомневаюсь, что они привыкли к тому, что у них над головой свистят стрелы, но… услышав крик, все, кто находился на поляне, как один попадали на землю — это и спасло. Александр Петрович, когда первое потрясение прошло, вовсю начал костерить незадачливого изобретателя. 
— Да не думал же я, что так изогнет стрелу! — взвыл, наконец, тот. 
— А должен был думать!!! Инженер хренов! Неужели так трудно посмотреть на нагрузки, которые возникают у стрелы в момент выстрела? Даже мальчик вон сразу сообразил! 
— Понял я уже. Надо специальные стрелы делать… 
— Никаких специальных стрел!!! — отрезал Александр Петрович. — Как ты прикажешь их Володе изготавливать на месте? Или ты считаешь, их запас никогда не кончится? Думай. 
Впоследствии, правда, выяснилось, что это Михаил намудрил, вместо обычных стрел захватив на стрельбище какие-то экспериментальные для тренировочного лука. Перепутал колчаны, из-за чего ему еще влетело и от главного инженера. Судьба. Но, как заметил на это Александр Петрович, — молодежь надо учить. 

Думать долго не пришлось. Михаил чуть уменьшил напряжение лука и выдал рекомендации по стрелам вместе с простой машинкой по их изготовлению, напоминавшей мясорубку. В один конец вставляешь заготовку, вращаешь ручку, заготовка стачивается ножами, проходя по трубке, и с другой стороны появляется готовая стрела. Остается только приделать наконечник и перья. Самые разнообразные наконечники на все случаи жизни упаковали в несколько пластиковых контейнеров, перья тоже.
Занеся все оружие в научный центр и развесив на стене, Володя снова проверил информацию с зондов и, заменив три винта на новые, передал их на Базу, после чего вернулся к наведению порядка. Наконец, разыскал нужное и перенес несколько контейнеров на берег озера, где принялся за лодку. Собрать каркас из дюралевых трубок, натянуть на него специальную ткань, постелить на днище пластиковый пол… Весла… Подвесить небольшой моторчик, и все в порядке. Что-то вроде забыл…
— Зараза! — Володя с досадой хлопнул себя по лбу. — Бензин.
Пришлось возвращаться и разыскивать контейнеры с бензином. Заодно вспомнил про эхолот. Закрепить эхолот, подключить его к каналам связи, чтобы вся информация автоматически сбрасывалась в центр, залить бензин в бак и взять одну канистру про запас.
Володя вернулся на поляну и снова проверил работу всех приборов, переправил на Базу заполненные информацией винты, получил оттуда чистые — похоже, там не ожидали такого потока информации — и сообщил, что собирается провести вылазку на озеро.
«Ты уверен? Может, стоит подождать?» — тут же прилетела ответная записка.
«А чего тянуть? Все работает, информация собирается, а мне у озера жить. Надо сразу смотреть, что тут и как».
Володя проверил пистолеты, подготовил все необходимое и завел мотор. Сделал несколько проходов по озеру, замеряя глубины. Потом проплыл вдоль берега, запоминая места, где в озеро впадают ручейки. Глянул на часы — почти пять. Надо бы поторопиться.
Мальчик подъехал к самому глубокому обнаруженному им месту на озере, достал из мешка динамит и поставил таймер. Зверский способ, конечно, но рыбинспектора тут нет. Впрочем, дело даже не в этом — просто этот способ самый быстрый для получения нужных данных. Если в озере водится какой-нибудь тираннозавр, то лучше узнать об этом как можно быстрее, пока не полез купаться. Кинув динамит в озеро, мальчик отвел лодку в сторону, заглушил мотор и стал терпеливо ждать. Вот под водой грохнуло, над озером возник пузырь. Моментально лопнул и разлетелся веером брызг. Мальчик завел мотор и приготовил сачок, высматривая всплывающую рыбу. Старался брать только ту, что была неизвестной и большой. Впрочем, маленькую, если она казалась незнакомой, тоже не отпускал.
Закончив, он вернулся на берег и принялся сортировать рыбу, распихивая ее по разным мешкам. Потом склеил края, дотащил улов до «окна» и по очереди отправил ученым.
Судя по тому, что темнеть еще не начало, хотя была уже почти половина седьмого, здесь стояло лето.
Володя подумал, не отправиться ли ему еще и в лес, но решил отложить этот поход на завтра — все-таки идти в незнакомый лес, пусть и на небольшом острове, на ночь не стоило, хотя и ужасно хотелось. Избавившись от болезни, Володя ощущал просто небывалый прилив сил.
К вечеру мальчик установил несколько вышек с прожекторами и теперь поляну заливал яркий свет, позволивший работать и после заката. Теперь осталось долить солярки в генераторы, скинуть очередные винты и проверить метеозонд — он уже находился практически на пределе дальности приема, пора было позаботиться о ретрансляторах.
Мальчик проверил нахождение остальных зондов. Оказалось, что три из них уже погибли, самоуничтожившись, когда спустились слишком низко. Ожидаемо, но все равно жалко.
Сейчас, когда появилось немного свободного времени, Володя развернул медицинский диагност, подключил все разъемы к себе и лег на раскладушку, постаравшись расслабиться, — давно пора уже было сделать полное обследование. Минут через десять диагност просигнализировал, что сбор данных окончен. Честно говоря, мальчик с трудом понимал, что можно узнать таким образом. Ну кардиограмму и результаты УЗИ вроде бы сняли, если он правильно понял назначение той штуки, что клал себе на живот, а потом по звуковому сигналу медленно вел по телу, пока не дошел до шеи. Вытащив из диагноста флешку, мальчик упаковал ее вместе с подготовленными винтами и отправил в «окно», после чего снова занялся контейнерами, растаскивая их по кучкам. Подальше убирал помеченные черным кругом — это на будущее: одежда для взрослого, оружие, в общем, все, что может понадобиться через много лет. Черным квадратом помечалась запасная закладка, в полном соответствии с принципом не класть все яйца в одну корзину. Эти контейнеры составили вторую кучу. В будущем они все переедут через озеро и будут спрятаны в разных местах леса так, чтобы только он смог их отыскать.
Утром прислали еще один метеозонд и сообщение. Ему рекомендовали вновь сделать топографическую съемку для уточнения деталей и покрытия оставшихся белых пятен и как можно быстрее повесить ретрансляторы для более широкого охвата съемки. Мальчик вздохнул и отправился готовить зонд к полету. Когда тот стартовал — прибыли еще тридцать зондов для топографической съемки и несколько шаров с ретрансляторами. После отправки данных с метеозонда с Базы передали высоты, на которые необходимо эти ретрансляторы поднять. Поскольку на разных высотах ветра могли дуть даже в противоположных направлениях, Володя надеялся, что в конце удастся получить максимально полную карту того района, где он оказался. И даже больше. Благодаря ретрансляторам и полнейшей чистоте эфира имелась возможность охватить топографической съемкой гигантские пространства в десятки и сотни тысяч квадратных километров. Понимая, что точность карты зависит от его теперешней работы, он не жаловался и старался выполнить ее самым аккуратным образом. После запуска зондов он снова отправился на озеро, где установил сеть. После чего решил поохотиться, достав из контейнера «сайгу». К сожалению, патронов к ней было не очень много по вполне понятной причине — в отличие от пистолетов, скрытно ружье не поносишь, а вопросов у местных жителей возникнет много. Когда составляли список, именно Володя решил, что ружье потребуется ему только на время работы «окна» для наиболее быстрой добычи образцов. Сам он потом собирался охотиться с помощью силков, капканов и лука.
Вот только ничего толкового на острове найти не удалось. Подстрелив белку и какого-то грызуна, не вовремя переплывшего озеро и высадившегося на острове, мальчик переправил их на Базу и сообщил, что завтра собирается на два часа сплавать через озеро и посмотреть, что есть там. Как и ожидалось, Александр Петрович в очередной раз призвал к осторожности и вниманию. Володя прочитал записку, хмыкнул и отправился спать.

ГЛАВА 7

Следующие шесть дней походили один на другой: Володя получал задание с Базы, чистые винты, передавал информацию и принимался за работу. На Базе решили максимально использовать стоявшие ясные дни и засыпали мальчика зондами с видео- и фотоаппаратурой. В день он отправлял их не менее шестидесяти штук, тем более это оказалось самым эффективным способом исследования планеты и цивилизации. Он дал результаты — с Базы передали первые карты прилегающей территории. Очень подробные, с координатной сеткой, все как полагается. Еще прислали смонтированный фильм, где специалисты разного профиля давали комментарии по отснятому материалу.
Володя включил ноутбук, вставил диск и уселся смотреть фильм.
Показалась деревня.
— Обрати внимание, — зазвучал голос историка, — что ездят здесь на лошадях. По крайней мере, биологи отличий не нашли. Но вместе с тем в деревнях в загоне обнаружили живность, которая на Земле не встречается. Сейчас пытаем зоологов на предмет того, что это когда-то существовавшие на Земле, но вымершие виды. Если будет какой-то результат, мы тебе передадим.
Мальчик пожал плечами: к какому виду и классу относились эти животные, его не интересовало. Главное, что раз их разводят, значит, можно есть.
— А вот воин едет по дороге, — теперь говорил уже военный Михайло Потапыч. — Обрати внимание на доспех. Судя по всему, развитие металлургии в этом мире находится примерно на уровне восьмого или девятого века Земли, значит, аналог дамасской стали может существовать.
— Но твоим мечам и дамаск не сможет противостоять, — вмешался Павел Викторович. — Однако помни, что я тебе говорил: сила не в оружии, она в твоей голове. Пользуйся мозгами, любое оружие всего лишь приложение к ним.
— Так вот, вернемся к вооружению, — продолжил Михайло Потапыч. — Судя по всему, это либо простой солдат, либо наемник-профессионал. Вооружен копьем, меч на поясе не очень длинный, похоже, железо не сильно хорошего качества, а на более дорогое оружие у него просто нет денег. Круглый небольшой щит удобен для действий с коня, а вот на земле им будет орудовать трудно, значит, воин привык действовать с коня. А теперь внимание, нам удалось заснять одну небольшую схватку. Обрати внимание, как действуют солдаты…
Володя посмотрел, жаль, не до конца — зонд покинул зону видимости, но выводы и правда можно сделать. И первый из них заключался в том, что дисциплина в местных войсках хоть и есть, а это была именно стычка регулярных отрядов, а не банд, но тактика весьма примитивна. Встретились, увидели друг друга и «ура-а-а-а-а». Строй держался первые минуты боя, а потом все рассыпалось на индивидуальные стычки. Это чуть погодя и разъяснил историк:
— Типичная ситуация феодальной раздробленности, хотя, судя по всему, здесь есть и вполне приличные государственные образования. Сам понимаешь, трудно делать выводы из таких фильмов. Тут работы на годы… эх…
Ну и дальше в том же духе. Потом стали приходить результаты исследований живности, которую добывал мальчик. Она оказалась вполне съедобной. У медиков вызвала опасение только одна рыбка, которую настоятельно рекомендовали не пробовать, но мальчика при одном виде этой рыбки начинало тошнить, и он не стал бы ее есть, даже умирая с голода. А из «сайги» ему так и не довелось ни разу выстрелить — всю живность он добыл с помощью капканов. Судя по всему, местные животные с такой человеческой хитростью еще не сталкивались.
И вот сейчас мальчик получил полный комплект карт. В приложенной записке сообщалось, что остальное перешлют позже, когда будут дополнительные снимки. Перед сном мальчик изучил все карты, сориентировавшись, где ближайшее поселение, а где город.
В последние дни вообще приходилось работать на износ, чтобы успеть все сделать до того момента, когда «окно» закроется. Снова стали присылать припасы — по какой-то причине на Базе решили, что ему нужно доставить больше консервов, патронов, готовых стрел для лука, запасную бензопилу, больше бензина и солярки. Все это передавали в герметично запаянных пластиковых пакетах. Володя же отправлял материал из научного центра, образцы животных и растений. Все чаще и чаще с той стороны передавали папки с законченным анализом. Прислали дополнительный модуль для лингвоаналитической программы. Сегодня мальчик впервые заметил, как «окно» пошло рябью, что указывало на возрастающую нестабильность. Как говорили ученые, с момента, как станет заметна рябь, «окно» просуществует часов двадцать-тридцать. Что ж, значит, завтра последний день, о чем Володя сообщил запиской и лег спать.
Утром он стал сворачивать научный центр и передавать блоки обратно. Об этом не договаривались, но мальчик подумал, что все эти сложнейшие вычислительные комплексы ему здесь совершенно не нужны — только энергию потребляют, а солярка не бесконечна. Да и дизель-генератор вечно работать не сможет. На Базе все поняли правильно и со следующей партией переслали кучу писем от наставников и даже директора. В основном все желали удачи и счастья.
Все чаще и чаще появлялась рябь на «окне», впервые пришлось повторить передачу результатов, поскольку предыдущая не дошла. Мальчик передал последние блоки и теперь стал отправлять технологический мусор, который тут был не нужен, а утилизировать его вряд ли удастся. Получил последнюю кипу книг и дисков, последние результаты картографирования, отнес все это в уже бывший научный центр и вернулся к «окну», наблюдая, как оно начинает меняться, то изгибаясь, то подрагивая.
— Прощайте… — прошептал он.
И еще долго стоял, когда «окно» исчезло. Потом очнулся и потрогал лицо — глаза были совершенно сухи. Мальчик вздохнул. Хотелось разреветься, но… как это сделать?
Он прошел на берег озера и растянулся на песке, наблюдая за проплывающими облаками. Он не знал, сколько лежал так, а на часы потом принципиально глядеть не стал. Какая теперь разница?
В этот день он ничем больше не занимался, зато на следующий приступил к работе в усиленном режиме, чтобы забыться. Пропала даже радость от излечения. За день успел разложить все контейнеры, убрать на всякий случай солярку и бензин подальше от поляны, оставив около генераторов небольшой запас. И успел до темноты обозначить границу ямы под фундамент будущего дома.
Утром после завтрака продолжил копать… Вот работенка — пришлось почти двое суток рыть яму под фундамент, и только на третий приступить к строительству дома. Достал из упаковки восемь дюралевых заостренных столбов с небольшой чашечкой, как у лыжной палки, сантиметрах в тридцати от заостренного конца. Четыре отнес к углам вырытой ямы, глубиной примерно полметра, а еще четыре положил посредине каждой стороны. Кувалдой вбил угловые столбы до чашечки. Повернул так, чтобы прикрепленные по сторонам короткие трубочки, как у «лесов», располагались напротив друг друга. Рулеткой измерив расстояние, вбил оставшиеся столбы и принес еще одни трубы, меньшего диаметра, к концам которых крепился Г-образный штырь. Конец его вставил в трубку на боковом столбе, второй — в трубку на центральном столбе. Вскоре все столбы Володя соединил такими трубами в двух местах — на полметра выше земли и у вершины. Только там, где должна быть дверь, оставалось свободное пространство.
Володя отошел в сторону и полюбовался работой. Дом будет простым: одна комната пять на шесть метров да кухня.
Теперь фундамент. Володя раскатал рулоны из материала, напоминающего кевлар, и стал натягивать его в яме, лопатой подбивая материал к стене. Потом прикрепил к столбам тонкие пластиковые панели, создавая подобие формы для заливки бетона.
Вся эта работа была настолько для него привычна, что делалась на автомате: закрепить панели, притащить баллон с монтажной пеной, подсоединить шланг и залить свободное пространство между тканью, стенками ямы и панелями. Натыкать арматуры для прочности и связки. Пока пена стынет, поставить панели вокруг дома, формируя фундамент, и прикрепить их к столбам специальными зажимами. То же самое сделать с другой стороны: новая форма для заливки готова, словно монолитный дом строится, хотя пена по прочности все-таки уступает бетону. Впрочем, для таких домов в самый раз.
Только все равно рано еще заливать, значит, надо заняться получившимся подвалом. На пол постелить сетку, засыпать керамзит, сверху положить жесткие решетки и все это снова залить монтажной пеной. А на нее настелить пластиковый пол. Когда все застынет, будет прочно и сухо.
После этого мальчик принес еще восемь столбов и вставил их в те, что были уже вбиты. Дом сразу вырос до трех с половиной метров. Теперь без стремянки продольные перекладины не закрепишь. Правда, стремянку пришлось поискать — не подумал сразу. Ну вот и очертания дома видны. Теперь можно и оставшееся пространство фундамента залить пеной.
К вечеру Володя успел прикрепить в подвале полки, настелить полы, приделать люк и подготовить место для печи внутри, прикрепив металлические опоры и обложив там все асбестом. Начал возводить стены из пластика, маскирующегося под дерево, крепя их длинными шурупами к специальным рейкам с хомутами. Успел до темноты привернуть три ряда, а потом махнул рукой, положил шуруповерт в чемоданчик и отправился купаться…
За следующее утро Володя возвел внешние стены и залил щели между досками монтажной пеной. Пока обедал, она успела затвердеть, и он начал обшивать дом изнутри, забивая в свободное пространство утеплитель, не забыв понизу пустить пластиковую трубу с небольшими отверстиями, которая должна соединиться с печью — тоже специальная разработка. Печь очень походила на русскую, только меньшего размера. Ее секрет заключался в этой самой трубе — если открыть «зимнюю» заслонку, то горячий воздух, который нагревается в печи, поступит в трубу и равномерно распределится по всему дому. Система заслонок в самой трубе позволяла повышать или понижать температуру, хотя правильней все же дров поменьше класть, не социализм тут — экономить надо. К вечеру дом был закончен. Правда, еще не установлены печь и внутренняя перегородка, и крыши нет, но потолок доделать успел и даже настелил туда утеплитель… если ночью пойдет дождь, утеплитель придется менять… фигово, но вроде бы дождя ничего не предвещало. Наверное, все-таки не стоило так торопиться.
Чуть в спешке не забыл внутри стены проложить вентиляционную трубу. На всех окнах дома Володя поставил двойное оргстекло: легкое, прочное, надежное, а что сквозь него хуже видно, чем через обычное, так окна тут не для того, чтобы через них смотреть, а чтобы свет в дом пропускали и тепло удерживали. Если же что посмотреть понадобится, так и выйти из дома нетрудно.
В эту ночь Володя впервые спал на раскладушке внутри пусть еще и не достроенного, но собственного дома.
Дни шли за днями, дом Володя достроил, теперь расчищал вокруг место от деревьев, запасал дрова, сортировал доставленные контейнеры. Хорошо, что есть запас горючего и можно использовать разные инструменты. Сколько времени ушло бы на расчистку без бензопилы, специального пневматического домкрата для выкорчевывания пней, электрорубанка… только дрова приходилось колоть колуном, но это даже хорошо — тренировка. Стелил металлическую сетку в качестве тропинок и заливал ее специальной пеной из баллонов, напоминающей монтажную. Поставил забор из той же сетки, благо переправили ее много, правильно решив, что такая полезная вещь в хозяйстве пригодится всегда. К ограде Володя вообще подошел основательно, полагая, что защита от разного зверья лишней не будет. На той стороне даже поставил несколько капканов и вырыл ямы, на дно которых воткнул колья. Там, где мальчик считал нужным, он вообще сооружал частокол. Планировал со временем поставить его вокруг всей поляны и заготавливал колья. Проложил дорогу до озера и соорудил там небольшой причал, позаботившись, чтобы его не было видно с той стороны. Маскировке Володя тоже придавал большое значение.
Обустроившись, он приступил к изучению этого мира, для начала просмотрев все те фильмы, которые передали ему с Базы после анализа информации. Внимательно наблюдал за поведением людей разных классов, попавших в поле зрения камер зондов, учил карты, запоминая расположение ближайших сел и городов. Через пять дней Володя решил, что пора учить язык, и отправился распаковывать очередные контейнеры. На этот раз это было несколько мини-дирижаблей с камерами и радиоаппаратурой. Володя раскрыл на столе ноутбук… хотя какой ноутбук, если он размером с хороший чемодан, а аккумуляторов в нем хватает на двенадцать часов беспрерывной работы. Впрочем, аккумуляторы он пока нагружать не стал и запустил генератор. Проверив, как работает управление и связь, Володя закачал в баллон гелий и отправил дирижабль в полет, выдерживая маршрут по наложенной карте. В расчетной точке мальчик выбрал сосну повыше и выпустил якорь. Когда тот крепко зацепился за дерево, чуть стравил гелий и одновременно подтянул дирижабль к стволу. Едва тот коснулся веток, как пиропатроны отстрелили еще два якоря, и дирижабль оказался крепко пришпилен к стволу, а еще один пиропатрон отстрелил баллон и тот, лишившись привязи, немедленно устремился в небо. Подождав, когда баллон отлетит подальше, Володя подорвал его и занялся гондолой, послав сигнал на раскрытие солнечной батареи, точнее, нескольких батарей. Они немедленно после выдвижения сориентировались по солнцу, в аккумуляторы начала поступать энергия. Мальчик проверил, как идет сигнал, и пока отключил всю аппаратуру — она потребуется позже. Потом запустил следующий дирижабль дальше по линии, тот выпустил еще один ретранслятор… потом еще один для более уверенного приема сигнала и чтобы иметь возможность охватить как можно большую территорию.
Вскоре отправился в полет последний дирижабль. Мальчик запустил всю аппаратуру, а потом вывел на экран сигнал с камер нескольких дирижаблей. Некоторое время наблюдал за ними, потом спохватился и камеры отключил — энергию надо было экономить. Через полтора часа полета наконец показалась деревня. Мальчик сверился с картой — сорок три километра по прямой. Судя по тому, что дорог через этот лес нет, а все они идут в обход, эти сорок километров можно считать всей сотней — людей тут не бывает.
Володя направил дирижабль на облет деревни, высматривая, где его можно пристроить, и стараясь держаться от деревни подальше. Он выбирал место, куда можно доставить камеры, а остальные отправил к городу, замеченному еще при топографической съемке. Наконец выбрав подходящее дерево, мальчик пристроил и эту гондолу. Заполненный гелием шар он уничтожил, когда тот удалился подальше и от гондолы, и от деревни.
Проверив, как работают ретрансляторы, мальчик отправился готовить еще один дирижабль, грузовой, который должен доставить к деревне камеры, замаскированные под куски мха. В путь он их отправил, когда уже начало темнеть, ведя дирижабль по приборам. Высыпав камеры на присмотренную поляну, он вернул грузовой дирижабль домой и отправил в полет небольшой вертолет с инфракрасным прожектором. Смотреть на мир в зеленоватом свете не очень удобно, но практика — вещь полезная. Вертолет перемещался значительно быстрее дирижаблей и уже через двадцать минут был на месте. Вот он завис над разбросанными камерами и выпустил электромагнит на тросике, ухватил первую камеру, подтянул к себе. Володя развернул вертолет к деревне, надеясь, что шум его лопастей никого не потревожит, и стал высматривать место, куда пристроить первую камеру. Днем он заметил, что много людей собирается на небольшой площади в центре, потому направил вертолет туда. Вот вертолет завис над домом, спустил тросик. Внутри «мха» заработал гироскоп, ориентируя камеры и высокочувствительный направленный микрофон в нужную сторону. Отключил магнит… все, камера установлена. Володя включил ее и проверил, как все работает, после чего отключил, оставив дожидаться утра. Эта камера также работала от солнечной батареи, не очень большой, поскольку главным была маскировка. Аккумулятор же способен был обеспечить работу камеры в течение трех дней максимум. Правда, если дни стояли ясные и солнечные батареи успевали хоть немного пополнить энергию, то время работы возрастало до шести дней, после чего внутри разбивался баллончик с кислотой, уничтожавшей всю тонкую аппаратуру. Однако камеры Володя жалеть не собирался. Этого добра у него хватало — в одном контейнере их умещалось около шестисот штук, а контейнеров передали двенадцать. По-хорошему их следовало все-таки установить в городе — это был намного лучший объект для наблюдения, чем деревня, но для начала Володя решил потренироваться, выяснив все слабые места в их работе.
Вокруг площади мальчик расставил десять камер, потом разбросал остальные в разных местах деревни. Особенно он гордился тем, что одну удалось установить на стропилах в трактире — вовремя заметил открытое окно. Пришлось постараться, чтобы не разбить вертолет, но дело того стоило. Расставив все камеры, Володя вернул вертолет на базу и с чистой совестью отправился спать — завтра должна начать поступать первая информация о разговорном языке. Главное, правильно соотнести слова и действия, и тут должна была помочь лингвоаналитическая программа. Впрочем, честно говоря, доверял ей Володя мало.
С утра поставив всю аппаратуру на запись, мальчик занялся своими делами, а после обеда принялся за анализ записанного, до рези в глазах всматриваясь в скверного качества изображение (экономил место на винте) и вслушивался в слова, пытаясь понять, что к чему относится. Программа и в самом деле не оправдала надежд, но тут дело было еще в том, что ей нужны хоть какие-то исходные данные. Когда наберется хотя бы небольшой словарь, она сумеет по знакомым словам достроить фразы, подбирая смысл. И чем больше будет расти словарь — тем эффективнее она станет работать. Пока же изучение шло медленно, и через несколько часов мальчик был уверен только в двух новых словах: «хлеб» и «конь». Надежды же на микрофон в трактире себя не оправдали, слишком много специфической лексики там употребляли. Прослушав несколько раз одну запись, Володя уверился, что при случае сможет обматерить на местном языке любого, даже не понимая смысла сказанного. Эти записи он решил отложить на будущее, после чего увеличил разрешение камеры — если звуковая информация не очень помогла, то визуальная оказалась бесценной: мальчик получил сведения о покупательной способности местных монет — золотом за день не расплатился никто. Даже серебром не расплачивались — только медью.
Устало откинувшись на стуле, Володя отключил всю аппаратуру и отправился готовить еду. Что ж, быстрого результата никто и не ждал — ясно, что работы тут на месяцы, так что зря Александр Петрович брал с него слово, чтобы он не сразу шел к людям. Какое тут «пойдешь», если даже языка не знаешь. Как общаться-то? Чужаков в эти времена не очень любили, а уж чужаков, которые даже изъясняться толком не могут… Так что работать и работать.

Новизна нового мира постепенно пропадала, быт устраивался, и у Володи даже выработалось некоторое расписание. С утра разминка и занятия с мечом и луком — негоже прекращать тренировки, потом может сильно аукнуться. Когда заканчивал разминаться, включал аппаратуру в городе, куда все-таки доставил следующую партию микрофонов и камер, и отправлялся заниматься делами по хозяйству: готовил, исследовал лес на острове, сушил знакомые лечебные травы, рыбачил и солил рыбу, складировал консервы в подвал дома и мастерил мебель. После обеда занимался анализом записей, постепенно расширяя словарь, с помощью лингвоанализатора формировал аудиословарь и скидывал его на mp3-плейер, после чего несколько часов ходил в наушниках, заучивая значение слов, их звучание, а также зубрил услышанные фразы, даже не понимая порой их смысла. Слова придут потом, пока надо выучить построение фраз, их звучание, определить правила фонетики.
Через полтора месяца такой жизни Володя начал понимать Робинзона Крузо, поймав себя на том, что разговаривает с чайником, пытаясь его убедить, что надо отправить еще несколько камер в другой город.
— Да, сэр Вольдемар, — пробормотал он. — Симптомчик. А нервы у вас все-таки оказались не железные.
Счастье еще, что работы навалом и задумываться просто некогда, весь день распланирован с утра до вечера. Только вот общения не хватало — очень хотелось даже не помощи от кого-то, а просто поговорить, поделиться сомнениями. Оставалось надеяться, что, когда выучит язык — станет легче, хотя бы можно будет наблюдать за городом, понимая, что там к чему. Одно плохо, ни микрофоны, ни горючее не вечно, и вскоре он останется без электричества. Надо бы уже начать собирать паровой двигатель, но шуму от него… да и ухода требует, сволочь…
Мальчик отправился инспектировать запасы солярки. Подсчитав расход, он решил, что еще на пару месяцев хватит, потом только аккумуляторы, заряжающиеся от солнечных батарей. Но это лишь на освещение в доме. Еще к зиме надо готовиться: запасов консервов года на два, а вот хлеба, как его ни упаковывай, хватит только на зиму. Правда, мяса полно — в лесу бегает; да и рыбы навалом. Нет, все-таки без парового двигателя не обойтись.
Прошло еще два месяца. Работы по-прежнему было много, и она хорошо отвлекала, расшифровка языка тоже продвигалась успешно. Лингвоанализатор здорово в этом помогал. Проблема возникла с той стороны, откуда мальчик и не ждал: мозг современного человека привык к потоку информации, которая буквально захлестывает его со всех сторон. А что на острове? Ну, наблюдать за жизнью средневекового города, по меркам Володи — большой деревни, где за прошедшие три с половиной месяца он изучил каждую собаку. Еще книги, зачитанные до дыр. Мальчик перечитал уже все, что захватил с собой, включая Макиавелли с Клаузевицем, и даже справочники по геологии и медицине. Выучил наизусть родословную Стариновых. На гербе (оказалось, что шутник Александр Петрович подложил герб, вырезанный из дерева, — Володя повесил его в доме возле шкафа) заучил каждую царапину. И Володя решил заняться теми контейнерами, которые были припасены на будущее, и наконец-то спрятать их подальше. Он отправился подыскивать подходящие места для тайников, причем желательно подальше друг от друга. В следующие две недели он перевозил на сконструированном плоту закладки, а потом в течение месяца прятал их в глубине леса. Управился как раз к первому снегу. А затем начал готовиться к походу в лес.
Мальчик собрал рюкзак с запасами еды, прицепил к рюкзаку топорик и котелок, проверил набор первой помощи, сверху прикрепил палатку — ночевать зимой в лесу в спальном мешке было бы рискованно для здоровья. Выбрал комбинезон по погоде, проверил, как вытаскиваются пистолеты, потом подумал и взял лук с десятком стрел и боевой посох из синтетического композита: гибкий и очень прочный — даже мечами не перерубить. К тому же у посоха имелся один секрет, точнее, целых два секрета. А вот доспехи и мечи решил не брать — воевать он сейчас ни с кем не собирался. Правда, постарался спрятать их на острове получше и поставил несколько ловушек… на всякий случай. Пусть людей здесь не бывает, но если… оставаться без вещей не хотелось больше, чем не причинять вреда незнакомцу, которому не повезет набрести на острове на его, Володи, жилище. Кроме того, Володя вскрыл контейнер с гранатами и сделал растяжки внутри ограды. Оказалось, что Леонид Львович подкинул несколько сюрпризов в виде МОН — мин направленного действия. Правда, странных, не МОН-100 и не МОН-50. Зона поражения, судя по маркировке, всего пять метров… не сильно похоже на серийные. Скорее всего, нечто из тех средств, какие применяют определенного рода подразделения в войнах, которые никогда не попадают на страницы газет. Их мальчик установил напротив калитки в ограде, дверей в дом, на склад и еще одну в месте пересечения сделанных им тропинок.
Обезопасив таким образом собственное жилище, Володя со спокойной совестью погрузился на плот (лодку он решил оставить разобранной в доме) и отправился к лесу, дабы немного развеяться и набраться новых впечатлений. В конце концов, он уже пять с половиной месяцев в новом мире, а бывал только на своем острове да в ближайших окрестностях.

* * *

Караван собирали так поспешно, что даже подводы брали первые попавшиеся, лишь бы ехать могли. Этой суеты Илирия совершенно не понимала. Ну и что, что муж хочет видеть ее как можно скорее? Не в такой же спешке все делать? Но даже слухи о появлении на дороге банды Охрона не охладили пыла управляющего.
— Их видели южнее, чем мы поедем, госпожа.
— Но может, все-таки стоит нанять больше охраны?
— И потерять три дня? А если дороги заметет?
Илирия подумала, что гораздо хуже, если дороги заметет, когда они будут в пути. Но ее мысли прервала семилетняя дочка. Она, весело смеясь, выскочила из-за угла дома.
— Мама! Мама! Смотри, что у меня есть! — На ладони девочки лежали грозди рябины.
— Очень хорошо, Аливия. — Женщина погладила девочку по голове. — Ты уже собралась?
— Да. А я скоро увижу папу?
— Скоро. — Женщина нагнулась и поцеловала дочь.
Когда дома уже скрылись за поворотом, управляющий подсел к Илирии и, воровато оглядевшись по сторонам, торопливо заговорил:
— Извините, госпожа, не мог раньше сказать, слишком много ушей вокруг. Я должен объяснить причину спешки.
— Что-то случилось? — встревожилась Илирия.
— Как вам сказать… Господин Осторн получил известие, что скоро начнется война. Родезцы готовят вторжение в Локхер.
— Зимой? — удивилась Илирия.
— Да. На самом деле мы ненамного опередили войска родезцев. Если сведения верны, то они как раз прошли перевалы и направляются к Ветогу.
— Но ведь это…
— Правильно. Потому мы так и спешили. Промедли еще день-два и, вполне возможно, выбраться из города уже не удалось бы.
Управляющий досадливо подергал себя за бороду. Такие были планы — и все псу под хвост из-за этих родезцев, бездна их поглоти. Если бы эта экспедиция завершилась удачно, господин Осторн наверняка доверил бы ему самостоятельную работу в какой-нибудь из своих торговых контор, разбросанных по всему побережью Алайского моря. Вместо этого приходится спешно бежать, сбыв практически весь товар по дешевке. Такие убытки… такие убытки… Господам хорошо, они знай себе воюют, а что купцам делать? Еще и охрану толковую найти не удалось — семь человек, кур смешить. Может, удастся по дороге нанять кого еще, сейчас много наемников шляется, чуя надвигающуюся войну. По правде говоря, войну ждали давно, но никто не предполагал, что Эрих начнет ее посреди зимы. Родезец славился своими непредсказуемыми поступками, но этот вообще ни в какие ворота не лез… Первые три дня они ехали довольно быстро, но потом повалил снег, заметая дорогу, да еще и телеги, собранные с бору по сосенке, начали ломаться, а ремонт — это время. За четвертый день они проехали столько, сколько в предыдущие дни проезжали за три часа.
— Вы были правы, госпожа, — тревожно прошептал управляющий, искоса поглядывая на играющую за спиной матери девочку. — Из-за снега мы потеряли много времени. На всякий случай держитесь поближе к юной госпоже… мало ли…
— Вы полагаете? — Илирия встревоженно огляделась.
— Нынче неспокойно на дорогах. Разбойники словно обезумели, кидаются на каждый караван. Да еще вооружены в последнее время они очень хорошо.
Предположение Осторна о том, что оружием разбойников снабжает Эрих Второй, король Родезии, управляющий решил не озвучивать. Раньше он полагал, что его господин малость не прав, поскольку не видел смысла в таких действиях короля, но сейчас уже не был так уверен в неправоте господина. Если вторжение начнется зимой, а разбойники перекроют все дороги, то они могут сильно задержать курьеров с границ в столицу и его величество узнает о войне, когда все пограничные города и крепости уже падут.
Управляющий покачал головой. Как же не вовремя умер старый король. Будь он жив, Эрих ни за что не решился бы воевать, но сейчас престол занял семнадцатилетний мальчишка, говорят, взбалмошный и никого не слушающий юнец, ничем не похожий на своего рассудительного отца. За неполные полгода он успел поссориться со всеми союзниками, с купечеством и оскорбить некоторых бывших сановников отца. Ничего хорошего при таком короле Локхер не ждало. Вот доберемся до цели и надо будет уезжать. Господин Осторн уже намекал на это.
Один из охранников подъехал к управляющему и осторожно тронул за рукав. Управляющий раздраженно поднял на него взгляд, но раздражение мигом сменилось испугом, когда он посмотрел в ту сторону, куда плетью указывал солдат. Следы. Совсем свежие, их еще не успело занести снегом. Скорее всего, караван из семи повозок все-таки двигался быстрее, чем рассчитывали те, кто прятался в кустах. Управляющий пригляделся, пытаясь хоть что-то рассмотреть в лесу, но тщетно — эти твари хорошо умели маскироваться, даже зимой. Хотя, казалось бы, как можно спрятаться среди голых деревьев?
Управляющий подъехал к телеге Илирии.
— Госпожа, — прошептал он, — забирайте дочь и бегите.
— Что?
— Тихо. Берите дочь и бегите. Мы постараемся задержать татей, но… сами понимаете.
Взор женщины посуровел. Она отрывисто кивнула и подозвала дочь. Та растерянно оторвалась от своих дел и послушно подползла к матери.
— Разбойники здесь надолго не задержатся и уйдут, потому отсидитесь денек в лесу и возвращайтесь на дорогу. Этого, — управляющий кинул кошелек, — вам хватит, чтобы добраться до дома. Возьмите теплые вещи и еду.
Управляющий подозвал одного из охранников и отдал ему короткое распоряжение. Тот кивнул и поравнялся с телегой, на которой ехала Илирия с дочерью. Оставшиеся всадники встали так, чтобы скрыть их от разбойников. Воспользовавшись этим, Илирия подхватила дочь на руки и бросилась в лес, охранник следом.
Караван медленно подъезжал к засаде…

Охрон со злостью пнул валявшегося на земле охранника небольшого каравана и полоснул мечом, хотя этого уже и не требовалось. Все пошло не так: слишком поздно заметили караван и не успели замести следы, а охрана оказалась слишком глазастой; эти охранники неожиданно дали сильный отпор, и его люди понесли потери. Особенно защищался один мужик с топором, успел троих зарубить прежде, чем его достали. И тут выяснилось, что в караване ничего ценного нет. Еда, какие-то вещи, немного никчемного товара. Охрон изрубил все тюки в хлам, но ценнее вещи от этого не стали. Главарь повернулся к одному из своих людей:
— Говоришь, тут еще женщина была?
— Вроде бы с ребенком.
— Значит, эти, — он еще раз пнул охранника, — прикрывали их отход. Скорее всего, жена и дочь купчишки. Если удастся их догнать, можно будет неплохо потрясти купца.
— Но…
— Вперед, я сказал, пока следы снегом не замело!!! — Теперь пинок достался разбойнику.
Все-таки в этот день Охрону действительно не везло — ну кто мог подумать, что один из охранников каравана отправился сопровождать госпожу? Поняв, что их преследуют, он затаился, а когда разбойники прошли мимо, напал. Погибли еще двое из шайки, а Охрона ранили в руку. Преследовать беглецов без атамана никто не стал.
Илирия, отчаянно таща за собой перепуганную дочь, пробиралась по снегу. Когда солдат остался прикрывать их бегство, ей стало еще страшнее. А потом она поняла, что совершенно не представляет, в какой стороне осталась дорога. Попыталась вернуться по собственным следам, но снег пошел гуще и их быстро замело. Илирия в отчаянии прислонилась к стволу. Рядом в голос ревела Аливия.
— Аливия, доченька, надо идти, — с трудом сдерживая слезы и стараясь казаться бодрой, сказала Илирия.
— Я не могу, — захныкала девочка. — Я устала, мама!
— Я знаю. Я тоже устала, мое золотце, но надо идти. Надо идти…
Девочка, пошатываясь, двинулась за матерью, однако вскоре села в снег, и больше никакие уговоры не смогли заставить ее подняться. Начало темнеть. Илирия с отчаянием огляделась и отнесла девочку к большому дубу.
— Я есть хочу, мама, — захныкала та, пытаясь прижаться к матери, чтобы согреться.
Илирия начала было собирать ветки и только тут сообразила, что ей нечем разжечь огонь. От отчаяния хотелось выть, и сдержалась она только из-за дочери.
«Надо было хоть немного вещей забрать с телеги, — мысленно корила она себя. — Ну что стоило захватить трут и огниво? Что стоило послушать управляющего и положить немного еды? Нет, решила, что некогда, что спешить надо… только золото захватила… Золото! Кому оно тут нужно? Разве с его помощью можно развести костер? Можно накормить ребенка? Оно спасет от зверей? Зверей?!»
Подумав о зверях, Илирия схватила дочку и стала подсаживать ее на дуб. К счастью, до развилки было невысоко и вскоре они обе устроились на дереве. Убедившись, что Аливия не упадет, Илирия порылась в сумке и нашла кусок хлеба. Девочка перестала хныкать и принялась жадно есть.
Прижав к себе дочку и укутав своей шубой, Илирия с тоской смотрела на небо, затянутое тучами, из которых не переставая шел снег.
К утру Илирия с трудом могла пошевелиться. Всю ночь она не сомкнула глаз, вслушиваясь в лесные звуки и каждый раз вздрагивая, когда издалека доносился волчий вой. Попытавшись слезть, она не удержалась и упала, подвернув ногу и едва не закричав… не от боли, а от понимания, что им отсюда не выбраться никогда.
Собрав последние силы, она все-таки смогла подняться, держась за ствол, и снять из развилки девочку. Та что-то прошептала, но глаз не открыла. Илирия коснулась лба дочери и с испугом отдернула руку — он был огненным. Беготня днем, когда они обе взмокли, а потом ночь на дереве в зимнем лесу бесследно не прошли. Если уж она чувствовала себя разбитой и больной, то каково девочке?
Вышедшим из-за деревьев волкам она чуть ли не обрадовалась — по крайней мере, мучиться не придется ни ей, ни дочери. Волки медленно ходили вокруг, пока опасаясь приближаться У Илирии уже не осталось сил, и она, положив дочь на снег, прислонилась спиной к стволу и ждала смерти.
Вот самый смелый волк приблизился и вдруг, почти с места, прыгнул… Илирия хотела закрыть глаза, но не смогла даже этого. И тут невдалеке что-то свистнуло. Волк изогнулся дугой и рухнул к ногам женщины, скуля и пытаясь зубами вытащить стрелу из бока. Его движения становились все медленнее и медленнее, пока зверь не замер. Свистнула еще одна стрела, и еще один волк рухнул на снег. Стая моментально рассредоточилась — упускать добычу, очевидно, ей очень не хотелось.
Илирия медленно повернула голову: недалеко от них стоял какой-то мальчишка в темно-серой накидке. Стоял спокойно, словно рядом не было никаких волков.
Звери развернулись к нему. Мальчик успел выстрелить еще два раза, прежде чем волки кинулись на него. А потом с завидным хладнокровием бросил лук на снег и вытянул из-за спины отполированную темную палку. Крутанул перед собой, выставив, словно копье, и на нее напоролся первый прыгнувший волк. Мальчик сделал движение руками, и в тот же миг из спины волка показалось лезвие. Зверь дернулся и коротко взвыл, а мальчик снова сделал вращательное движение. Лезвие исчезло, и волк рухнул к его ногам. Снова короткий замах — и словно по волшебству из другого конца странного посоха показалось еще одно лезвие и полоснуло второго волка. Тот с перерубленным позвоночником попытался отползти, но тоже затих у ног мальчика.
Засмотревшись на мальчика, Илирия упустила момент, когда оставшиеся волки бросились на нее. Впрочем, она все равно ничего не смогла бы сделать. Мальчик тоже побежал к ней, но не успел совсем чуть-чуть… Илирия почувствовала, как на нее наваливается тяжесть. Она упала, инстинктивно старясь прикрыть дочь, и тут что-то острое вонзилось в грудь… Подбежавший мальчик махнул посохом, и тот от удара даже согнулся… Волка словно неведомая сила снесла, раздался только короткий вой и глухой удар о ствол.
Илирия не могла ни пошевелиться, ни позвать, только хрипло дышала, чувствуя, что истекает кровью, а мальчик вдруг бросил посох… Странно… Зачем? Он собрался сдаться? Вот он чуть откинул полы накидки и завел руки за спину. Волки, рыча, медленно приближались — они словно понимали, что, расставшись с оружием, человек стал не опасен.
Мальчик что-то достал из-за спины, что-то маленькое… не опасное… И тут тишину леса нарушили какие-то хлопки. Коротко заскулили раненые волки, остальные, поджав хвосты, бросились наутек. Убедившись, что все волки убежали, мальчик убрал свое непонятное оружие. Посмотрел на лежащую женщину, и взгляд его потемнел… Илирия все поняла… Собственно, она сразу поняла, что рана смертельна, хотя и гнала от себя эту мысль. Но сейчас об этом ей сказал и взгляд мальчика — так смотрят на тех, кому не могут помочь: бессилие, жалость, отчаяние… всего понемногу. Да и сама она ощущала, как с каждым биением сердца из нее уходит жизнь. Шуба намокла от крови. Илирия стиснула зубы. Надо подумать о дочери… Пусть выживет хотя бы она… Но можно ли положиться на этого ребенка? Откуда он вообще здесь взялся? Возможно, беглец или, что вероятнее, сын беглеца, скрывающегося в этих краях… В любом случае он единственная надежда. Выбора нет…
С трудом приподняв руку, она пошарила вокруг себя в поисках сумочки. Достала кошелек. Мальчик наклонился над ней.
— Возьми… — собрав все силы, прохрипела она. — Умоляю, спаси дочь… Аливию… прошу…
Мальчик коротко глянул на лежащую рядом девочку и снова посмотрел на Илирию. Она протянула ему кошелек.
— Спаси дочь.
Мальчик, кажется, понял и склонился над Аливией. Потрогал ее лоб и нахмурился. Перевел взгляд на Илирию.
— Спаси дочь… — выдохнула женщина и умолкла навсегда.

ГЛАВА 8

Володя стоял над мертвой женщиной. Надо бы похоронить, но земля мерзлая, сколько провозишься… А девочка… Она, кажется, начала бредить. Володя носком сапога подбросил посох и перехватил его. Закрепил за спиной на ремнях, подобрал лук и колчан. Потом поднял ребенка и быстро понес к своей походной палатке. Устроил девочку на шерстяном одеяле, положил ей на лоб компресс из снега. Со всей возможной скоростью свернул палатку и уложил вещи. Глянул на получившийся тюк, покачал головой и, привязав его к веревке, поднял повыше на дерево. Сориентировался по карте и компасу, огляделся, запоминая место. Старательно укутал девочку в одеяло, сделав такой тюк, чтобы удобно было нести за спиной — он видел по телевизору, что так носят детей в Африке, правда, совсем маленьких.
Володя потом часто вспоминал, как, почти падая от усталости, чуть ли не бежал по лесу, возвращаясь к себе. Как периодически останавливался, чтобы поменять холодный компресс на голове девочки. Ну что ему мешало взять аптечку? Точнее, аптечку-то он взял, но там лежали только средства на случай травм: резиновый жгут, противошоковое, бинты, антисептик — все это никак не могло помочь сейчас. Ну почему он не догадался положить что-нибудь жаропонижающее? Правда, кто мог предполагать, что все так обернется?
Прорвавшись сквозь ветки, мальчик, тяжело дыша, выбрался на берег озера. Дошел! За четыре часа прошел расстояние, на которое ранее потратил почти сутки. Однако отдыхать было некогда. Аккуратно уложив закутанную в одеяло девочку, он отправился доставать спрятанный плот. Потом еще задержка, понадобившаяся для разминирования. Сбросив все мины на складе, он занес девочку в дом, затопил печь, а потом принялся ее раздевать. Куртка была обледеневшей. Володя бросил ее в угол, достал бутылку спирта. Сняв с ребенка платье и задрав нижнюю рубашку, начал старательно растирать девочку и делал это до тех пор, пока руки не стали гореть, а лицо ее не порозовело. После этого мальчик взял аптечку и замер… Проклятие, а вдруг организм местных все-таки другой? Вдруг эти лекарства не помогут, а убьют?
Володя чертыхнулся, но быстро взял себя в руки. Закутал спасенную в несколько одеял, запустил дизель-генератор и принес медицинский диагност.
Тесты показали полное сходство крови девочки с кровью землян. Володя достал два одноразовых шприца и две ампулы. Вколол жаропонижающее и антибиотик и снова укутал девочку. Теперь оставалось только ждать. Он принес полный таз снега, положил туда несколько марлевых повязок и сел на стул возле кровати, изредка меняя компресс.
К счастью, скоро жар спал, хотя температура оставалась все еще повышенной. Володя решил пока не сбивать ее — пусть организм справляется сам, зато вколол еще витамин С. Вспомнил о работающем генераторе и побежал выключать. Свет лампы, теперь работающей от аккумулятора, чуть поблек. Все-таки давно пора уже собрать паровой двигатель… Мальчик достал медицинский справочник и углубился в чтение. Девочка перестала бредить и теперь спала, периодически стараясь сбросить одеяло. Володя вколол еще одну дозу антибиотика и отправился готовить завтрак. Оставалось надеяться, что местные микробы не знакомы с такой прелестью цивилизации, как антибиотик, и еще не научились с ним бороться.
К обеду девочка открыла глаза, хотя вряд ли понимала, где она и что с ней.
— Мама, — прошептала она.
Мальчик понял и пододвинул стул поближе. Девочка схватила его руку, крепко сжала и тут же опять заснула. Володя попытался высвободиться, но девочка заворочалась и сжала его ладонь сильнее, прижав к себе. Мальчик смирился и остался сидеть. Ближе к вечеру он все-таки сумел вытащить ладонь и приготовить чай. Всыпал в него аскорбиновую кислоту и разбудил девочку.
— Пей.
— Где я? — Девочка захныкала. — Где мама?
— Она… она вышла… — Мальчик старался четко выговаривать слова чужого языка. — Пей…
Девочка послушно проглотила таблетки, выпила чай и снова заснула.
Проснулась Аливия только утром и не поняла, где находится. Она совершенно не помнила, как сюда попала. Помнила, как они бежали с мамой по лесу, потом ночевали на дереве… утром у нее закружилась голова, она видела волков… или они ей приснились?.. Однако сейчас она чувствовала себя хорошо… если не считать того, что ужасно хотелось есть.
Рядом с кроватью на стуле спал какой-то мальчик старше нее, белобрысый… странный. Возле его ног на полу валялась книга, а чуть в стороне лежало аккуратно сложенное платье. Девочка даже задохнулась от возмущения. Она вскочила с кровати и, путаясь в одеяле, подбежала к платью. Поспешно оделась, после чего с кулаками бросилась на мальчишку.
Володя за предыдущий день так утомился, что заснул, едва только опустился на стул, хотя намеревался дежурить возле девочки. От ее ударов он вскочил, опрокинув стул, и отчаянно заморгал, пытаясь сообразить, кто здесь и что вообще происходит. Девочка что-то гневно кричала. Володя схватил ее за руки и прижал к себе. Та дернулась пару раз, но поняв, что противник сильнее, вырываться перестала, но кричать нет. Володя уловил что-то про платье, про кровать, про… Сообразив, наконец, что так возмутило девчонку, он покраснел, а потом расхохотался. После смерти родителей он никогда так не смеялся… так искренне… Девочка, кажется, не ожидала такой реакции и растерянно замолчала. Потом, воспользовавшись тем, что захват ослаб, вырвалась на свободу, но тут же села прямо на пол — задор пропал и теперь дала себя знать слабость.
— Я рад, что с тобой все в порядке, — сказал Володя по-русски. — А сейчас мы пойдем есть. Надевай платье.
Девочка растерянно моргнула, не понимая, что ей говорят. Володя вздохнул и показал жестами.
В кухонной плите уже вовсю горел огонь. Мальчик показал на стул, который он принес из комнаты:
— Садись…
— А где мама?
Мальчик замер. Потом пододвинул ящик и сел рядом, пытаясь подобрать нужные слова, но словарного запаса катастрофически не хватало. Он сердито махнул рукой, встал и вытащил из-под стола сумку.
Девочка растерянно потрогала ее.
— Мамина…
— Я не успел спасти… Волки… Мама защитила тебя…
Слово «волк» в его словарном запасе отсутствовало и пришлось назвать зверя по-русски, изобразив его жестами.
Девочка переспросила на своем языке.
Не уверенный, что правильно понял, Володя кивнул.
— Ее нет больше, — произнес он.
Девочка затихла, сжавшись на стуле. Мальчик обнял ее за плечи и прижал к себе.
— У меня тоже нет мамы… и папы.
Девочка заплакала. Володя ласково гладил ее по голове. Наконец она затихла, но отстраняться не стала — сидела, хлюпая носом.
— А ты кто? — вдруг спросила она.
— Прохожий, — только и смог ответить он со своим знанием языка.
Девочка слабо улыбнулась. Похоже, сам того не зная, он ляпнул что-то очень забавное.
— А сейчас мы будем кушать, — сказал он, мешая русские слова и местные.
Девочка огляделась, слезла со стула и подошла к плите. Володя облегченно вздохнул: увидела новое и о слезах забыла, и о смерти матери. Понятно, что об этом она еще вспомнит, но сейчас новая обстановка завладела ею целиком.
Мальчик достал перловку, налил в котелок воду и поставил на плиту. Закрыл конфорку, подбросил дров и прислушался к гудению, раздавшемуся из плиты… и еле успел перехватить руку неугомонной девчонки, которой захотелось потрогать вытяжную трубу. Она хоть и была сделана из огнеупорного пластика, но нагревалась ничуть не хуже железной.
— Бо-бо. Больно будет. — Володя жестами изобразил, что будет, если кто-то попытается дотронуться до трубы: протянул руку, сделал вид, что дотронулся, и запрыгал, тряся рукой якобы от боли.
Девочка расхохоталась, захлопала в ладоши, Володя же обиделся: он что, тут клоуна изображает? Но тут же обругал себя: нашел на кого обижаться.
Девочка уловила изменение его настроения, заглянула в лицо:
— Что-то случилось?
— Ничего… — И опять ведь не расскажешь того, что хочется. — Давай кушать.
Вода уже закипела, и мальчик высыпал туда перловку, посолил, чуть поперчил и поймал удивленный взгляд девочки, которая разглядывала специи. Долго нюхала перец и что-то быстро-быстро начала объяснять. Володя опять уловил только несколько слов, что-то о травах, о том, что они очень дорогие, и еще какие-то вопросы. Мальчик растерянно улыбнулся и развел руками, показывая, что ничего не понял. Девочка надулась, потом вернулась к стулу и села там, нахохлившись, наблюдая за готовкой.
Володя поднял крышку и заглянул внутрь. Вроде бы нормально. Достал банку говядины, привычным движением вскрыл ее ножом и вытряхнул содержимое в котелок, старательно все перемешав.
— Ну вот, будет у нас сегодня перловка с говядиной, но для начала лекарство.
Володя обернулся, но девочки на стуле не обнаружил. Она уже стояла у стола, с недоумением разглядывая банку из-под говядины. Володя поспешно отобрал банку и, помыв, бросил в ящик, куда складывал то, что еще могло для чего-нибудь пригодиться.
— За стол! — Он усадил девочку и поставил перед ней тарелку. — Сиди.
Вытащил из кармана приготовленные таблетки. Девочка долго опасливо косилась на непонятные кругляшки, пока Володя не заставил их съесть и запить водой.
— Горько, — сморщилась Аливия.
— Зато полезно. А теперь завтракать.
И откуда у девчонки столько энергии? Только-только лежала чуть ли не при смерти, сутки ничего не ела, а сейчас скачет так, что и не поймаешь.
Володя наложил кашу в две тарелки, налил компота, ради такого случая даже достал неприкосновенный запас. Девочка смотрела на тарелку. Есть ей явно хотелось, но к незнакомой еде прикасаться опасалась. Мальчик нарезал хлеба. Эх, не очень свежий, три дня назад пек. Сегодня надо будет тесто поставить, а завтра с утра испечь.
Хлеб девочка схватила моментально, а вот на кашу все еще подозрительно косилась. Но голод победил, она взяла ложку и неуверенно попробовала. Судя по всему, каша ей понравилась, и дальше только за ушами трещало.
Володя изредка посматривал на девочку, но решил ничего пока не говорить. Сам он ел медленно.
— Еще? — Он мотнул головой на котелок с кашей.
Девочка посмотрела на свою тарелку, потом на котелок и кивнула. На это раз она ела неторопливо. Голод прошел и сейчас она явно наедалась впрок, с трудом глотая кашу.
Володя, улыбаясь, наблюдал за ее мучениями, но опять не вмешивался.
После завтрака он снова заставил ее лечь в кровать и достал стетоскоп. Однако, чтобы послушать ей легкие, пришлось выдержать настоящий бой — девочка никак не хотела снимать рубашку, а Володя никак не мог объяснить, чего он хочет. Напрасно показывал стетоскоп — Аливия не понимала, что это за штука. В конце концов, мальчик прижал ее одной рукой, а другой стащил с нее платье и задрал рубашку. Аливия сразу попыталась натянуть одеяло, но Володя не дал, тут же приставив к груди стетоскоп.
— Не дыши.
— Это как?
Мальчик попытался объяснить:
— Дышу. — Он шумно задышал. — Не дышу. — Он сделал вдох и замер. — А теперь ты. Дыши.
Девочка, подражая ему, часто задышала, косясь на непонятные штуки, которые этот мальчик вставил себе в уши. Какой-то кругляш постоянно касался ее груди то в одном месте, то в другом.
— А теперь не дыши.
И снова кругляш то тут коснется, то там. Мальчишка перевернул ее на живот и теперь своим кругляшом уже елозил по спине и опять: дыши, не дыши.
— Ладно, вроде бы нормально.
Аливия с трудом понимала этого странного парня. Мама всегда говорила, что мужчина не должен видеть девушку без одежды до замужества, а этот… словно не знал очевидного. Да еще какой-то штуковиной тычет. И говорит непонятно. То знакомое слово скажет, а то как зачастит на неизвестном языке. Но вроде ничего плохого не делает. И, кажется, лечит. Он лекарь? Ей почему-то стало смешно.
— Смеешься? Значит, все нормально, — пробормотал Володя, пытаясь с помощью ложки осмотреть ей горло.
Девчонка вертелась ужом, махала руками и со смехом уворачивалась.
— Да когда же ты угомонишься?! — Он наконец прижал девочку к кровати, и как только та раскрыла рот, чтобы закричать, тут же сунул туда ложку.
— А-а-а! — завопила девчонка.
— Правильно, — согласился Володя. — А я уже просить хотел.
Он вытер ложку полотенцем и отложил. Начал рыться в аптечке, вынул лекарства. Встал, зачерпнул из стоящего у двери пластикового бочонка воды и принес к кровати. Аливия уже натянула на себя одеяло и исподлобья поглядывала на него. Мальчик вытащил из упаковки таблетки и протянул ей.
— Ешь. Это полезно. — Он изобразил, как глотает их и запивает водой.
Девочка замотала головой. Некоторое время он пытался ее уговорить, а потом вдруг протянул руку и зажал девочке нос. Та возмущенно открыла рот… мальчик тут же сунул туда таблетки и закрыл рот своей ладонью, чтобы не выплюнула. Девочка задергалась, но мальчик не отпускал, пока она не проглотила лекарства, после чего вручил кружку с водой. Аливия поспешно схватила ее, сделала несколько глотков. В глазах были слезы обиды.
— Лекарства надо пить, они нужны для выздоровления, — назидательно сказал Володя.
Аливия испуганно сжалась, не зная, что еще может сделать этот страшный мальчишка. Только он начал ей нравиться, как вдруг взял и заставил съесть какую-то гадость. Она еще много что могла бы сказать, но вдруг почувствовала, как глаза закрываются сами собой. Она попыталась бороться со сном, но вскоре уже мирно посапывала, свесив с кровати руку. Мальчик осторожно вернул руку на кровать, поправил одеяло и облегченно вздохнул. Наконец-то угомонилась…
Управившись по хозяйству, он достал ручную швейную машинку и свою самую маленькую одежду.
Проснувшись, Аливия обнаружила мальчишку на полу. Он деловито замерял ее платье. Потом начал резать разложенную тут же рубашку. Вот встал, отряхнул брюки и принялся шить с помощью какой-то интересной штуковины, крутя ручку. То, что штуковина именно шьет, Аливия догадалась сразу: самой частенько приходилось штопать свои платья в наказание, когда залазила в кусты шиповника.
— Проснулась? На-ка, примерь, я тут тебе рубашку и штаны сделал. Надевай.
Он бросил на кровать одежду и вышел на кухню, помня, что девочка не хочет раздеваться в его присутствии.
Когда он вернулся, Аливия крутилась в центре комнаты, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. Мальчик подошел к ней и заставил повернуться, рассматривая, как сидит одежда. Немного великовата, но такой и делал — на вырост. Только вот рукава рубашки и штанины все же слишком длинные и не прошиты. Он подвернул штанины и заколол булавками, то же проделал и с рукавами.
— Снимай, я зашью. Зашью, — он изобразил, как шьет иголкой. — Снимай, и можешь пока завернуться в одеяло.
На этот раз Аливия все поняла, быстро разделась и закуталась в одеяло.
Володя вновь сел за машинку. Девочка топталась рядом, с восхищением наблюдая за получающимся ровным швом. Закончив, он встряхнул одежду и оглядел ее.
— Держи. Теперь тебе надо еще куртку получше. А сапожки у тебя и так неплохие.
Девочка снова нарядилась в костюмчик и завертелась. Володя немного понаблюдал за ней, потом стал складывать вещи. Аливия подскочила к нему и указала сначала на свою обновку, потом на платье. Володя улыбнулся:
— Извини, но платья я шить не умею. Перешить еще смогу, но сшить новое — вряд ли.
Кажется, девочка поняла. Надулась, но тут же села на кровать и натянула носки, после чего попыталась выскочить из дома.
— Ну нет! — Володя отловил ее у входа и вновь водрузил на кровать. — Сегодня ты никуда не выйдешь. Ты еще слаба. — Он кивнул на окно и отрицательно покачал головой. Потом показал на ее курточку. — Курткой займусь завтра.
Девочка угрюмо уселась на кровать и стала пальцем дырявить подушку. Загрустила. Мальчик некоторое время хмуро наблюдал за ней. Вздохнул: нет, так дело не пойдет, сейчас начнет мать вспоминать и опять сырость разведет. Он сел рядом. Ну и что делать? Гвоздь обычно рассказывал всякие истории. Но тут проблема языка… А это идея.
— Скажи, Аливия, ты можешь помочь? Тебя ведь Аливия зовут?
— Аливия Рикерт Транхейм, — гордо поправила его девочка.
— Ух ты! Имя больше тебя, — восхитился Володя. — Тогда давай так, Аливия Рикерт Транхейм… Я плохо знаю ваш язык. Ты поняла?
Девочка кивнула.
— Давай, ты будешь меня учить.
Аливия согласно кивнула.
— Ну, давай попробуем… — Володя положил перед собой лист бумаги и ручку. — Как будет «ходить»? — Мальчик встал и прошелся по комнате. — Я хожу!

ГЛАВА 9

На следующее утро Володя встал пораньше и, голый до пояса, в одних штанах выскочил во двор, прямо на снег. Немного размялся, накачал ведро воды и вылил на себя. Развернулся, чтобы бежать обратно в дом, и наткнулся на Аливию, с круглыми, размером с плошки глазами. Она зябко куталась в шерстяной платок.
— А ну, марш в дом! — скомандовал он и щелкнул ее по носу.
Аливия юркнула в дверь, Володя за ней следом. Схватил полотенце и начал растираться.
— Надо, надо закаляться по утрам и вечерам! — пропел он.
В первое время его подмывало бросить все эти занятия и разминки — много сил на них уходило, да и неохота было заниматься, если честно. Только огромным усилием воли заставлял себя вставать каждое утро и тренироваться. Знал, стоит дать слабину, и все — дальше покатишься вниз и вернуться в рабочий ритм будет ой как не просто. Потом ничего, привык. И даже стал получать удовольствие, ибо только эти занятия помогали ему держать себя в руках и не раскиснуть окончательно в чужом мире.
— Сейчас закончу, и будем завтракать, — сказал он девочке. — Зачем так рано встала?
Аливия, похоже, поняла только последние слова.
— Ты встал ведь.
— Понятно. Тогда жди.
Он натянул рубашку, подвязался, обулся и, сняв со стены мечи, снова выскочил во двор. Первые упражнения пока без мечей — на растяжку, чтобы кровь разогнать и мышцы разогреть. Потом отжаться на кулаках, подтянуться — турник он соорудил еще в первые дни. Почувствовав, что готов, взял мечи, сбросил с них ножны и медленно, плавно, словно в танце, стал двигаться по двору.
Девочка, вновь вышедшая на улицу, широко раскрытыми глазами смотрела на все это, бледная от страха. До этого она считала странного мальчишку если не ниже себя по положению, то ровней, а тут… мечи… Только благородные господа имеют право владеть оружием или те, кому они его доверяют — их солдаты. Но этот мальчишка вряд ли солдат. Девочка в ужасе забежала в дом и только тут заметила герб, висящий на стене. Раньше он был прикрыт распахнутой дверцей шкафа, которую она, приученная к порядку, закрыла, прежде чем выйти из дома. Аливия обхватила щеки ладонями и в голос заревела, перепуганная насмерть. Мама с папой очень хорошо объясняли, как надо вести себя с благородными, а она кричала на него, дралась… Теперь точно казнит!
Володя, услышав рев, вбежал в дом.
— Что с тобой? Что-то болит?!
— Господин, простите меня, — дальше она затараторила с такой скоростью, что мальчик просто ее не понял и растерянно застыл, гадая, что случилось.
Аливия, уже уверенная, что сейчас ее будут убивать, бухнулась на колени.
Володя поспешно подхватил ее, полагая, что у девочки осложнение после болезни, и уложил на кровать, но та, испуганно сжавшись, продолжала реветь. В конце концов Володя посадил ее к себе на колени и прижал, дожидаясь, пока девочка хоть немного успокоится. Сообразив наконец, в чем дело, он рассмеялся. Да уж, действительно, никогда он еще так не веселился со дня смерти родителей. Даже Гвоздю не удавалось его рассмешить, а эта пигалица сделала это уже дважды.
Испуганная Аливия боялась даже пошевелиться.
— Ты полагаешь, я спасал тебя от волков для того, чтобы сейчас казнить? — Он растрепал ей волосы. — Ах ты, кнопка. — Он сильнее прижал ее к себе. — Ты очень напоминаешь мою сестру.
Девочка уловила грусть в голосе этого мальчишки, сообразила, что казнить ее за непочтительность никто не собирается, и успокоилась. Поерзала, устраиваясь на коленях удобнее. Она поняла: мальчишка ее не обидит.
Из-за Аливии планы Володи оказались полностью нарушенными, однако он не горевал по этому поводу. Аливия ходила за ним хвостиком и постоянно отвечала на вопросы, которые он задавал, указывая на ту или иную вещь. Судя по всему, роль учительницы приводила девочку в восторг, и она подошла к ней со всей серьезностью.
Володя принялся расчищать тропинку. Аливия некоторое время наблюдала за ним, потом принесла вторую лопату (и когда успела подсмотреть, где они лежат?) и начала помогать. Но лопата оказалась слишком большой для нее.
Мальчик нарезал ветки и смастерил метлу ей по руке. Довольная Аливия включилась в работу.
После обеда Володя привинтил к потолку несколько крюков и отгородил с помощью занавесок угол, куда и перетащил кровать. Получилась уютная комнатка. Аливия пришла в восторг и тут же занялась украшательством, выпросив у мальчика разноцветные куски ткани. Она собирала их в оборочки и пришивала к занавескам. Володя достал из набора наперсток и показал, как им пользоваться. Девочка пришла в восторг, и пока она развлекалась, Володя отправился к контейнерам разыскивать запасную кровать.
К вечеру вымотался так, как не бывало ни на одной тренировке.
— Дети — это цветы жизни, — пробормотал он, падая на только что собранную кровать. — Неужели я таким же в ее возрасте был?
Среди ночи его разбудили приглушенные всхлипывания, доносившиеся из-за занавески. Володя встал и осторожно заглянул в «комнату» девочки. Аливия, уткнувшись в подушку, плакала, стараясь делать это тихо, чтобы не разбудить Володю. Мальчик осторожно присел на краешек кровати. Девочка испуганно взглянула на него и постаралась успокоиться. Володя слегка коснулся ее волос.
— Плачь, если хочешь, не надо сдерживаться. Я знаю, каково это — потерять родителей.
Аливия уткнулась Володе в грудь и разревелась, уже не сдерживаясь.
— Я боюсь, — призналась она.
Мальчик заметил, что Аливия так и легла в тех штанах и рубашке, которые он сшил.
— Надо бы тебе пижаму сделать, — сказал он.
Взял девочку на руки и отнес к себе в кровать, уложил к стене, а сам пристроился с краешка. М-да, как бы не загреметь на пол…

В течение следующих недель Володя продолжал совершенствовать свое знание языка и уже вполне свободно общался с Аливией. Правда, словарный запас восьмилетней девочки не отличался обширностью, но, по крайней мере, теперь он мог поддерживать разговор. К тому же новые слова, занесенные в базу лингвоанализатора, помогли еще больше расширить ее, расшифровать множество ранее непонятных выражений. Только вот проблемы с электричеством… но вроде солнечные батареи пока справляются.
Володя в который раз задумался: стоит собирать паровой двигатель или нет? Раньше необходимости не было — аккумуляторов вполне хватало, но сейчас ноут непрерывно работал целыми сутками. Давно следовало бы, но уж очень громоздок, зараза. Да и сварку использовать придется, а это так муторно… И как Аливия отнесется к появлению непонятной и шумной машины? Начнет потом болтать о странной штуке, которая сама работает, всем и каждому, а это гарантированные проблемы. Володя еще раз все обдумал и решил оставить все как есть. Придется немного экономить электричество. Правда, с появлением здесь Аливии он ни разу не включал электрическое освещение — пользовался керосиновыми лампами.
— А когда мы пойдем к папе? — подбежала Аливия, закончив тренировку.
Когда мальчик более-менее выучил язык, он подробно расспросил девочку о том, что с ней произошло, а также о ее семье. Узнав, что Аливия направлялась к отцу, Володя пообещал отвести ее к нему. Аливия потом несколько часов скакала по всему острову от радости и торопила в путь.
Володя указал на сугробы:
— Ты хочешь путешествовать зимой? Я обещал, что мы отправимся к твоему отцу, но нам все же придется задержаться, пока не сойдет снег.
Аливия приуныла, но тут же утешилась, найдя себе новое занятие — ее так впечатлила его утренняя каждодневная гимнастика, что ей тоже захотелось попробовать. Пришлось объяснять, что это не зарядка, а тренировка. Девочка хныкала и просила научить — и куда девалась прежняя почтительность тех времен, когда она узнала, что ее спаситель из благородных?
Володя подумал и согласился — тренировка отвлечет девочку от тяжелых воспоминаний, да и направит ее неуемную энергию в безопасное русло. Так что вскоре они уже занимались вдвоем: Володя показал простейшие упражнения и следил за правильностью их исполнения. К удивлению Володи, девочка не ныла и слушала каждое его слово, стараясь все делать хорошо, и без споров повторяла все движения, если мальчик считал, что она что-то делает неправильно. Видя такое прилежание, Володя решил заняться Аливией всерьез. Сшил ей что-то похожее на тренировочный костюм и соорудил небольшую спортивную площадку. Даже боксерскую грушу подвесил, чтобы показывать удары.
Пока Аливия тренировалась, мальчик в очередной раз задумался о рюкзаке с припасами и палаткой, которые он оставил в лесу в тот день, когда встретил Илирию и Аливию. Конечно, с ними ничего не будет — материал у них хороший и не сгниет, но все же оставлять их на всю зиму в лесу не стоит. Но главное — он хотел похоронить мать Аливии. Несколько раз он уже готов был отправиться в дорогу, но все не решался оставить девочку одну на острове — ведь это путешествие займет не меньше двух дней. А сколько времени понадобится, чтобы вырыть могилу в зимнем лесу? Брать же с собой Аливию по понятной причине не хотелось. В конце концов мальчик решился… Отыскав нужный контейнер, он вскрыл его и достал три складных арбалета: два небольших, а один вполне приличных размеров — серьезная вещь. Мальчик не мог понять, зачем их ему положили. Они были не очень удобным оружием — много времени нужно тратить на перезарядку. А у маленьких к тому же слишком слабый бой, только в упор и стрелять. Но сейчас именно маленький ему и был нужен — как раз для Аливии… может быть… Володя с сомнением глянул на девочку, которая колотила по груше.
— Локоть плотнее к туловищу держи! — крикнул он и вернулся к арбалетам.
Быстро собрал и рукоятью натянул тетиву на маленьких. Дернул рычаг, взводя. Нет, наверное, все равно слишком туго для нее. Он прицелился в небо и нажал спуск.
— Аливия, подойди, пожалуйста.
Девочка, перестав лупить ни в чем не повинную грушу, подбежала, вытянулась по стойке «смирно». Мальчик усмехнулся: дисциплина, однако. Он продемонстрировал, как взводить арбалеты и как спускать.
— Попробуй.
Аливия, сосредоточенно сопя, дергала рычаг из всех сил, но так и не сумела взвести арбалет. Задумалась. Володя уже хотел прекратить это занятие, но, глядя на решительный вид девочки, воздержался. Та вдруг подошла к одному из врытых столбиков, уперла арбалет в землю и в него, потянула за рычаг, налегая на него всем своим весом. Тот сначала поддавался медленно, потом быстрее, и вот щелкнула взведенная тетива. Аливия покатилась по снегу, не удержавшись на ногах, но тут же вскочила и задрала нос, довольная собой. Тяжело дыша от напряжения, протянула взведенный арбалет.
— Вот!
— Однако, — удивился Володя. — Хм. Конечно, медленно, но… Впервые вижу девчонку, которая так интересуется оружием.
Аливия восприняла это как комплимент и еще выше задрала нос.
— Тебе действительно это интересно?
— Ага, — беспечно отозвалась та. — Хочу как следует врезать Джереми! — Аливия нахмурилась и погрозила кому-то кулачком.
— Джереми? — удивился мальчик. — А кто это?
— Задавака один! Сын папиного друга… Всегда, как приходит к нам, дразнится и таскает меня за волосы! — Аливия возмущенно уставилась на Володю, предлагая разделить ее обиду.
— Хм… понятно. — Володя задумался. — Что ж, я научу тебя айкидо — думаю, как раз тебе подойдет. А вот арбалет слишком серьезная вещь для таких обид. Ладно, слушай внимательно, я показал тебе его не просто так. Мне нужно дня на два уйти. — Аливия испуганно посмотрела на него. Володя вздохнул. — Аливия, ну ты же ведь уже взрослая девочка. Здесь, на острове, тебе ничего не угрожает: крупных зверей нет, да и частокол не даст им проникнуть на территорию; с Большой земли тоже никто не переправится — озеро не замерзло, а плыть в холодной воде вряд ли какое животное захочет. Опять-таки, через частокол им не перебраться, а здесь еще разные ловушки за оградой есть… Я же тебе показывал. Однако на всякий случай я научу тебя пользоваться этой штукой… и с его заряжанием надо бы что-то придумать, твой метод не очень годится.
— А тебе действительно нужно уходить?
— Аливия, если бы не было нужно, я бы не уходил. Я еще свежего мяса добуду и научу тебя шашлыки делать. Пальчики оближешь! К тому же я не прямо сейчас уйду — сначала тебя стрелять из арбалета научу …
Конечно, хорошо стрелять у Аливии не получалось, но в мишень она, по крайней мере, попадала. Володя приспособил к ложу арбалета небольшой ворот, как у спиннинга, и теперь, хоть и медленно, но девочка без труда справлялась с рычагом. Правда, сразу стало неудобно целиться…
Через несколько дней Володя убедился, что девочка вполне сносно справляется с арбалетом, и стал собираться в дорогу. Аливия печально смотрела на него, но отговаривать не пыталась.
— Аливия, ну что за настроение? Обещаю вернуться как можно скорее. Еды я тебе наготовил, плиту разжигать ты научилась…
Переправившись с острова, мальчик присыпал плот снегом, приладил снегоступы и направился к месту своей прошлой ночевки, периодически сверяясь с картой и компасом. Как ни старался Володя идти быстрее, но снег сильно тормозил движение, даже с учетом того, что всю поклажу на этот раз он не нес, а вез за собой на санках. Мальчик никак не мог привыкнуть к здешней погоде, когда температура не опускалась ниже пяти, но снега при этом наметало много. Иногда она поднималась чуть выше нуля и тогда мокрый снег налипал где только можно, превращая дни в настоящий кошмар. Если высокая температура держалась несколько дней, то снег сходил почти полностью, чтобы уже через несколько дней выпасть снова. Возможно, из-за таких колебаний озеро и не замерзало — просто не успевало. Но сейчас был как раз период снега, и каждый шаг давался мальчику с трудом. До вечера он на свою прошлую стоянку так и не вышел, и пришлось расчищать снег, чтобы установить палатку. К счастью, при таких температурах земля просто не успевала промерзнуть, и с установкой палатки никаких проблем не возникло.
К нужному месту Володя добрался только на следующий день, ближе к полудню. Взял лопату и начал разгребать снег, пытаясь найти тело Илирии. Вот лопата что-то зацепила. Показалась голова… Как и ожидалось, звери обглодали женщину почти до костей. Володя поспешно отвернулся, но, поборов себя, продолжил работу. Стараясь не смотреть на труп, расстелил одеяло и осторожно перенес останки на него. Завернул и только потом облегченно вздохнул, вытерев пот.
Приступил к расчистке участка для могилы. Местные тоже хоронили своих мертвых, только ставили не кресты, а трехгранные пирамиды, выточенные из камня, или, за неимением такого надгробия, обходились тремя воткнутыми пирамидой в холмик палками. О здешнем похоронном обряде и религии Володя осторожно расспросил Аливию, желая все сделать для ее матери настолько правильно, насколько можно. Да и знания о религии всегда полезны, тем более в средневековом мире. В здешней религии присутствовал Бог-Творец, но существовали и другие боги. Каждый из них отвечал за что-то определенное в мире, им молились, строили храмы, были у них и свои жрецы. Религия основывалась на Пирамиде, которую ставили на могилах и на всех храмах. Местные верили, что мир построен именно по такому принципу. На вершине всего находится Бог-Творец, создатель всего сущего. Ниже стоят Боги-Возвышенные, те умершие, кого за заслуги и праведную жизнь поднял Бог-Творец, даровав божественную силу и пригласив помогать ему управлять миром. Еще ниже помещались ангелы, посланцы Богов-Возвышенных и их помощники, еще ниже духи. Люди в этой пирамиде находились примерно в середине, а самый низ занимали всякие ползающие твари: червяки, змеи. Почему червяков и змей занесли в самый низ, мальчик, в общем-то, понял, хотя внутренне и не согласился с этим — слишком хорошо знал биологию, чтобы покорно ставить змей и червей на одну ступень. Потому и самым страшным оскорблением в этом мире было пожелание в следующем перевоплощении ползать. Идея перевоплощения, или реинкарнации, в местной религии Володю чрезвычайно заинтересовала, и он даже пообещал себе, как только научится читать на местном языке, добыть книги по теологии. Аливия разъяснила: после смерти те, кто стоял в Пирамиде на ступень выше, и те, кто стоял ниже, оценивали жизнь человека, взвешивая ее на Весах Судьбы. Если человек вел себя праведно (Аливия весьма путано объяснила, что считать праведным, а что нет, похоже, сама плохо понимала еще), то в дальнейшем он рождался существом, стоящим в Пирамиде выше. Если на Весах Судьбы перевешивали неправедные поступки, то он, соответственно, спускался по Пирамиде. Если же Весы оставались в равновесии, снова рождался человеком. Таким образом, каждый мог после многих перевоплощений подняться до Бога-Возвышенного, который потом сам мог стать Богом-Творцом своих миров. Из-за такого подхода в религии отсутствовала противостоящая Богу сила, то есть понятия дьявола не существовало. Зато были Соблазняющие, те, кто стоял на ступенях Пирамиды выше, кто, ради того чтобы подняться самому, подкупал людей властью или деньгами при жизни, требуя плату вечной душой, которая должна будет пропустить этап возрождения, служа господину. В чем заключается выгода этих Соблазняющих и зачем им нужна служба таких душ, Володя не понял, а Аливия объяснить не могла.
— Вредные потому что, — отчеканила она, явно повторяя чьи-то слова, скорее всего, мамы или папы. — Они только и мечтают, чтобы все люди спустились в Пирамиде…
После того как мальчик разбил ледорубом верхний слой грунта, дело пошло быстрее.
Закопав могилу, Володя соорудил из нарубленных толстых веток подобие пирамиды и воткнул ее в получившийся холмик. Местных молитв он не знал, потому просто постоял молча.
— Подняться по ступеням Пирамиды тебе в следующем Возрождении, — пожелал он на прощание и накинул лямку от санок на грудь.
Обратный путь занял больше времени, поскольку Володя подстрелил оленя и освежевал его. К тому же у мальчика появились кое-какие виды на кожу животного — у девочки были зимние сапожки, но ходить в них весной будет не слишком удобно. Его же ботинки девочке точно не подойдут. Придется проверить, насколько ему удалось освоить ремесло кожевника.
Закончив паковать куски оленины и увязывать шкуру, Володя двинулся дальше. К озеру он добрался только к вечеру. Мальчик озадаченно замер, размышляя, попробовать переправиться в темноте или дождаться утра. С одной стороны, он обещал Аливии вернуться сегодня, а с другой, грести ночью совершенно не хотелось. В конце концов, он принялся устраиваться, а на берегу разжег костер, надеясь, что девочка его заметит и поймет, что с ним все в порядке.
Утром он поспешно сложил палатку и спустил плот на воду.
— Главное, не искупаться, — пробормотал он, осторожно переправляя санки на плот.
Уже с берега он заметил маленькую фигурку на причале. Когда он сошел с плота и накинул трос на столбик, Аливия с ревом бросилась ему на шею.
— Я волновалась! — плакала она. — Я так испугалась, когда ты не приехал вчера!
— Ну ладно тебе, Кнопка, — растерянно бормотал мальчик, пытаясь ее успокоить. — Просто не хотелось ночью плыть. Специально костер на берегу развел.
— Да, я видела, — девочка немного успокоилась, но крепко вцепилась в полу его куртки, не оставляя мальчика ни на миг, — но боялась, что кто-то чужой. — Она продемонстрировала взведенный арбалет. — И я постоянно тренировалась, как ты мне показывал. А еще у меня получилось на шпагат сесть! Вот! Честное слово… почти… совсем чуть-чуть осталось. И ты меня этому… айдо обещал научить.
— Айкидо, — машинально поправил мальчик.
— Ага. А что это?
— Если коротко… — Мальчик запнулся. Пришлось подбирать слова. — Айкидо — это система самозащиты, использующая атаку противника. Объяснить трудно — я еще плохо знаю ваш язык. Поймешь, когда начнем заниматься.
Аливия сразу догадалась, что этот странный мальчик издалека: язык, когда только еще встретились, почти совсем не понимал, а как только его выучил, стал спрашивать о таких вещах, о которых знает каждый младенец.
— А когда начнешь учить? — поинтересовалась она после завтрака.
— Не сейчас точно, — улыбнулся Володя. — Начнем завтра с утра, если ты действительно выучила все, что я говорил и показывал раньше. А сегодня мы займемся приготовлением мяса, и завтра я сделаю такие шашлыки… пальчики будешь облизывать.
Девочка с недоумением оглядела свои пальцы, но спрашивать ни о чем не стала. Ухватила Володю за полу куртки и так и таскалась за ним, пока мальчик разбирал принесенные вещи, раскладывая их по контейнерам и перенося на склад.
— Какой интересный материал! — Аливия крутила крышку, отрезанную от пластикового контейнера, который Володя вскрыл перед походом. Сейчас он возвращал в него вещи.
— Да, очень удобный, — рассеянно отозвался мальчик, пытаясь пристроить палатку. — Все в них упаковывается герметично и может храниться годами.
— А откуда ты?
— Гм… Так сразу сложно сказать… Издалека. А эти вещи мне дали для устройства на новом месте. Я путешественник. Только не знаю конечной цели.
— Это странно. Но хорошо, что ты нас нашел…
Володя вздохнул, но отвечать не стал — он до сих пор винил себя за ту секундную растерянность, из-за которой, как он считал, погибла мать Аливии.
Закончив с разбором вещей, мальчик вытащил топор и занялся разделкой туши, откладывая лучшие куски для шашлыка. Аливия крутилась здесь же, с интересом наблюдая за приготовлениями.
— Шашлык мы замаринуем в травах — это гораздо лучше, чем в уксусе… Знаешь, это блюдо у меня всегда получалось лучше всего. Я признанный специалист по его приготовлению. Подай-ка вон ту баночку… да-да, именно ее — чеснок необходим. Лучше, конечно, свежий, а не сушеный, но где ж его тут взять?
Закончив возиться с мясом, мальчик поставил маринад в углу, помыл руки и отправился заниматься шкурой оленя.
— Ты много умеешь, — заметила Аливия, наблюдая за уверенными действиями мальчика. — Кто же ты? Я думала, ты благородный… ой! — испуганно пискнула девочка.
— Меня готовили как солдата. В походе же может случиться разное, когда выбор таков: либо починить что-то самому, либо, такому благородному, но ничего не умеющему, путешествовать босиком. Предпочитаю починить.
Володя отложил нож и попытался вспомнить маркировку того контейнера, в котором хранились необходимые вещи для изготовления обуви. Он был настолько уверен, что в ближайшие десять лет ему это не понадобится, что не запоминал, куда тот контейнер сунул. Пришлось достать тетрадь с записями и сверяться с ней. Наконец разыскал нужное, вскрыл, выкладывая перед удивленной девочкой водостойкий клей, мотки просмоленной веревки, разные непонятные порошки, шило и кучу других вещей.
Мальчик не собирался повторять ошибку своего первого опыта, когда он под руководством мастера-кожевника запоминал способ выделки кожи. Посчитав себя самым умным, он не стал дожидаться следующего урока и занялся приготовлением раствора по записям прямо у себя в комнате. Даже у Александра Петровича, сторонника приобретения учеником знаний на опыте, как и принятия всех последствий ошибок, не хватило решимости оставить Володю жить в этой комнате — уж слишком там воняло. Теперь, наученный прошлой ошибкой, он оттащил контейнер подальше от дома. Залил в контейнер воду и приготовил щелочной раствор, щедро добавив золы. Сунул туда шкуры, которые у него скопились, утопил их палкой и закрыл крышку, после чего с облегчением сполоснул руки в озере. Холодная вода сразу прихватила пальцы.
— Кнопка, ну что ты за мной хвостиком бегаешь? Неужели тебе нравится нюхать, как пахнет выделываемая кожа?
— Не-а. Но с тобой интересно.
— Вот как?
Володя задумался. И почему его сестра так не считала? Сколько он помнил, они всегда ссорились или дрались. Впрочем, он же тогда только на год был ее старше… Чего бы только он сейчас не отдал, лишь бы она осталась жива…
Мальчик отвернулся и стал сосредоточенно изучать что-то на озере. И тут почувствовал, как его взяли за руку и осторожно подергали. Володя опустил голову и встретился с сочувственным взглядом Аливии.
— Ты вспомнил что-то грустное?
— Да так. Свою сестру. Она была чуть младше тебя.
— А где она сейчас?
— Она умерла.
Девочка немного подумала.
— Ты поплачь… легче станет…
Володя слабо улыбнулся, потом нагнулся и подхватил Аливию на руки.
— Пойдем лучше домой, пора обед готовить.
— А что ты хочешь сделать из шкур?
— Говорил же, обувь тебе. В твоих сапожках весной станет жарко. И надо еще одежду походную сделать, и сменную, кстати, тоже. Думаю, месяца три или даже четыре у нас есть.
Аливия погрустнела. Ей явно хотелось отправиться в дорогу поскорее, но она понимала, что зима для этого не самое хорошее время, особенно сейчас, когда дороги превратились в кашу. И ночевать в лесах и полях лучше весной, чем зимой.
— Не грусти, скучно не будет. — Володя улыбнулся.

На следующее утро Володя проснулся пораньше и, стараясь не разбудить Аливию за занавеской, торопливо оделся и тихонько вышел из дома. Каково же было его удивление, когда он увидел одетую в недавно перешитый им спортивный костюм девочку. Она со слезами на глазах пыталась сесть на шпагат на расчищенной от снега площадке. Мальчик поспешно спрятался за дом и продолжил наблюдение оттуда. Озадаченно почесал в затылке, не понимая, что заставляет ее так стараться. Его этот вопрос так занимал, что он даже не заметил, как перестал скрываться и вышел вперед. Аливия увидела его, тут же сорвалась с места и с плачем повисла у него на шее.
— Ну-ну, — совершенно растерялся Володя. — Что с тобой, Кнопка? Зачем ты так себя мучаешь?
Согласившись заниматься с ней, он планировал только утреннюю зарядку, ну и кое-что еще по мелочи, если ей захочется, но такого старания не ожидал никак.
— Я не хочу-у-у-у… — ревела девочка в три ручья. — Я больше не хочу, чтобы кто-то погибал!!! Я не смогла защитить маму-у-у…
Володя замер с девочкой на руках. Потом медленно прошел к крыльцу и сел.
— Ты думаешь, тут твоя вина?
— Если бы я умела делать, как ты…
— Ты не умела. И я не умел. Я тебе не рассказывал о себе… мне было столько же, сколько и тебе, когда на моих глазах убили мою маму, папу и сестру.
Мальчик без подробностей рассказал о себе, постаравшись подбодрить девочку.
— Тогда ты и решил стать сильным? — бесхитростно поинтересовалась она.
Володя растерялся, не зная, что ответить. Честно говоря, ему даже в голову не приходила мысль подготовиться, чтобы кого-то защитить. По большому счету, вплоть до сегодняшнего дня он плыл по течению, практически не принимая самостоятельных решений. Теперь, с появлением Аливии, у него появился смысл жизни. Как ни странно, но когда нашлось о ком заботиться, когда есть кто-то, кто нуждается в твоей помощи и защите, даже самые большие сложности, еще вчера казавшиеся непреодолимыми, вдруг представляются совершенно пустяковыми.
Володя щелкнул пальцами.
— Подожди, Кнопка, я сейчас.
Он аккуратно посадил девочку на ступеньку крыльца, скрылся в доме и тут же вернулся с гитарой.
Этот инструмент девочка увидела уже давно, но мальчик ни разу не брал его в руки, а попросить его что-нибудь сыграть она стеснялась. Вот он сел рядом, быстрым перебором проверил настройку, немного подкрутил одну струну, и снова последовал быстрый перебор.
— Я еще не знаю ваших песен и не так хорошо знаю язык, чтобы перевести наши, потому спою на родном языке. Хочешь, Кнопка?
Аливия смахнула слезы и радостно кивнула:
— Конечно.
Володя чуть прикрыл глаза, вспоминая ноты, а потом запел:

Добром и словом другу помоги,
И лишь когда грозят ему враги,
Ты можешь силу духа и руки
Вложить в свой гнев, удары и броски.
Свое непревзойденное оружие
Для подвига готовь и береги!

Насилье точит сталь,
Но сталь его не вечна,
А ты душою крепче стали стань.
Когда чиста душа,
А цели человечны,
Рука крошит отточенную сталь!

Закончив, Володе пришлось коротко рассказывать, о чем эта песня. Девочка задумалась.
— Володя…
(С обращением возникли проблемы — Аливия наотрез отказывалась обращаться к мальчику по имени, все время срываясь то на господина, то на «ваше сиятельство». С большим трудом мальчику удалось убедить ее обращаться к нему все-таки по имени.
«Считай меня своим братом. Почему бы нет?»
Аливия согласилась, но периодически все равно нет-нет да ошибалась. Но тут она забыла о титуле.)
— …а ты можешь научить меня своему языку?
— Гм… — Мальчик озадаченно замер, потом поежился и поспешно встал. — Что-то увлеклись мы с тобой, Кнопка, пойдем-ка в дом, а то совсем закоченеем.
— А занятия?
— Сейчас переоденусь, и будем заниматься, раз ты так хочешь. А язык… зачем тебе?
— Я хочу понимать твои песни. Эта песня очень красивая, но я не понимаю…
— Хм… Ладно, если ты так хочешь. Сегодня после обеда и начнем. Я буду учить твой язык, а ты мой. Договорились?
— Конечно! — Аливия радостно запрыгала и захлопала в ладоши. — Ты очень… очень-очень хороший…
— Ну уж и так. — Володя невольно покраснел. — Ладно, Кнопка, я пошел переодеваться.

ГЛАВА 10

Чтобы нормально подготовить кожу для обуви, потребовалось почти два месяца. Конечно, можно было сделать и быстрее, но Володя хотел, раз уж взялся, подготовить все качественно, тем более времени было полно. Изучив растянутую на деревянной раме кожу, он довольно кивнул и разрезал удерживающие ее веревки. Затащил в поставленный большой шатер, где устроил спортзал для тренировок, и расстелил на заранее приготовленных досках, разложил инструменты.
— Аливия! — Он огляделся в поисках девочки, но в пределах видимости не обнаружил. — Где же носит эту неугомонную?
У девочки обнаружился потрясающий талант теряться. Как она умудрялась делать это на небольшом острове, оставалось для Володи полнейшей загадкой. Правда, на этот раз он отыскал ее в доме за швейной машинкой — девочка старательно зашивала расползающийся по шву рукав рубашки.
— Привет, — сказала она по-русски.
С того момента, как Аливия взялась за изучение русского языка, у них так и повелось — Володя обращался к ней по-локхерски (как он узнал, королевство, в котором он находился, называлось Локхер), а она отвечала по-русски. Если слов не находила, отвечала на родном языке и просила сказать перевод, после чего повторяла фразу до тех пор, пока не запоминала. Аливия оказалась упряма не только в тренировках. Мальчик частенько замечал, как она едва не ревела, когда у нее что-то не получалось, а потом тренировалась или что-то учила до тех пор, пока не оставалась удовлетворена результатом. Попутно Володя начал преподавать ей арифметику и геометрию. Десятичная система для нее оказалась полнейшей неожиданностью. Как понял мальчик со слов Аливии, у них тут в ходу была система счета, похожая на римскую: цифры обозначались буквами. Арифметические действия в этом случае превращались в подобие пытки. Аливию никогда не учили ни счету, ни письму, считая это не женским делом, но, как уже понял Володя, это только подстегивало любопытство, и девочка пыталась научиться всему самостоятельно. Не очень успешно, но цифры выучила. Володя очень жалел сейчас о таких воззрениях отца девочки. Во-первых, он видел, что она учится с интересом и старательно, а во-вторых, сам бы хотел научиться читать по-локхерски. Увы, тут Аливия помочь ему не могла, пришлось ограничиваться только языком, хотя он учил ее и грамоте. А счет и хорошо, что не освоила — не пришлось переучивать. Так что вроде бы и радоваться надо, что ее ничему не учили, кроме рукоделия (первым делом на всех своих рубашках она вышила разных зверюшек и цветы, а на Володиных — герб его рода, который старательно перерисовала). Когда она впервые робко показала свой труд, опасливо косясь — отругают или нет, Володя растерялся и долго молчал. Девочка уже готова была разреветься от того, что обожаемому «брату» не нравится ее вышивка, когда мальчик выдохнул и заключил ее в объятия.
— Ну, ты даешь, Кнопка! — восхищенно протянул Володя.
Доставая иголки и цветные нитки, когда Аливия сказала, что умеет вышивать, он никак не ожидал такого — вспоминал потуги сестры и ее подружек, у которых получалось нечто далекое от задуманного. Не учел, что в этом мире искусство вышивания для девочек не способ провести время, а необходимость.
«Без этого кто меня замуж возьмет?» — объясняла позже девочка с серьезным видом.
— Шестью шесть? — с порога спросил Володя.
— Тридцать шесть… ой! — Девочка оторвалась от швейной машины. — Ты меня искал?
— Где это ты так умудрилась порвать рубашку? — поинтересовался мальчик, разглядывая рукав.
— Ну… когда пыталась сделать сальто, зацепилась рукавом за тренажер.
— Не поранилась? — встревожился Володя.
— Не-а. Все в порядке.
— Хорошо. Тогда можешь пока отложить дела? Мне нужно с твоей ноги мерку снять, хочу начать обувку шить.
Аливия послушно поднялась и вышла за Володей. В зале разулась и встала босиком на шкуру, как просил мальчик. Он склонился над кожей и старательно обвел ножку мелком, потом вторую, все замерил и записал.
— Все, спасибо, Кнопка. Пока ты мне больше не нужна, занимайся своими делами.
Девочка кивнула и убежала, а Володя, усевшись по-турецки, принялся кроить кожу. Задумался о подошве, прикинул размер шкуры и решил сделать ее из этой же кожи, склеив специальным клеем в несколько слоев — судя по всему, на две пары должно хватить. Тем более только одну пару он хотел сделать сапожками — на случай ненастной погоды, а вторую наподобие индейских мокасин — ногу защищает, удобно и не тяжело.
Пока он кроил, Аливия уже закончила шить и теперь, переодевшись в спортивный костюм, старательно повторяла движения айкидо. Володя делал вид, что полностью погружен в работу, но нет-нет да косил глазом на то, как девочка провела разминку — кихон-дзюмби-доса, а потом приступила к отработке техники айки-отоси, раз за разом повторяя каждое движение, доводя его до автоматизма. Конечно, тренироваться без партнера не так удобно, но девочка прекрасно понимала, что беспокоить занятого Володю не стоит. Мальчик не выдержал и поднялся, отложив инструменты.
— Котэ-гаэси, — предложил он.
Аливия нахмурилась, пытаясь вспомнить, что означает это слово.
— Бросок за счет сгибания запястья, — напомнил мальчик.
В общем-то, он не настаивал на обязательном запоминании всех терминов, понимая, что со временем она и так их выучит. Просто предлагал использовать на тренировке ту или иную технику, а потом, если она не вспоминала по названию, напоминал, в чем она заключается. Конечно, эта техника не для маленькой девочки, даже против нетренированного взрослого она не сможет в полной мере ее использовать — здесь лучше учить освобождению от захватов и опрокидыванию противника, выводя его из равновесия, как раз то, что и отрабатывала Аливия изначально. Но ведь не всегда же она будет маленькой! Так что пусть тренируется.
Володя, конечно, помогал девочке, порой сам входя в прием и тут же поправлял, если видел, что Аливия делает неправильно. Вот он поймал ее на ошибке и провел прием. Нахмурился.
— Плохо! — Мальчик даже не пытался скрыть раздражения. — Я думал, основы ты уже знаешь, а ты сейчас что сделала?
— Позволила вывести из равновесия? — робко предположила она.
— Это само собой, но не главное — для того и тренировки, чтобы избавиться от ошибок. Я про другое — кто так падает? Если бы мы находились не на ровном полу, могла бы повредить спину!
Аливия опустила голову, всхлипнула.
— А вот сырости не нужно! Мы же договаривались.
— Я не плачу! — возразила девочка и подняла голову.
Хм… действительно не плачет и ошибку признает.
— В таком случае два часа отрабатывай падение на спину, потом проверю. И пока не отработаешь, никаких больше тренировок. Приступай.
Володя отвернулся и зашагал к разложенным кускам кожи и инструментам. Позади слышалось обиженное сопение, но через секунду раздался хлопок рук по полу — Аливия приступила к отработке падения. Мальчик тайком оглянулся — Аливия встала ровно и тут же начала заваливаться спиной назад, группировалась — хлопок ладоней по полу, — сразу перекатывалась, вставала — и новое падение назад. Татами тут не было, все тренировки проходили на деревянном полу, потому любая ошибка оборачивалась болезненным ударом.
Жестоко? Возможно, но Володя видел, что девочка действительно тренируется всерьез, а раз так, то жалость сейчас может обернуться в будущем большой бедой. Раз взялась за изучение боевых искусств, где ключевое слово именно «боевых», то надо требовать по полной. Это в свое время он и объяснил ей, честно рассказав о том, как будут происходить тренировки и что ее ждет.
— Я хочу учиться.
— Хорошо. Но если увижу на тренировке слезы — мгновенно прекращаю. Договорились?
— Я не заплачу! — Девочка упрямо сжала губы.
— Вот и хорошо.
Конечно, последний пункт не выполнялся, поскольку Аливия не всегда сдерживала слезы, особенно если при отработке того или иного движения сильно ушибалась или если у нее что-то не получалось. Но мальчик видел, что это не слезы разочарования или обида, а скорее слезы гнева на саму себя за неловкость. Эти слезы заставляли не опускать руки, а только сильнее сжимать зубы и тренироваться, тренироваться, тренироваться.
Володя задумался, вспоминая два прошедших месяца жизни с этой неугомонной. Были и радости, и волнения, но все же он рад, что в его жизни появилась эта пигалица, по характеру действительно чем-то напоминавшая сестру. Только, в отличие от той, своего «брата» она буквально боготворила, Володе порой даже неловко становилось. Впрочем, вспоминая себя и свое отношение к Гвоздю, он понимал девочку и старался не злоупотреблять доверием, опять-таки вспоминая отношение Гвоздя к их честной компании. Как у того, такого же мальчишки, по сути, хватило мужества и силы взять под опеку совершенно чужих детей и даже заложить в них что-то хорошее в той жизни, когда, казалось, на тебя ополчился весь мир. Порой мальчику начинало казаться, что Александр Петрович ошибся, когда взял его. На его месте должен быть именно Гвоздь, а сам он… а что он? Совершенно обычный, слабый, ни на что не годный мальчишка, у которого, чего уж себя обманывать, никогда не хватало мужества сделать то, что в свое время сделал Гвоздь.
Всякий раз, когда Аливия чего-нибудь отчебучивала, пропадала где или начинала сильно хулиганить (обладала девчонка умением вывести из себя даже его, с его известной всей Базе невозмутимостью) и ему хотелось наорать на нее, отшлепать, а потом отправить куда-нибудь подальше, он вспоминал Гвоздя, и злость мгновенно куда-то пропадала. Аливия, уже готовая удариться в рев, вдруг видела перед собой уставшего и словно даже не повзрослевшего, а постаревшего мальчишку. Желание скандалить и спорить пропадало, и ей хотелось поскорее утешить своего старшего друга, которого она любила. Потом дожидалась, когда Володя где-нибудь устроится, подсаживалась к нему, клала голову на колени и так замирала — в такие моменты она знала, что говорить не следует. И когда мальчик начинал осторожно поглаживать ей волосы — понимала, что его грусть прошла, а значит, скоро он снова станет самим собой. Порой он заговаривался и называл ее то Леной, то Ленкой, когда сердился, но чаще Кнопкой. Почему и откуда вообще взялось это прозвище, Володя, наверное, не смог бы объяснить и сам. Просто назвал ее так однажды, вот и привязалось.
За прошедшие месяцы мальчик довольно бегло научился говорить на локхерском и начал ориентироваться в местной жизни, хотя, конечно, весьма ограниченно — на уровне понимания восьмилетней девочки. Впрочем, тут сильно помогали сделанные ранее записи, которые Володя периодически просматривал. С учетом полученных от Аливии сведений, уже многое для него становилось понятным, позволяя изучить локхерцев еще лучше. Так же, как звукозаписи позволяли изучить местный язык более глубоко, чем могла бы дать девочка. Сама она за это время тоже научилась вполне сносно говорить по-русски и с каждым днем у нее получалось все лучше и лучше, изучила математику на уровне арифметических действий и вполне могла проделывать действия с составными числами, хотя и без дробей. Немного научилась писать. Еще Володя научил девочку пользоваться во время еды вилкой и ножом. Это ей очень понравилось, поскольку теперь не пачкалось платье, за что, похоже, раньше ей частенько попадало. Она вилкой даже суп пыталась есть, пока Володя не прекратил это хулиганство. Судя по всему, вилок здесь не знали. Еще Аливия пробовала париться в построенной Володей бане…
Володя чуть улыбнулся, вспоминая, как девочка поинтересовалась, зачем он ходил в этот домик. Володя тогда прочитал целую лекцию о гигиене, чистоте и микробах, многозначительно глядя на чумазую девочку. И только его пример заставлял Аливию каждое утро обливаться водой, закаляясь. Девочка прониклась и попросила сводить ее в баню. Володя хмыкнул и сшил себе и ей что-то типа плавок… Аливия выскочила из бани секунд через тридцать, отчаянно вереща и в одних плавках скача по снегу, потом скрылась в доме. Вышла оттуда одетая и нахохлившаяся, почему-то решив, что над ней подшутили. Однако постепенно привыкла и парилка ей даже стала доставлять удовольствие — и куда былая застенчивость девалась? — хотя на банные веники косилась немного подозрительно.
— Это у вас все так делают? — спросила она, глядя на нахлестывающего себя и кряхтящего от удовольствия Володю.
— Ага. Очень полезно для здоровья. Мне понравилось после того, как неделю жил в лесу — испытание такое проходил. Когда вернулся и меня отправили в баню, я понял, что рай на земле есть.
— А что такое рай?
— Ах да, совсем забыл, что у вас тут нет такого понятия. Гм… даже не знаю, как объяснить… В общем, рай — это баня после недели жизни в лесу.
Девочка задумалась, очевидно, пытаясь представить себе это, потом захихикала, но дальше разговор поддерживать не стала и поспешно выскочила из парилки — больше пяти минут выдерживать у нее никак не получалось, даже с ее упрямством.
Володя снова глянул на девочку, которая вся в поту продолжала отрабатывать падение на спину, чуть кривясь при этом. Видно, неправильно упала, и теперь спина побаливала. Мальчик нахмурился, но остановить Аливию не пытался — бесполезно. Однажды он так же заставил ее отрабатывать одно движение, а потом заметил, как она морщится от боли — повредила руку. Он попытался остановить Аливию, но та даже ухом не повела, продолжая тренироваться до тех пор, пока не истекло положенное время. Володя не сомневался, что так будет и на этот раз — положено два часа, значит, будет тренироваться два часа, с надеждой поглядывая на часы-ходики, мысленно торопя время, но отработает столько, сколько назначено, несмотря ни на что. Мальчик покачал головой и вернулся к работе.
Наконец два часа истекло, и Аливия растянулась прямо на полу, тяжело дыша, не в силах даже пошевелиться. Володя отложил почти готовые «мокасины» и опустился на пол рядом с девочкой. Помог ей сесть.
— Выносливости тебе не хватает.
— Пожалуйста… я буду тренироваться… я буду выносливей, только пожалуйста… продолжим…
Мальчик покачал головой.
— И в кого ты такая упрямая, интересно? Наверное, отец ворчит на тебя?
Аливия отчаянно покраснела, а Володя едва не расхохотался, глядя на смущенную девочку. Да уж, с ее характером конфликт поколений неизбежен. И если сейчас отец еще мог перебороть упрямство дочери, то со временем все обязательно будет выливаться в крупные скандалы.
— У нас дрова заканчиваются, — сказал мальчик, не дождавшись ответа. — Завтра поплыву на тот берег, заодно мяса свежего постараюсь добыть. Честно говоря, консервы уже порядком надоели.
— Ты надолго?
— Постараюсь вернуться на следующий день к обеду — как повезет с охотой.

За дровами Володя предпочитал ездить на берег с тех пор, как здесь поселилась Аливия — махать топором у него никакого желания не было, а включать при ней бензопилу не хотелось. Да и мал этот остров, чтобы тут деревья валить — собрать хворост еще куда ни шло, за ним и девочка иногда ходила, но валить деревья рука не поднималась.
Пристав к берегу, он выгрузил трое больших саней, сцепил их друг с другом и отправился подальше в лес, где с острова не будет слышна работа бензопилы. Конечно, маскировка так себе, ведь по следам ясно, что деревья валили не топором и даже не пилой, но девочка еще ни разу не выказала интереса к дровам, и Володя предпочитал, чтобы так оставалось и дальше.
Свалив несколько уже практически засохших деревьев, мальчик распилил их на части, убрал ветки, а потом начал старательно увязывать и складывать в сани. Путь к плоту, перегрузка и обратно за дровами. И так несколько раз. Закончив с дровами, он отправился расставлять силки и капканы, а потом устроился на ночевку — с восходом предстояло идти на охоту.
Охота оказалась не очень удачной, но и без свежего мяса не остались. Когда Володя подогнал плот к причалу, Аливия первым делом схватила кроликов и, пока мальчик перекидывал дрова на причал, потащила в дом. М-да, не ближний путь, да еще и в горочку, но ладно, потихонечку все перевезти можно — торопиться некуда. Володя заканчивал увязывать дрова, когда Аливия вернулась, ухватила пару обрубков, помогая. По дороге весело трещала о том, что решила те задачи, которые оставил ей Володя, что хорошо тренировалась и даже перевела тот абзац в книге, который он просил, но некоторые слова не поняла…
Володя доброжелательно слушал, но не отвечал — тяжело тащить трое груженых санок в гору и еще что-то говорить, но когда он доехал и сбросил дрова, отозвался:
— Это все хорошо, но нам пора готовиться к путешествию. По моим прикидкам, в путь мы сможем отправиться через полтора-два месяца, значит, надо подумать, что нам пригодится в дороге, и приготовить.
— А что нам готовить?
— Например, хорошую одежду тебе для путешествия. И лучше бы иметь запасную. Надо будет подобрать кое-что из моей и перешить.
— Я помогу. Я училась шить!
— Конечно. — Володя улыбнулся и взъерошил девочке волосы. — Куда ж я без твоей помощи? Но сегодня у нас по плану отдых! Сейчас все дрова перевезем и будем кушать крольчатину. Я покажу, как ее можно в глине запечь. Вкуснотища!
— Ура-а!
Аливия радостно запрыгала — она любила, когда Володя готовил какое-нибудь новое блюдо, которое, несмотря на все заверения мальчика в отсутствии таланта повара, как правило, поражало необычностью и отличным вкусом. Только один раз ей не понравилась еда — олененка было жалко до ужаса, и к жаркому она даже не притронулась.
Свалив дрова в кучу, Володя достал все свои костюмы и теперь по очереди примерял… примерял и грустил. Аливия сидела на кровати и с интересом наблюдала за ним.
— Вот уж воистину шкет, — бормотал Володя, прикладывая к себе очередные штаны. — Как был малявкой, так и остался.
Тут он, конечно, был не прав, все-таки за прошедшее время немного подрос… совсем немного. Володя вздохнул и отложил три самых маленьких походных костюма. Ему все равно надо новые доставать — на вырост.
— Чего хихикаешь? — хмуро поинтересовался мальчик. Аливия видела, что Володя вовсе не сердится, и совсем этого хмурого взгляда не испугалась. Только плечами пожала. — Вот это и будем на тебя шить. А платье твое мы аккуратно сложим и припрячем до лучших времен, когда к людям выйдем.
— А мне в мальчишеском даже удобнее, — заявила девочка.
— Я, конечно, не против, но как посмотрят люди на тебя в мальчишеском наряде?
— Да у нас в деревнях многие девочки так ходят, донашивают за братьями. И работать сподручней. И тренироваться.
— Ты говорила, что перевод сделала, — вспомнил Володя. — Давай-ка, показывай.
Аливия достала тетрадь. Володя просмотрел написанное, исправил ошибки и вписал слова, перевод которых девочка не знала. Аливия тут же старательно их переписала в отдельную тетрадь — наверняка под вечер будет учить, и пока не выучит, не успокоится. Володя через плечо заглянул ей в тетрадь — девочка оказалась действительно талантливой и гораздой на выдумки: не зная локхерского алфавита и не умея писать, она придумала записывать слова на родном языке русскими буквами, которые уже давно освоила. Мальчик сомневался, что в ее возрасте додумался бы до такого. Почерк, правда, был немного корявый, но ведь девочка тренировалась в письме всего лишь два с половиной месяца.

Дни шли за днями, постепенно уточнялись вещи, которые нужно будет обязательно взять в дорогу. Периодически вылезала и Аливия со своими предложениями.
— А швейную машинку можно взять? — Часть работы по перешиву одежды девочка взяла на себя, а ручная швейная машинка произвела на нее неизгладимое впечатление как легкостью обращения с ней, так и ровным швом.
— Можно, — великодушно разрешил Володя.
— Правда? — девочка не поверила такой легкой победе.
— Да. Но при одном условии: ты ее понесешь сама.
— Ну, Володечка…
— Никаких «нуволодечек». Аливия, ты знаешь, сколько нам идти до ближайшего селения? Мне обязательно нужно взять оружие, еду, палатку, запасную одежду. Тебе тоже придется нести свои вещи. Тащить еще и швейную машинку… нет уж. Если что надо — шей сейчас, время есть.
Девочка вздохнула, с грустью посмотрела на чудо-машину и смирилась.
А потом предлагала взять еще одну «очень нужную вещь».
Сейчас Володя выверял очередной список и искоса поглядывал на девочку, замершую на одной ноге. Стоять на узком деревянном столбике было не очень удобно и изредка она взмахивала руками, чтобы сохранить равновесие.
— Можешь поменять ноги.
Аливия облегченно вздохнула и прыжком сменила опорную ногу.
— Равновесие — основа всего, что в спорте, что в боевых искусствах, — заметил мальчик. — Потерять равновесие в бою — равносильно проигрышу, потому его надо тренировать, чтобы уметь сохранять, где бы ты ни находилась.
Это Володя уже не раз говорил, но считал, что повторение лишним не будет.
В последние дни стало заметно теплей, снег уже не выпадал почти каждый день, а на островке его вообще практически не осталось. Планируя отправиться в путь через два месяца, Володя совершенно не учел местного климата — привык к Сибири, где и в мае еще прохладно. Тут же к началу марта снега почти не осталось, вот высохнут дороги, и можно отправляться. Однако Володя решил не менять планов и покинуть дом в середине апреля… ну или в начале, если успеют завершить сборы и позволит погода. К этому времени мальчик надеялся определиться и с дорогой. Расспросы Аливии ничем не могли помочь — она знала только название города, куда направлялся их караван. С грустью рассматривая карты, сделанные с помощью воздушных шаров, Володя тщетно пытался добиться от девочки хоть каких-нибудь примет местности вокруг города, чтобы сделать привязку и определить маршрут — названия на карте, по понятной причине, отсутствовали. Увы, в том городе девочка ни разу не была, знала только, что это крупный порт и живет он за счет торговли. Володя изучил побережье на карте и насчитал с десяток городов, из них шесть можно было назвать крупными по местным меркам. Эту проблему Володя решил отложить до того момента, как они выйдут к людям, а язык, как известно, до Киева доведет.
— Шестью пять?
— Тридцать, — отозвалась Аливия, чуть дрогнув на столбике, от чего едва не упала. Хорошо — когда она начинала тренироваться, падала постоянно, а уж отвечать на вопросы, даже простые…
— Молодец. Семью восемь?
Этот вопрос оказался посложнее и девочка задумалась.
— Пятьдесят пять… нет… пятьдесят шесть.
— Внимательней. Правописание гласных после шипящих?
Вот с правилами русского языка было сложнее — до сих пор девочка предпочитала писать по принципу «как слышу, так и есть», но Володя решил: раз уж учит, так надо позаботиться и о грамотности.
— «Ча», «ща» — пиши с «а»; «жи», «ши» — пиши с «и».
— А когда пишется «о» и «е»?
— Надо подобрать похожее слово или поиграть с глаголом…
— Другая форма глагола…
— Ну да, поиграть с ним, если такое получается, пишется «е», если нет — «о».
— Примеры?
— Желтый — желтизна. Шорох.
— Гм… мои примеры ты запомнила, а свои можешь подобрать?
На этот раз девочка задумалась надолго, все-таки ее знание языка было не настолько хорошо.
— Ладно, помогу. Какую букву ты напишешь в слове «решетка»?
Аливия так задумалась, что забыла поддерживать равновесие, и ей пришлось отчаянно замахать руками, чтобы не свалиться. Удержаться удалось, а вот подобрать слово нет.
— Значит, «о»! — сделала она вывод.
— Решето. Помнишь сказку, как воду в решете носили?
Девочка покраснела.
— Значит, «е»?
— Правильно. Как определить стороны света в лесу?
— Это легко. По мху, например. Он растет с северной стороны деревьев.
— А почему?
И так дальше, в подобном стиле. Володя гонял Аливию по всему материалу, который он давал, проверяя как память, так и знания, а также то, насколько она понимает, о чем говорит. Иногда девочка безошибочно отвечала на сложный вопрос, иногда плавала в элементарных вещах, хотя виной этому, как считал мальчик, было несколько необычное положение, в котором ей приходилось отвечать.
Глянув на часы, Володя отложил список:
— Тренировка.
Радостно взвизгнув, словно ей леденцы предложили, Аливия соскочила со столбика и бросилась в зал. Перво-наперво — разминка. Ее они делали вместе: бег, различные упражнения, потом работа с гантелями — у каждого свои, упражнения на растяжку — шпагаты, потом прыжки, сальто, и все на деревянном полу. Упал — не хныкать, встать и продолжать занятие. Аливия и не хныкала, только попискивала иногда, больше от неожиданности, чем от боли — падать Володя ее научил так, что Аливия действовала уже автоматически, группировалась и уходила в перекат.
— Рандори, — отдал команду Володя. Аливия, довольная, кивнула, вольную схватку она любила. — Первым атакую я, потом ты. Начали.
И сразу Володя перешел в атаку, то пытаясь схватить девочку за руку, то за воротник, то ударить. Одновременно отмечал, как она движется, как ставит ноги, как уходит от атаки. Иногда останавливал схватку и заставлял повторять уходы или освобождение от захватов, если считал, что девочка что-то сделала неправильно. Вот ударил, Аливия чуть отклонилась, позволила ему «провалиться». Мальчик дал ей возможность продолжить и вынужденно вошел в круговое движение вокруг нее. Аливия резко крутанула его кисть, и мальчик, сделав сальто, рухнул на пол.
— Хорошо, — похвалил он, — но пока медленно. Неуверенно действуешь. Повторим, но смотри за мной.
Он снова ударил, снова провалился вперед, но на это раз не стал пытаться сохранить равновесие. Намеренно рухнул вперед дальше, выставив руку вбок. Ударил локтем по горлу, и лишь в последний момент опустил руку, чтобы удар пришелся по груди. Аливия потеряла опору, ее подбросило в воздух и отнесло назад. Моментально сгруппировавшись, она покатилась по полу, вскочила, готовая продолжать.
— Понимаешь, что было бы, не опусти я руку?
Девочка насупленно кивнула.
— А все потому, что ты слишком увлеклась выполнением приема и не контролировала противника. Запомни это, настоящий враг таким великодушным не будет. Вошла в соприкосновение — контролируй соперника от начала до конца. Уловив, что я не собираюсь останавливаться, что ты должна была сделать?
— Я…
— Не надо слов. Нападаю.
Володя повторил атаку. На этот раз Аливия ни на мгновение не ослабляла контакт, и когда мальчик попробовал повторить прежний трюк, чуть повернулась, позволив ему промчаться мимо, и тут же подтолкнула в спину, одновременно ударив по ногам.
— Молодец. Повторим для закрепления.
Новая атака, девочка снова отошла в сторону, но Володя падать вперед не стал, а рванулся назад, подставляясь под тот прием, который провела девочка первый раз. Но сейчас она на миг замешкалась и упустила шанс, а когда попыталась ввести мальчика в круговое движение, он уже обрел равновесие, и она не смогла даже сдвинуть его с места; все-таки весил он больше ее и был сильнее. Поняв, что опоздала, она закусила губу и отскочила, чтобы не попасть под следующую атаку. Володя покачал головой:
— Ничего. Ты пока не можешь подсознательно замечать малейшие движения и реагировать на них, потому и не можешь предсказать поведение противника. Рандори — это спонтанное реагирование на атаки, ты же действуешь очень шаблонно. Но все это придет с опытом. Мне пришлось провести тысяч пять схваток с моим наставником, чтобы хотя бы иногда угадывать его атаки и научиться правильно реагировать.
— Пять тысяч?! — ахнула девочка. Для нее это число равнялось миллиарду.
— Или больше. А ты думала, что можно чего-то добиться по взмаху волшебной палочки? А вот и нет. Вся волшебная палочка в твоем упорстве, в тяжелых тренировках и в том поте, который проливается на них. А теперь твоя очередь атаковать.
Через три часа они оба лежали на полу. Аливия тяжело дышала, сил не было даже вытереть пот. Мальчик же просто лежал рядом за компанию, хотя тренировка немного утомила и его. Хм… три месяца назад он бы даже и не заметил этого тренировочного боя, а сейчас все-таки немного устал, хотя по большей части из-за того, что приходилось сдерживаться, подстраиваясь под силу девочки. Тем не менее ее успехи были очевидны и поразительны. Упрямая ученица.
— Что ж! — Володя прыжком вскочил на ноги. — Час на отдых, потом потренируемся в Тэ-ходоки. Ты не очень хорошо освобождаешься от захватов — надо работать. Потом пообедаем.
— Я готова! — девочка немедленно поднялась.
Володя с сомнением оглядел ее:
— Ты уверена?
— Да!
— Ну что ж, тогда начали.
— Конечно, все-таки надо дать отдохнуть, но если хочет, пусть. Тем более тут нагрузка меньше, чем в свободной схватке.
Еще через час девочка стоять уже не могла. Устало оперевшись о стену, она сидела на полу, вяло наблюдая за Володей, который деловито собирал спортинвентарь и укладывал на место.
— Хорошо поработали, — подмигнул он ей. — Молодец. Я думал, ты сдашься. У тебя хорошо получается, теперь нужно развивать выносливость и гибкость. А это тренировки, тренировки и тренировки. Честно говоря, сейчас я даже рад, что ты уговорила меня заниматься с тобой.
— Почему? — Аливия моментально распахнула любопытные глазенки.
— Потому что я очень серьезно задумываюсь о том, что ты мне рассказывала. Говоришь, вы убегали от войны?
— Я только краем уха слышала, что управляющий говорил маме. Король Эрих напал на Локхер, и мы убегали из города.
— Вот. Значит, нам надо быть осторожными. Кто его знает, что сейчас творится в королевстве. — Мальчик вздохнул. — По-хорошему, надо бы отсидеться, пока все не прекратится, но твой отец, наверное, переживает. Ведь он думает, что ты погибла вместе с караваном.
Девочка тут же погрустнела, но Володя затеял разговор вовсе не потому, что хотел напомнить о потере.
— Поэтому, раз нам надо идти, я очень прошу вспомнить все о том, как вы жили с мамой и папой, чем занимались, какие сказки тебе рассказывали, с кем ты играла, в какие игры. Сегодня вечером перед сном не я тебе буду сказки рассказывать, а ты мне. Договорились?
— Я? А… а зачем тебе наши игры и сказки?
— Пока не знаю, но может пригодиться. Сказки же — душа народа… гм… честно говоря, вряд ли ты меня поймешь, но из сказок можно много узнать о народе и его обычаях… Ладно, это сложно объяснить. Просто постарайся вспомнить побольше сказок и побольше воспоминаний о себе и родителях… Я понимаю, что тебе больно вспоминать о маме, но я никогда не стал бы просить об этом…
Девочка вдруг поднялась, подошла к мальчику и осторожно коснулась его руки.
— Я знаю. — Она вдруг присела в реверансе, в глазах блеснули слезы. — Спасибо тебе за все…
— Ну что ты, Кнопка, — мальчик растроганно обнял ее. — Я никому не позволю причинить тебе боль, сестренка.
— Расскажи мне о ней, — вдруг попросила Аливия, пряча лицо у него на груди. — Какая была твоя сестра? Ты скучаешь?
— Рассказать? Хм… — Володя сел на лавку, усадив девочку рядом. — Не было ни дня, чтобы мы с ней не подрались.
— Вы дрались с ней? — распахнула глаза Аливия.
— Не забывай, — рассмеялся он, — что она была младше меня только на год. И такая же упрямица, как ты — тут вы с ней близнецы-сестры. Из-за этого ее упрямства у нас чаще всего ссоры и возникали. Кстати, меня она колотила гораздо чаще, чем я ее.
— Ты ей поддавался? — ничуть не сомневаясь в ответе, поинтересовалась девочка.
— А вот и нет. Колотила она меня вполне честно. Я же говорил, что она упрямая была, продолжала бой, даже когда он проигран, из-за чего мне частенько приходилось спасаться бегством.
— А потом? — Девочка явно заинтересовалась рассказом.
— А потом, — притворно вздохнул Володя, — приходила мама, и мне доставалось еще от нее, за то, что обижаю младшую сестру, а Ленка из-за ее спины демонстрировала мне свой язык. Знаешь, он у нее был просто потрясающий, до сих пор помню.
— Язык?!
— Ну да. Она умела его сворачивать в трубочку или поворачивать в любую сторону на сто восемьдесят градусов. — Володя скосил глаза к кончику носа, высунул язык и попытался свернуть его в трубочку, но не сумел. Аливия хохотала, глядя на его старания. — Ты не представляешь, как я ей завидовал, — признался он. — Долго тренировался перед зеркалом, но делать, как она, так и не научился. А еще она им могла дотронуться до кончика носа. Теперь ты представляешь, как мне было обидно?
Аливия высунула кончик языка и тоже попыталась свернуть трубочкой.
— Ну нет, — остановил ее мальчик, усмехнувшись. — Если ты это сделаешь, я приму тебя за сестру и поколочу по старой памяти.
— Да? — Аливия задумалась, в глазах сверкнули ехидные искорки. — Мне показалось, что по старой памяти сестра должна поколотить тебя.
— Лет через семьдесят, когда я стану старым и дряхлым, может быть, у тебя и получится.
Девочка шутливо пихнула его кулаком в бок.
— Вот вырасту и посмотрим.
— Посмотрим. Ладно, пора обедать. Поможешь приготовить?
Аливия встрепенулась:
— Конечно!

ГЛАВА 11

До назначенного дня выступления оставалось меньше недели и, как обычно бывает в таких случаях, еще ничего не успели подготовить. Точнее, что-то, конечно, успели — два рюкзака, один больше, другой меньше, у входа, несколько колчанов со стрелами в углу, тут же валялась собранная палатка, а на столе громоздилась гора консервов. Володя разглядывал все это хозяйство и пытался представить, что сказал бы ему Леонид Львович, увидев эту груду вещей. Тем не менее все-таки стоило взять побольше разных полезностей… Но тащить все это…
Мимо проскользнула Аливия с каким-то свертком и аккуратно уложила его в свой рюкзачок.
— Ты одежду приготовила?
— Ага, — отозвалась девочка, не оборачиваясь. — Лежит на кровати. А куда мои зимние сапожки девать?
— Оставь здесь. Лишний груз.
— Но…
— Кнопка, либо ты их оставишь, либо несешь сама, но потом тебе их все равно придется бросить в лесу, поверь мне. Каждая лишняя вещь — дополнительная тяжесть. Это сейчас все кажется легким, но я посмотрю, что ты скажешь через несколько часов.
— Я тренировалась!!! И уже бегаю сорок кругов, даже не запыхавшись!
— Ленка! Тьфу, блин… Аливия, давай без споров. Хочешь, бери, но мои условия ты знаешь.
Девочка надулась, но сапожки оставила — сейчас она ходила в тех «мокасинах», которые смастерил мальчик, привыкала. Володя отправился разбирать контейнеры.
Вытащил нож и вскрыл один, рассматривая наконечники стрел, обильно смазанные солидолом. Сверился с маркировкой и ругнулся.
— Бронебойные, а написано, что охотничьи… Впрочем, оно и к лучшему.
Сами стрелы они с Аливией наделали еще неделю назад про запас — Володя мастерил основу с помощью машины, а девочка потом крепила к ним перья. Он сначала проверял, как работает Аливия, но вскоре убедился в ее аккуратности и точности.
— Я уже делала такое, — пояснила она. — Помогала брату, а он их много мастерил.
О семье девочка всегда рассказывала с охотой, и мальчик давно уже знал, что у Аливии есть два брата, один на три года ее старше, второй на восемь.
Теперь было нужно прикрепить наконечники к стрелам, чем Володя и занялся.
Чехарда со сборами продолжалась и следующие три дня, даже тренировки урезали. Правда, девочка продолжала заниматься самостоятельно, пока мальчик ставил лагерь на консервацию: убирал все вещи в контейнеры, закупоривал их и относил на склад, разбрасывал там яд от разных грызунов. Смазал дизель-генератор и завернул в промасленную ткань, после чего убрал под навес, туда же перенес все инструменты, позаботившись об их сохранности — солидола не жалел. В последний день перед выходом убрал кухонную посуду и еще раз прошелся по всему лагерю, к которому за прошедшие месяцы уже основательно привык. Похоже, даже Аливия испытывала некоторую грусть, прощаясь с ним.
— Завтра отправляемся, — наконец твердо сказал Володя, еще раз пройдясь вокруг и убедившись, что все убрано и сложено. — С такими сборами мы можем и через год не выйти.
Девочка захлопала глазами, словно она тут ни при чем. Володя с трудом сдержал смех, глядя на ее невинную рожицу.
— Я, честное слово, больше ничего не буду просить взять.
— А больше ничего и не возьмем. Так, последняя проверка. — Мальчик вытащил вещи на улицу. — Что у тебя?
Аливия заглянула в рюкзак.
— Старое платье, консервы, запасная одежда, обувь и запасной плащ.
Мальчик взвесил ее рюкзак и кивнул.
— Хорошо. Еще на пояс повесишь флягу с водой и нож… Нож не забыла?
— Нет. — Девочка похлопала себя по поясу, на котором висел «Катран».
Как обычно, на Базе подстраховались и многие вещи положили в двойном количестве. Так было и с ножами. Вообще Володя слабо представлял ситуацию, при которой можно сломать эти прочные ножи, но спорить, понятно, не стал. Вот один и пригодился как подарок. Девочка обрадовалась ему, словно кукле. Володя уже жалел о своем опрометчивом подарке, но отобрать не решился. С другой стороны, они все-таки не по парку шли гулять, а в лес, так что мало ли… пусть будет под рукой. Тем более в последнее время Володя уделил особое внимание тренировкам именно с ножом.
— Арбалет?
Девочка умчалась в дом и вскоре вернулась с кожаным чехлом, в который был упакован небольшой арбалет, тоже подарок. С ним она уже умела весьма неплохо обращаться. Правда, взводила по-прежнему долго, но зато теперь обходилась без дополнительных приспособлений — занятия даром не прошли. Арбалет, конечно, слабенький и в серьезном бою от него толку мало, но в качестве средства самообороны в самый раз — Володя брал для себя такой же.
— Стрелы к нему?
— Тоже взяла. Двадцать штук.
— Что еще?
— Еще твои книги.
Не книги, а справочники. Володя долго размышлял, брать их или нет, но потом решил, что могут пригодиться. Из всей библиотеки он решил взять таблицы Брадиса, справочник по фортификации и энциклопедию, составленную специалистами Базы: «немного обо всем» — томик, набранный мелким шрифтом. Все они были сделаны не из бумаги, а из специального пластика — воды не боятся, практически не горят, чтобы порвать, надо приложить усилия. Остальные же книги были самые обычные, их Володя упаковал в контейнер и убрал под кровать. Конечно, все это и много чего еще хранилось на картах памяти в электронной книге, но ее местным не покажешь. А так вполне можно сделать вид, что информация получена из обычных книг, вот, можно их и показать… не понимаете? Ну, языки учить надо. Ради маскировки Володя и лишнюю тяжесть согласен был тащить.
— Отлично. Теперь что у меня?
Мальчик заглянул в свой рюкзак: покетбук, два одеяла, запасная одежда и обувь, пять коробок с патронами — их поглубже засунуть, — еда, запасной плащ…
— Вилку и ложку взяла? — повернулся Володя к девочке.
— Да, в кармашке.
Мальчик снова вернулся к своим вещам: несколько коробок спичек и бензиновая зажигалка — это в карман. К рюкзаку сзади специальными застежками пристегнуты топор и котелок. Что еще? Володя задумался. Еда… Володя положил побольше так называемых бомж-пакетов, но если питаться ими все время, что придется путешествовать по лесу, то взвоешь. Можно, конечно, охотиться, но это ж насколько тогда растянется путешествие? Так что ничего страшного, если положить и консервы. Совсем немного, банок пять. Теперь пора подумать и об оружии.
Володя отправился на склад, вынес несколько контейнеров, вскрыл их и стал выкладывать содержимое: доспех, классический русский шишкообразный шлем, наручи, защита для сапог. Володя покрутил поножи — с собой их взять придется, но надевать в лесу смысла нет, они для защиты ног всадника в бою. Так что пока нет коня — пользы от них ноль. Защитные латные перчатки… Мальчик присмотрелся к плетению композита, похожего на металл, только гораздо прочнее и легче. У перчаток и доспехов плетение одинаковое, напоминающее рыбью чешую, и потому очень гибкое и одновременно прочное. При прямом ударе такое плетение становилось жестким, словно цельная кираса. Сам набор был сделан на специальной основе, наподобие кевлара, только из композитного материала, и толстой, мягкой, но легкой подкладки — тоже дополнительная защита и удары смягчает. Понимая, что такие доспехи могут вызвать вопросы, им постарались придать вид не очень презентабельный. Тем не менее любой, кто присмотрелся бы внимательней, обнаружил бы точнейший подбор чешуек. Выбирая между скрытностью и надежностью защиты, все предпочли надежность. Ну а если возникнут вопросы… придумать что-нибудь всегда можно.
Володя разложил перед собой пару доспехов, а потом по очереди примерил — оба чуть великоваты, но один все-таки побольше. Хотя… его же не на рубашку надевают, еще камзол должен быть специальный… Где же он? А вот. На этот раз один из доспехов оказался впору, только стоит ли его брать? Может, имеет смысл надеть тот, что на вырост? Кто знает, сколько мотаться придется? Володя сменил доспех, подтянул ремни, затянул пояс и немного попрыгал. Гм… Конечно, есть маленькое неудобство, но вполне терпимо и привыкнуть можно, надо только потренироваться. Володя пристегнул на ремне за спиной кобуры, в специальные кожаные кольца у боков вставил мечи в ножнах. Нож на бедро, кинжал рядом с правым мечом… Теперь фляжка. Мальчик вновь попрыгал, стараясь рассмотреть себя со всех сторон.
— Ой, а что это у тебя за штуки за спиной? — Подошедшая сзади Аливия осторожно коснулась одной из кобур.
— Такое оружие на моей родине, — ответил мальчик. — Только у меня снарядов к нему не очень много.
Тысячи две, мысленно прикинул он, но это здесь, на базе, с собой сто пятьдесят штук, потому слишком часто использовать его не стоит.
Володя накинул на плечи накидку с капюшоном из водоотталкивающей материи и застегнул пряжку на шее — теперь пистолеты были надежно скрыты. Еще на Базе, когда решали, где их носить, пришлось отбросить все привычные способы: на ремне спереди не годится из-за мечей и кинжала, а также сумочки для разных мелочей; под мышкой мешает в бою; на бедре, как у ковбоев, слишком заметно. Так и появились специальные кобуры, которые крепятся к ремню за спиной. Конечно, не совсем удобно, но после тренировок скорость доставания из них пистолетов снизилась не намного по сравнению с обычной кобурой, зато всегда под рукой и скрыты от посторонних глаз, в бою тоже не мешают. В общем, куча плюсов при небольшом минусе. Володя распахнул накидку и изучил внутренние карманы — ряд магазинов к пистолетам, духовая трубка со стрелками, пяток метательных ножей и набор сюрикенов. Специальный пояс, который носят через плечо еще с пятью ножами, Володя надевать не стал и положил в рюкзак. Потом глянул в еще один контейнер и задумался — в нем аккуратно лежали гранаты, ряд оборонительных Ф-1 и ряд наступательных РГД-5, всего двадцать штук. Володя задумался, вспоминая, есть ли еще такой же контейнер, но на этот раз на Базе отошли от стандарта и прислали только один, хотя и двадцать гранат очень много. Подумав, Володя отложил две наступательные гранаты и три оборонительные, а сам контейнер снова закрыл и убрал подальше. Гранаты аккуратно сложил в подсумки, которые сунул в рюкзак.
— А это что? — снова спросила Аливия, которая с любопытством наблюдала за сборами.
— Очень страшная штука, — серьезно ответил Володя. — И я тебя прошу, никогда, ни при каких обстоятельствах не трогать ни одну из них.
Мальчик так посмотрел на нее, что Аливию пробрал озноб. Кажется, они и в самом деле очень страшные.
— Если не уметь с ними обращаться, можно погибнуть… примерно как с арбалетом, если не знать, что к чему, и посмотреть на кончик стрелы, нажав на спуск.
— Будет очень больно, — подумав, кивнула девочка.
— Ну вот, а если, не зная, попытаться поиграть с теми штуками, больно уже не будет… никогда.
— Почему? — удивилась Аливия.
— Потому что мертвым не больно.
Аливия испуганно примолкла и с подозрением покосилась на рюкзак, в который Володя запихал такие опасные штуки. Сам Володя в это время размышлял о более насущных делах, а именно о деньгах. Благодаря щедрости Базы у него было довольно много, по здешним меркам, золота (а цену золота он уже успел изучить по наблюдению за городом и трактиром в деревне) и серебра. В поясе имелись специальные кармашки, но туда влезет только часть золота, еще часть можно рассовать по кармашкам в плаще и немного доверить Аливии. Остальное придется рассортировывать по мешочкам и прятать в рюкзаках. Кошелек с небольшим количеством серебра на пояс, и опять-таки немного доверить девочке.
Решив так, он немедленно занялся делом.
— М-да, а я заметно потяжелел, — задумчиво пробормотал он, когда вернул на место пояс и накидку. — И со всем эти хозяйством еще и по лесу таскаться?
Впрочем, другого выхода не было. В лесу золото и серебро не нужно, а вот в человеческом обществе без него никуда. Бриллианты он давно спрятал в потайном кармане рюкзака. Весили они немного.
— А гитару ты возьмешь? — вдруг поинтересовалась Аливия.
Володя уже хотел было привычно возмутиться, потом задумался. Не так уж и много она весит, но это все равно дополнительный груз. С другой стороны, в Средневековье очень уважали бардов, и пение в трактирах позволит неплохо заработать. На еду точно хватит. Так что гитара лишней не будет.
— Завтра решу, — вздохнул мальчик. — Не хочется, честно говоря, тащить еще и этот груз, но порой так тянет сыграть что-нибудь для себя.
— Возьми, — попросила девочка. — Я готова сама ее нести…
Володя глянул на Аливию и понял, что действительно готова. И понесет — упрямства хватит.
— Ладно, Кнопка, уговорила, — он улыбнулся ей.
— Ура! — девочка радостно запрыгала и захлопала в ладоши. — Мне нравится, как ты играешь и поешь, особенно сейчас, когда я понимаю песни. Они очень-очень хорошие.
— Ну ладно тебе, Кнопка, — смутился мальчик. — Пойдем-ка, еще раз все проверим, и спать — завтра рано вставать.
Уже перед сном Володя вспомнил о футляре с документами. Достал его из-под кровати и положил рядом с рюкзаком, чтобы не забыть утром.
Еще раз все внимательно оглядев, Володя забрался в постель. Последняя ночь на этом острове в глухом лесу, который вдруг стал ему родным. Вроде бы и немного тут прожил, но уже привык к этому месту, почувствовал себя дома, особенно когда здесь появилась Аливия. Однако он знал, что уходить рано или поздно все равно было надо. Пришлось несколько раньше, чем он рассчитывал, но не всегда все происходит так, как нам того хочется. Так что вперед. Володя перевернулся на другой бок и вскоре уже крепко спал.

Мальчик достал меч и внимательно его осмотрел, уделив особое внимание лезвию. Темный материал, только внешне похожий на металл, необычайная острота… Он снова глянул на лезвие, потом на плот, лениво покачивающийся на воде, и, шагнув вперед, двумя быстрыми ударами перерубил стягивающие бревна веревки и оттолкнул плот от берега. Потом стоял и смотрел, как он медленно дрейфует по озеру, постепенно разваливаясь на части.
— Ну вот и все. — Он решительно нагнулся и одним движением забросил рюкзак себе на спину, проверил, как к нему крепится лук, как сверху лежат колчаны со стрелами и гитара. Убедившись, что все вещи привязаны крепко, обернулся к Аливии. — Готова? Давай помогу.
Он поднял второй рюкзак, гораздо меньше своего. Девочка, одетая в камуфляжный костюм, послушно повернулась спиной, подставляя руки.
— Попрыгай чуть-чуть, пусть рюкзак поудобнее ляжет.
Аливия заскакала по берегу, но тут же была остановлена Володей. Он присел перед ней и начал проверять, как закреплены вещи: подергал флягу на поясе, проверил ножны с ножом, слегка надавил на рюкзак.
— А из чего это? — Пока мальчик проверял ее одежду, она внимательно рассмотрела доспех под накидкой и теперь осторожно водила по нему пальцем.
— Точно не знаю, — отозвался он и нагнулся к ее ногам, проверяя, как сидят сапоги.
Аливия хотела обуть мокасины, к которым уже привыкла, но мальчик только кивнул на кусты и посоветовал прогуляться в них там. Думал, не рискнет, но она тут же залезла в самую чащу… Выбралась оттуда без одного мокасина, взъерошенная, сердитая. Утром мальчик сделал для нее портянки, аккуратно замотал ноги, а потом поплотнее затянул шнуровку на сапогах.
— Сейчас походи в них. Если где неудобно — сразу говори. Ведь в походе самое главное что?
— Ноги!
— Правильно. Потому береги их… Точно не жмет?
— Да точно, Володь. Ну честное слово!
— Смотри. Будет больно — не терпи.
Он взял кожаный чемоданчик, который называл «набором юного хирурга». В нем лежали несколько скальпелей, зажимы, еще некоторые хирургические инструменты, шприцы, лекарства, мази, перевязочный материал, а также еще много всего по мелочи: хирургические нитки, иголки и некоторые пакетики не совсем медицинского назначения.
Володя вздохнул: неудобно с чемоданчиком, но без него лучше не уходить. Он нагнулся и поднял боевой посох. Взял чемоданчик, привязал к одному концу и забросил на плечо, как раньше узелки носили. Вот еще одна польза от доспехов — равномерно распределяет вес рюкзака и посоха, и тяжесть на плечах совсем не чувствуется.
— Значит, так, держаться за мной и не отставать. Если что надо, сказать мне, и только получив разрешение — делать. Ясно?
— Да!
— Отлично. В таком случае, шагом марш!
На время похода Володя прикрепил одну из кобур с пистолетом к лямке рюкзака, чтобы оружие всегда находилось под рукой — зимнюю встречу с волками он помнил прекрасно. Сражаться с рюкзаком за спиной и одним ножом с каким-нибудь зверем не очень хотелось. Вторую кобуру прикрепил на поясе, на месте меча, посчитав, что в походе пистолет нужнее.
Первое время он периодически оглядывался, проверяя, как там девочка. Та шагала хоть и не очень быстро, но целеустремленно, не жалуясь.
— Первые дня три будут самые тяжелые, — заметил мальчик, — потом втянемся, и дело пойдет легче.
— Я выдержу!
Первый день действительно выдался не очень легким. Аливия хоть и не хныкала, терпеливо шагая по лесу, но к вечеру вымоталась так, что, когда мальчик объявил ночевку, рухнула вместе с рюкзаком и тут же уснула. Володя уложил ее на одеяло поудобнее, потом взялся за сооружение шалаша и приготовление ужина. Как ни жаль было ее будить, но мальчик настоял, чтобы она поела, а потом перенес в шалаш и укрыл плащом. Сам он, подбросив в костер побольше хвороста, растянулся у входа.
Утром он поднял девочку и заставил умыться. Потом короткая зарядка, завтрак. Аливия, похныкивая, все-таки выполнила все требования и неохотно надела рюкзак.
— Ничего-ничего, — подбодрил ее Володя. — Торопиться нам некуда, поэтому пойдем медленно и привалов устроим больше.
Шли они действительно очень медленно, проходя за сутки не более двух-трех километров — слишком уж большой груз с собой взяли. Но Володя по этому поводу не расстраивался и не делал попыток ускорить движение. «Медленно, но верно», — говорил он. Так и шли с частыми остановками.
Вот вышли на поляну… Аливия замерла, пытаясь понять, почему это место кажется ей знакомым, потом увидела холмик с покосившейся пирамидой из веток… Сбросила рюкзак и побежала к могиле. Володя аккуратно снял свой и стоял, глядя на лежащую на траве девочку. Она обхватила руками холмик, ее плечи подрагивали.
Володя еще утром размышлял, стоит ли приводить сюда Аливию или нет, потом решил, что она имеет право попрощаться с матерью — когда еще сюда выберутся?
Он присел на корточки рядом с плачущей девочкой и положил ей на плечо руку. Та резко поднялась и бросилась ему на грудь, захлебываясь рыданиями.
— Ну-ну, Кнопка. Думаешь, маме было бы приятно смотреть на твои слезы?
— Они сами текут, — пробурчала она.
Когда девочка немного успокоилась, они вдвоем поправили пирамиду, а потом Аливия набрала цветов и аккуратно положила на холмик…
Володя достал карту.
— Где же дорога, по которой вы ехали?
— Не знаю, — ответила девочка. — Не помню, откуда мы с мамой шли. Управляющий говорил, что это старая дорога, ею редко пользуются.
— На моей карте никакой дороги поблизости нет, — сказал Володя, отмечая сегодняшний маршрут. — Очевидно, та дорога действительно старая и сверху ее не разглядеть.
— Сверху?
— Что? А, не обращай внимания, это я думаю. Плохо, я надеялся, ты вспомнишь хотя бы направление. Ничего не поделать, значит, будем придерживаться первоначального маршрута и идти напрямую через лес. Может, повезет, и мы наткнемся на эту дорогу…
По всему выходило, что путешествовать им по лесу дней шестнадцать. Володя убрал карту и снова поднял рюкзак.
— Все, привал окончен.

На этот раз Аливия не уснула после того, как они выбрали место для ночевки, даже помогать пыталась. Потом долго сидела у костра, наблюдая за языками пламени. Володя некоторое время смотрел на нее, потом достал из чехла гитару и подсел рядом.
— Ну, Кнопка, улыбнись. Вот послушай…
Глупо, непрофессионально, опасно… За такие художества его на Базе потом долго гоняли бы на всех тренажерах, но… надо же как-то подбодрить девочку. Тем более людей поблизости нет, против зверей есть оружие, вокруг поставлены ловушки. В общем, риск не так уж и велик…
Володя на пробу сыграл несколько аккордов, потом запел:

От улыбки хмурый день светлей,
От улыбки в небе радуга проснется…
Поделись улыбкою своей,
И она к тебе не раз еще вернется.

И тогда наверняка, вдруг запляшут облака,
И кузнечик запиликает на скрипке…
С голубого ручейка начинается река,
Ну а дружба начинается с улыбки.
С голубого ручейка начинается река,
Ну а дружба начинается с улыбки.

Сначала Аливия слушала не очень внимательно, но постепенно задорная песня заинтересовала ее. В конце она уже улыбалась.
— Володь, а спой еще что-нибудь.
— Гм… разве нам не пора спать? — И одного раза много, но разве можно отказать, когда так просят?
— Ну, проснемся завтра позже… Ты же сам говорил, что мы не спешим.
— Что ж, — Володя задумался. Потом махнул рукой. — Только давай я не спою, а расскажу тебе сказку.
— Сказку? Но…
— Не бойся, песенки там тоже будут. А сказка эта про одного веселого деревянного человечка.
— Деревянного?! — немедленно заинтересовалась девочка.
— Да, самого настоящего деревянного человечка, которого вырезал из необычного полена старый шарманщик папа Карло…
Володя рассказывал сказку не по книге, а по фильму — так веселее и, самое главное, песни, которые он обещал. И вот уже от горящего костра под звездным небом неслось:

Из пахучих завитушек, стружек и колечек,
Мне помощником под старость и на радость вам
Скоро-скоро деревянный выйдет человечек,
Будет с кем мне под шарманку топать по дворам.

— Все. — Володя решительно отложил гитару.
— Ну Володенька, — чуть ли не взывала Аливия. — Так нечестно!!! На самом интересном месте!!!
— Аливия, ложись. Знаешь, сколько уже времени? Завтра перед сном продолжу. Я ведь тоже устал.
На следующую ночь Володя продолжил рассказ — нарушать безопасность, так до конца. Все-таки интересно, что сказали бы его наставники о таком концерте под луной, в лесу, условно на вражеской территории? Но он оценил и полезность такого пения — Аливия больше не грустила, более терпеливо сносила дорогу и вовсю помогала устраивать ночлег, чтобы поскорее послушать сказку. А опасность… ну, опасность все еще очень мала.
Потом Аливия по дороге весело напевала под нос:

Покуда живы жадины вокруг,
Удачи мы не выпустим из рук.

Какое небо голубое,
Мы не сторонники разбоя:
На жадину не нужен нож,
Ему покажешь медный грош —
И делай с ним, что хошь!

За восемь дней они прошли чуть больше половины пути до деревни, если верить карте, конечно. Аливия постепенно втянулась, хотя и по-прежнему уставала к концу дня. Тем не менее Володя замечал, что это путешествие пошло ей на пользу. Она повеселела, не так рьяно тренировалась, когда выпадали свободные часы и они делали большой отдых на полдня.
Утром, если рядом оказывался ручей или родник, они тщательно умывались, стирали грязную одежду, потом зарядка, снова сполоснуться — и в путь, с небольшими остановками для отдыха. После обеда отдых — и вновь вперед. Вечером обязательная сказка. Володе всю дорогу приходилось вспоминать слова разных слышанных им песен. После Буратино — история про Красную Шапочку, бременских музыкантов. После них любимой песенкой Аливии стала «ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету».
Еще через два дня Володя стал принимать более серьезные меры по защите места ночевки. Он расставлял вокруг стоянки ловушки и прекратил вечерние концерты, ограничившись обычными сказками. Аливия сначала дулась, но потом смирилась.
Наконец, еще через два дня, им впервые попались следы человека — спиленные деревья и пеньки. Володя посохом ткнул в пенек:
— Сколько лет было этому дереву?
Девочка стала считать годовые кольца.
— Тридцать два.
— Хорошо, а вон той ели?
На этот раз Аливия считала количество веток-поясов.
— Тринадцать.
— Почему? — удивился Володя.
— Ну, вот нижний ряд веток — раз, — начала по новой считать девочка. — Вот следующий ряд веток — два, три, четыре, пять… девять, десять, одиннадцать… А вон там, у верхушки, еще один ряд. Итого тринадцать.
— Что ж, считать ты умеешь, а вот запоминаешь плохо. Что я еще говорил, надо сделать?
Девочка задумалась, потом хлопнула себя по лбу.
— Пятнадцать лет ели. Надо к количеству рядов веток прибавить еще два, это и будет возраст.
— И не только ели, а любого хвойного дерева. В данном же случае меня радует то, что мы находимся на верном пути. Значит, так, сейчас уйдем в сторонку и переночуем, а в деревню войдем завтра до обеда. — Мальчик вытащил карту и на всякий случай еще раз уточнил маршрут. — Если я нигде не напутал, до деревни нам осталось совсем чуть-чуть.
Володя убрал карту и снова поднял рюкзак, Аливия неохотно взялась за свой.
— Ну, не делай такое грустное лицо, — улыбнулся мальчик. — Сейчас найдем подходящее место и хорошо отдохнем.
Девочка волновалась, но старалась не показывать виду. Володя никак не мог понять ее состояние: с одной стороны, она вроде бы и радуется возвращению в привычный мир, а с другой, ей явно хотелось ходить так по лесу как можно дольше. Вроде бы устает за день, продираясь с грузом сквозь ветки и постоянно перешагивая через выпирающие корни, но зато с каким нетерпением ждет вечера, когда можно посидеть у костра и послушать необычные сказки и песни. Она понимала не все слова, но переспрашивать не стеснялась. И спать уходила неохотно.
— Эх ты, Кнопка, — пробормотал Володя, когда наконец сумел уговорить девочку отправиться спать и поправлял на ней одеяло.
Он выбрался из шалаша и сел у огня. Ему показалось, что он снова в учебном походе и его задача смотреть за костром. Вот сейчас вернется Леонид Львович с проверки постов, опустится рядом…

— Спой что-нибудь, Володь, — попросил Леонид Львович. Рядом одобрительно загудели остальные ребята. 
— А что, товарищ майор? Высоцкого? 
— Да я его почти всего наизусть, — сказал майор. — Я знаю, что ты его любишь, но… 
— Понял… что-то, чего вы еще не слышали. 
Мне протянули гитару, и я задумчиво перебрал струны, пытаясь поймать настроение. В такую спокойную и ясную ночь самое подходящее — какой-нибудь романс… Романс… Я снова перебрал струны, но на этот раз подбирая музыку. 
— Вот это вы наверняка не слышали. 
Я тихонько заиграл, а потом запел: 

Научите меня понимать красоту,
Отучите меня от тоски и от лени,
Проявите ко мне в сотый раз доброту.
Я — ваш раб, но не ставьте меня на колени.

Я люблю вас, люблю, как отца и как мать,
Твердо верую в тайну великую вашу,
Только вы и способны простить и понять
Всех нас грешных, земных, бесконечно уставших.

Нужных слов не найду, но нужны ли слова?
Вам и так наши мысли и чувства понятны.
Я — ваш сын, блудный сын, нарубивший дрова,
Древо жизни свое погубив безвозвратно.

Каюсь вам, мой Отец, не кляните меня,
Я и так уж виною своею распластан.
Я тону без воды и горю без огня,
Мне не нужен ваш меч, мне нужна ваша ласка.

Научите меня понимать красоту,
Отучите меня от тоски и от лени,
Проявите ко мне в сотый раз доброту
И позвольте мне встать в сотый раз на колени.

После того как затих последний аккорд, у костра воцарилась тишина. 
— Откуда это? — наконец спросил Леонид Львович. 
Я чуть улыбнулся: 
— Разве это так важно? Пусть останется секретом. 
— Просто мне показалось, что ты о себе пел… 

О себе ли? Володя и сейчас не мог найти ответа на этот вопрос, хотя в тот раз слова друга буквально сразили его. «Научите меня понимать красоту…» Мальчик тихонько напел мелодию. А ведь действительно, после смерти родителей он разучился плакать, но вместе с этим разучился и радоваться, наслаждаться такими вот ночами у костра. Вся его дальнейшая жизнь скорее походила на полусон, в котором что-то происходит, но не задевает, а потому для него нет боли, как нет радостей, опасностей, гнева или страха. Володя искоса глянул на шалаш.
— Спасибо тебе, Кнопка… Вряд ли ты поймешь, что сделала для меня… сестренка… Это же ведь так страшно ничего не чувствовать… И очень больно…
Мальчик растянулся у костра, заложив руки за голову, и стал смотреть на звездное небо, проглядывавшее сквозь ветки деревьев.

ГЛАВА 12

Володя стоял на пригорке у леса и из-под руки разглядывал деревню. Потом попытался отыскать ретранслятор, но все деревья были похожи, и на какое именно он посадил дирижабль, мальчик так и не нашел. Смотреть на деревню отсюда, а не из сотен микрокамер было непривычно: вроде все знакомо, но в то же время и нет. Хотя вон кузница. Какой дым из трубы! Джакоб что-то делает. Умелый кузнец — Володя по достоинству оценил его изделия. Ага, а вон постоялый двор — деревня-то рядом с дорогой. А вон и сама дорога, но…
— Кнопка, вы по той дороге должны были ехать?
Девочка пожала плечами:
— Не знаю. Я здесь ни разу не была.
Володя достал карту. Нет, эта дорога на ней отмечена. Мальчик еще раз осмотрелся и наконец заметил еще одну. Действительно почти заброшена. Интересно, а что тогда на ней искали разбойники?
— А твой отец богат? — Володя достал бинокль и приставил к глазам.
— Да. Очень-очень богат. — Девочка нахмурилась и покосилась на Володю, но тот, увлеченный изучением местности, ее взгляда не заметил. Да и мысли его сейчас находились далеко.
Девочка вздохнула, отстегнула ножны с ножом и протянула их Володе.
— Наверное, мне лучше не носить их на людях.
— Почему? — удивился мальчик.
— Ну… оружие можно носить только солдатам и благородным, а также купцам в походе. Я же ведь не солдат и не благородный.
— Хм, логично, — не стал спорить Володя и убрал нож в карман накидки. — Ну что ж, идем.
Вскоре они увидели вдали большой замок, стоявший, как знал мальчик, у поворота реки и таким образом прикрытый ею с двух сторон. В свое время Володя уделил замку самое пристальное внимание, изучив его не хуже владельца. Правда, людей там было мало из-за отсутствия хозяина, поэтому в плане изучения обычаев локхерских дворян он ничего не дал, зато познакомил с местной архитектурой и фортификацией. В свое время мальчик много времени провел с различными справочниками, сверяя земные защитные сооружения с теми, что обнаружил здесь. Ничего особо нового не нашел, да оно и понятно.
Если в деревне к ним и отнеслись подозрительно, то только из-за того, что они вышли из леса, а не пришли по дороге. Но никто не сказал ни слова. Володя сразу направился к постоялому двору.
— Ты здесь был раньше?
— Я? С чего ты взяла? — удивился мальчик.
— Ты не стал спрашивать дорогу и идешь уверенно.
М-да… и как объяснить, что через камеры изучил эту деревню вдоль и поперек, а со многими жителями даже заочно знаком? Володя на мгновение растерялся, потом постучал по биноклю.
— Я разглядел, где находится постоялый двор. Ты же видела, как через него хорошо видно.
— Это чудо! — Аливия покосилась на бинокль. — До сих пор не пойму, как это происходит.
— Если хочешь, потом объясню, а пока давай-ка пообедаем и найдем какую-нибудь коняшку с телегой. Что-то не хочется мне дальше плестись пешком.
— Мне тоже, — честно призналась девочка, поправляя рюкзачок.
В трактире Володя огляделся и, выбрав столик в углу подальше от остальных посетителей, поставил рюкзак на скамейку, сверху положил вещи девочки, а саквояж с хирургическими инструментами пристроил в ногах. Посох на всякий случай прислонил к стене рядом, чтобы в любой момент иметь возможность им воспользоваться. Если верить авторам приключенческих романов — драка в трактире самое обычное дело, хотя мальчик никак не мог понять, как в этом случае трактирщики вообще сводят концы с концами после каждодневного разгрома. Похоже, этот трактир исключение, поскольку за все время наблюдений за ним в нем не случилось ни одной драки. Ссоры, да, были, а вот драк — нет, хозяин быстро наводил порядок, выставляя спорщиков во двор.
К ним подошла женщина внушающей уважение комплекции и, уперев руки в бока, выжидательно застыла. Аливия стушевалась и затихла, прикинувшись ветошью в уголке, Володя тоже почувствовал себя неуютно, но тут же взял себя в руки. Похоже, женщина знала, какое впечатление производит на окружающих, и вовсю этим пользовалась. По какой-то причине они попали в ранг нежелательных клиентов, от которых хотели избавиться как можно скорее. Почему так, Володя не стал гадать — либо сочли неплатежеспособными бродягами, либо разбойниками… Хотя какой разбойник из маленькой девочки? Вспомнив себя до встречи с Аливией, а также припомнив директора Базы и его знаменитый взгляд, он напустил на себя совершенное равнодушие и посмотрел как бы мимо женщины.
— Что у вас есть хорошего?
— Хорошего?! — Женщина даже задохнулась от возмущения. Ее задело безразличие пришлого, не привыкла к такому. — У нас все самое лучшее в округе! А не нравится, так можете поискать, где кормят лучше!
Володя даже не пошевелился.
— В таком случае давайте, что там есть. Мяса какого-нибудь, сыр, девочке молока и хлеба… свежего. Еще яичницу из пяти яиц. Пока все.
Сделав заказ, он стал изучать зал. Женщина едва не лопалась от злости, но и кричать не смела, видя мечи и доспех. Володя снова глянул на женщину:
— Вам что-то от нас нужно?
— Надо бы заплатить…
— За что? — В голосе все то же равнодушие, пустой взгляд сквозь собеседника, который, Володя точно это знал, сильно нервировал людей.
— За заказ…
— За какой?
— Который вы сделали! — Женщина с трудом сдерживала себя, но повышать голос по-прежнему не решалась.
— А где он?
— Да… вы… Господин, прежде чем мы принесем…
— Нет.
— Что нет? — оборванная на полуслове женщина растерялась.
Володя краем глаза заметил огромный интерес посетителей к их пикировке. Видно, не каждый решался бросить вызов жене хозяина трактира, тем более не решались спорить такие, с точки зрения местных, молокососы, пусть даже благородные. Теперь они явно готовились насладиться зрелищем.
— Нет, значит платить не буду, пока не попробую того, что вы принесете. Жевать нечто жесткое или тухлое я не собираюсь.
— Да что вы себе…
— Я жду заказ. — Чтобы оставаться по-прежнему равнодушным ко всему и выдержать марку, Володе пришлось призвать на помощь все свое актерское мастерство. — Если я буду ждать слишком долго, я снижу плату.
Женщина замолчала, не зная, как реагировать, потом, видно, пришла к выводу, что спорить с клиентом не стоит.
— Сейчас принесу, но мне хотелось бы убедиться, что вы можете заплатить… У нас в долг не кормят.
Володя опять сделал вид, что не слышит, прислонился к стенке и прикрыл глаза, словно собираясь спать. Женщина еще несколько секунд стояла рядом, потом развернулась и зашагала на кухню, при этом наградила одного мужичка, посмевшего хмыкнуть, таким взглядом, что тот подавился пивом.
В присутствии жены трактирщика Аливия серой мышкой сидела рядом с рюкзаками, испуганно наблюдая за другом, которого, как ей казалось, она уже прекрасно изучила. И тут перед ней вдруг предстал совершенно другой человек. От него веяло таким холодом, что девочка зябко поежилась. Он всегда был добрым, спокойным, она привыкла к его чуть грустноватой улыбке, к его неторопливости. Она с трудом представляла Володю в роли важного господина, со своим гербом, а этим не каждый благородный мог похвастать. И вот сейчас увидела его совсем-совсем другим человеком, человеком, привыкшим повелевать, и ей стало страшно. Володя, словно почувствовав этот страх, вдруг глянул на нее, привычно улыбнулся и подмигнул. Девочка несмело улыбнулась в ответ, а потом облегченно вздохнула — перед ней сидел прежний надежный друг, к которому она привыкла. А тот господин ей совсем не понравился. Пусть себе прячется там, где раньше.
В зале снова появилась жена хозяина с огромным подносом, который она с грохотом, якобы случайным, опустила на стол. Аливия вздрогнула и на всякий случай чуть отодвинулась, но Володя даже глаза не приоткрыл. Когда же все тарелки оказались расставлены, он оглядел стол, делая вид, что не замечает стоящий рядом хозяйки. Та фыркнула и неторопливо удалилась. Володя чуть улыбнулся — победа в этом поединке осталась за ним. Девочка тем временем достала из рюкзаков две вилки и столовые ножи.
— Ага, спасибо, Кнопка, — мальчик кивнул девочке и взял протянутые ему приборы.
Не обращая внимания на заинтересованные взгляды посетителей, они пожелали друг другу приятного аппетита и принялись за еду. Володя искоса поглядывал на Аливию, довольный тем, с какой ловкостью она управляется с вилкой и ножом. Могло показаться, что она чуть ли не с рождения ела именно так.
У их столика остановился какой-то мужчина в простой, но добротной одежде и неуверенно переступил с ноги на ногу, не решаясь заговорить и дожидаясь, когда его заметят. Володя полностью проигнорировал его присутствие и продолжал неторопливо есть, а когда Аливия попыталась обратить на мужчину внимание, поднял нож и ткнул на ее тарелку. Девочка намек поняла и вернулась к еде. Володя так же молча махнул мужчине, предлагая сесть рядом. Тот облегченно вздохнул и опустился на скамейку.
— Гос…
Мальчик предостерегающе поднял руку, а когда дожевал и проглотил кусок, опустил.
— Я тоже не против поговорить. Мы в ваших местах впервые, хотелось бы услышать новости. Но разговаривать во время еды вредно. Хозяйка! — Володя вроде бы не очень и повысил голос, но его услышали, только вместо знакомой тетки явился сам владелец трактира — невысокий лысоватый человек.
Он торопливо подошел странной прыгающей походкой и спросил:
— Что-то хотите, господин?
— Принесите бутылку самого хорошего вина.
Вино принесли быстро. Поставив бутылку на стол, хозяин почтительно поклонился и исчез.
— Как звать? — Мальчик слегка повернул голову к сидящему рядом мужчине.
Он видел, что человек не благородного сословия, а потому позволил себе некоторую вольность в обращении: он ведь как-никак князь. Поведение ему ставили вполне профессионально и отрабатывали различные ситуации, в том числе и такие. Сейчас ему даже не приходилось напрягаться, он просто следовал заранее отработанным шаблонам поведения.
— Джером, милорд.
— Так вот, Джером, во время еды никаких разговоров. — Он пододвинул к нему принесенную бутылку. — Угощайтесь.
Глаза мужчины радостно вспыхнули и повторно уговаривать себя он не заставил. Не то чтобы Володя что-то имел против разговора во время еды — в случае необходимости он начал бы его где угодно и когда угодно. Однако сейчас, во-первых, хотелось немного присмотреться к окружающим людям и обстановке, а во-вторых, угощая вином своего будущего собеседника, он надеялся, что тот слегка расслабится и можно будет получить побольше информации.
Джером тем временем уже раскупорил бутылку, но первому налил не себе, а молодому господину. Володя кивнул, придвинул кружку к себе, но даже не стал пробовать вино, снова вернувшись к еде. Разрезав яичницу на части, он перенес в свою тарелку один кусок, а второй, перегнувшись через стол, положил Аливии.
— Володь, я не хочу.
— Хотя бы немного поешь, — попросил он девочку. — Не одним же мясом питаться, надо еще что-нибудь к нему.
Аливия обреченно вздохнула и покосилась на яичницу, но спорить не стала.
Володя снова вернулся к еде, не забывая посматривать на присутствующих в зале, но старался делать это так, чтобы его интерес остался незамеченным окружающими. Те же явно завидовали своему товарищу, которому перепало такое счастье — лучшее вино в трактире, и досадовали, что это не они догадались подойти к столь необычным посетителям. Но сделать это сейчас уже не решались, справедливо полагая, что больше бесплатного угощения никому не перепадет. И ладно, если просто не угостят, а можно ведь еще и получить… по шее, например.
Заметив, что гость наливает себе уже вторую кружку, Володя придвинул ему кусок сыра, опасаясь, что тот напьется и тогда получить от него какие-либо сведения станет просто невозможно.
Но вот еда закончилась и мальчик удовлетворенно откинулся к стене. Аливия уже давно сидела, прислонившись к рюкзакам.
— Ваше сиятельство…
— Как-как? — удивился Володя. Даже его невозмутимость на миг дала трещину.
— Дык это… я ж господ сразу узнаю… сам долго служил у одного…
— Ладно-ладно, — махнул рукой мальчик. — Так что ты хотел?
— Дык… вы ведь человек тут новый, это я сразу понял. Издалека, наверное.
— Ты прав. Я иностранец и здесь проездом.
Мужчина поспешно поднялся, вытащил из-за пояса шапку и начал усиленно ее мять.
— Скажите, господин, вам слуга не нужен?
— Слуга?
Первое желание Володи было прогнать этого прохиндея, но он тут же взял себя в руки и задумался. Что, собственно, он знает об этом мире? Да ничего. Карта не заменит знаний местности, а короткие фильмы — знаний обычаев и нравов. Володя уже более внимательно присмотрелся к мужчине. Тот оказался гораздо моложе, чем представилось при первом взгляде, лет двадцати шести — тридцати. Крепкий, черноволосый, а вот одежда потрепана, сразу видно, что он переживает не лучшие времена.
— А почему ты захотел стать моим слугой?
— Вы мне показались достойным господином… Увы, последний мой господин умер год назад, прервалась древняя династия, а наследникам я оказался не нужен и меня выгнали, ничего не заплатив…
Володя сочувственно покивал и сказал:
— Однако я не могу нанять того, о ком ничего не знаю.
— Милорд! — Человек едва на цыпочки даже не встал, чтобы выглядеть выше и важнее. — Вам стоит спросить обо мне в Горнии! Там меня каждая собака знает! Именно там жил мой старый господин, да удачно ему переродиться!
— Не уверен, что буду в этой твоей Горнии. Но ты прав, слуга лишним не будет. Только я иностранец, здесь у меня нет ни дома, ни замка. В ближайшее время нам придется много путешествовать, что будет дальше, я и сам еще плохо представляю. Ты уверен, что хочешь принять такие условия?
— По правде говоря, милорд, у меня нет выбора, — признался Джером и вздохнул. Ну, по крайней мере, правдив. — Вы же мне показались достойным…
— Иными словами, ты хочешь поскорее покинуть деревню, но сам отправиться в путь не можешь — у тебя нет денег.
Мужчина развел руками:
— Вы правильно поняли, милорд. А на дорогах сейчас очень неспокойно, особенно после всех поражений в войне…
— А что там с войной? Нам почти всю зиму пришлось проторчать в глуши — из-за снега мы не могли раньше выбраться.
— Да, в этом году зима на редкость снежная оказалась, — согласился Джером. — Возможно, только это нас и спасало до сих пор…
Картина, нарисованная Джеромом, выглядела удручающе: Эрих оказался весьма решительным человеком и не без таланта. Нарушив все обычаи, его армия вторглась через перевалы зимой, чего раньше никто не делал. Пока вести шли в столицу, он успел осадить несколько крепостей и городов, не готовых к обороне, и к тому времени, как подошла локхерская армия, ему удалось уже создать крепкую базу и встретить врагов готовым к бою. Что там произошло, Джером знал плохо, только битва закончилась полным разгромом локхерцев, погиб командующий армией герцог Лодерский, после чего перед королем Эрихом оказался целый край, совершенно беззащитный, не имеющий никаких войск. Но тут, на счастье Локхера, повалил снег и закрыл перевалы. Видно, такие снегопады и правда редкость в здешних местах, так что Эрих их никак не ожидал, вот и застрял в завоеванной местности — ни туда, ни обратно, да еще запасы продовольствия почти на нуле. Когда же сошел снег, из столицы вышла еще одна армия локхерцев, на этот раз под командованием самого короля. Но пять дней назад и она оказалась разбита, о чем стало известно в деревне только сегодня. Одни беженцы говорили, что король погиб, другие утверждали, что он жив и направляется в столицу, чтобы собрать новую армию. Жив король или нет, Володю не интересовало. Главное, что перед Эрихом в настоящий момент нет никаких вооруженных сил и он может наступать в любом направлении. Сам Володя на его месте, не отвлекаясь ни на что, двинулся бы к столице. Но, может быть, после зимнего голодания вести такое наступление войска просто физически не способны. А раз так, то вполне возможно, что для начала Эрих захочет пополнить провиант, а значит, пойдет к югу — к портовым городам и самым плодородным землям. В захвате портов есть и еще один плюс — не придется зависеть в снабжении от перевалов, которые, как уверял Джером, даже сейчас все еще почти непроходимы. И если эти предположения верны, то деревня как раз находится на пути родезских войск.
Володя достал карту и под удивленным взглядом Джерома стал ее изучать. Жаль, нельзя попросить показать место, где произошел бой — вряд ли Джером разбирается в карте, однако кое-какие привязки к местности сделать можно.
— На каком расстоянии отсюда произошла последняя битва? — поинтересовался мальчик.
— У Берска, милорд. Это в неделе пути, если ехать неторопливо.
Неделя… пять дней шли новости о сражении… надо думать, те, кто успел сюда добраться за пять дней, ехали вовсе не неторопливо. Если родезцы повернули на юг, то они будут здесь дней через семь… Правда, неизвестна средняя скорость движения местных армий, а потому лучше исходить из того, что они делают марши на уровне римских легионов. Фантастика, конечно, для средневекового мира, но лучше перестраховаться. А значит, у них есть дней пять. Стоп! Дней пять до прихода основной армии, а разведчики могут появиться и раньше.
— Раз так, — начал Володя, убирая карту, — задерживаться здесь мы не станем. Меньше всего мне хочется встречаться с голодной армией-победительницей.
— Вы думаете, господин, они пойдут сюда? — испугался Джером.
— К сожалению, король Эрих не докладывает мне о своих планах, — серьезно ответил Володя, — а потому предполагаю, что могут пойти. В любом случае задерживаться здесь я не собираюсь.
— Господин, так я могу считать себя нанятым? — несмело поинтересовался Джером.
— С испытательным сроком — да.
— Простите, господин?
— Я нанимаю тебя на месяц. Если твоя служба меня удовлетворит, а тебя устрою я в качестве господина, тогда поговорим о дальнейшей работе. В течение этого месяца ты сможешь уйти от меня в любой момент, просто сказав об этом. Устраивает?
— Конечно, господин. Мне еще никогда не давали такой возможности.
— Сколько тебе платил старый господин?
— Три кроны в неделю.
Три местные серебряные монеты, а они хуже имеющихся у него как по пробе, так и по весу. Володя попытался вспомнить, как они выглядели в тех редких случаях, когда ими расплачивались в трактирах, за которыми он наблюдал.
— Я в течение этого месяца стану платить одну крону в неделю. Дальнейшее жалованье будет зависеть от того, насколько ты себя проявишь.
Володя поднялся и бросил на стол серебряную монету. Хозяйка моментально оказалась рядом, и монета исчезла словно по волшебству.
— Что-нибудь еще желаете, господин? — Как разительно изменились ее манеры, стоило увидеть деньги.
— Желаю. Комнату на ночь.
— Это будет стоить…
— Мне кажется, вы забыли дать мне сдачу за еду…
Женщина состроила такую мину, словно лимон сжевала.
— Я хотела сказать, что вместе с едой это будет стоить вам ровно одну крону.
— И с завтраком утром.
— Но…
— Советую обратить внимание на вес той монеты, что я вам дал, а также на ее качество.
Женщина откуда-то достала монету, внимательно рассмотрела со всех сторон, прикинула размер, вес, куснула.
— И с завтраком, — нехотя согласилась она. — Зорк! Проводи господина!
Навстречу Володе выскочил мальчишка и, показывая дорогу, стал подниматься по лестнице на второй этаж. Аливия, взяв свой рюкзак, выбралась из-за стола и пристроилась за Володей, остальные вещи поднял нанятый слуга.
Когда все рюкзаки были сложены в комнате, около большого сундука в углу, Володя повернулся к Джерому:
— Жди меня на улице, я сейчас спущусь.
Тот слегка поклонился и вышел. Володя тотчас зарылся в свои вещи и достал оттуда браслет.
— Вот что, Кнопка, сейчас тут неспокойно, слишком много чужаков в деревне шастает из-за войны, поэтому незачем тебе со мной идти. Я постараюсь поскорее приобрести повозку и какую-нибудь лошадку, а ты пока сиди тут. Обещаешь никуда не уходить?
— Обещаю, — вздохнула Аливия, вспоминая, что в это время они на острове как раз приступали к очередной тренировке, потом мальчик рассказывал ей сказку… Конечно, с отцом ей очень-очень хочется увидеться… но как же хотелось вернуть те дни на острове в глухом лесу…
— Тогда вот, — Володя надел ей на руку браслет, — если вдруг по какой-либо причине мы разлучимся, нажми на этот выступ. Поняла? Я тебя тогда обязательно найду, где бы ты ни была.
Володя проверил, как работает приемник, и удовлетворенно кивнул.
— А что это такое? — спросила девочка, разглядывая новое украшение.
— Э-э… Это такая специальная штуковина. Помогает искать, если кто потеряется. Ни в коем случае не снимай его. — Володя достал книгу. — Вот, почитай пока. Конечно, она не совсем то, что нужно, но художественных книг я не взял… а чтобы тебе потренироваться в языке, сойдет.
— Я буду ждать.
Володя кивнул и вышел. Радиомаяк он взял с собой на всякий случай, понимая, что не сможет быть с Аливией все время рядом, а так все-таки спокойнее. Вот и пригодился. Не то чтобы он очень опасался, но береженого бог бережет. Поэтому и кольчугу снимать не стал, и боевой посох с собой взял, и даже пистолеты проверил сразу, как вышел из комнаты.
Джером терпеливо дожидался на улице.
— У кого здесь можно купить телегу и коня? — спросил Володя.
— Ну… — Джером задумался. — Хорошего коня здесь не купишь…
— Я не говорил про хорошего. Меня устроит любой, лишь бы был способен везти телегу.
Володе этот пункт казался самым простым в его планах, но все оказалось далеко не так легко, как думалось. Во-первых, весной гужевой транспорт крестьянам нужен самим. Во-вторых, хоть сюда еще и не докатился основной вал беженцев и дезертиров, но некоторые уже появились и всех свободных лошадей с телегами скупили первыми. Обойдя всю деревню, но так и не найдя тех, кто согласился бы продать им средство передвижения, Володя задумался. Без телеги сразу оказывался под вопросом пункт о закупке продовольствия в дорогу. Конечно, у них появился новый носильщик, но ведь и еды теперь требуется больше. А много на себе не унесешь, тем более когда нужна скорость.
— Можно попроситься в попутчики к тем, кто уже купил телегу, — предложил Джером. — На дорогах сейчас неспокойно, так что лишние мечи им не помешают.
Конечно, лучше получить собственное средство передвижения — от других не зависишь, но если это единственный способ уехать отсюда, видно, придется воспользоваться им.
— Какой здесь ближайший город?
— Согрент. Он как раз на главной дороге находится. Или вам в другую сторону?
— Нам в ту сторону, где нет армии Эриха.
— Тогда в Согрент.
— Хорошо. Я вернусь в трактир, а ты ищи попутчиков.
— Да, милорд.
Джером и сам не понимал, что заставило его подойти к этому мальчишке и попроситься к нему на службу. С момента смерти прошлого господина жизнь его не очень баловала, но и нельзя сказать, что он голодал. Что же тогда? Сначала Джером не обратил внимания на эту парочку, вошедшую в трактир, где он уже привычно проводил время, высматривая тех, кому нужна какая помощь, для заработка. Если бы не мечи на поясе мальчишки, он бы вообще этих посетителей не заметил, а так все-таки присмотрелся. С девочкой ничего особенного — обычная девчонка лет восьми, одетая как служанка или даже рабыня, хотя не похоже, будто с ней плохо обращаются. Возможно, это обстоятельство и заставило Джерома решиться. А вот мальчишка… Сперва Джером ошибся с возрастом, подумав, что тому лет двенадцать, но, встретившись с ним взглядом, понял, что тот просто не очень высок ростом. И еще понял, что он из благородных. Более того, наблюдая, как развиваются события с Лондой, которой редко кому удавалось противостоять, он уверился в этом. И в том, что парень явно не локхерец. Что он здесь делает и почему путешествует только с одной служанкой, да еще такой молодой, Джером благоразумно решил пока не выяснять. Может, беглец с родины? Мало ли… Хотя незаметно, что он кого-то опасается. И когда Лонда, окончательно сломленная, убралась на кухню, решился. Ну не согласится его нанять, так не убьет же? А такая жизнь надоела ему до ужаса! Постоянные унижения, перебивание случайными заработками… Да и вся оплата — едой, ни на какие деньги в деревне рассчитывать не приходится. Зато, надо признать, еды навалом. Только вот Джером, получив новости о последнем сражении, тоже пришел к кое-каким выводам и сообразил, что спокойная жизнь заканчивается. И была у него еще одна причина, чтобы поскорее убраться отсюда.
Проведя в деревне уже много времени, он знал, кто какие покупки делал и к кому нужно подойти. Путешественники тоже были не против, если к ним присоединится благородный господин с оружием и парой слуг. Договорившись о месте завтрашней встречи, он вернулся к трактиру и обнаружил господина, который вроде спокойно стоял перед входом и смотрел по сторонам, однако какая-то настороженность в нем чувствовалась.
— Господин…
— Зови меня… — Мальчик задумался, но тут вспомнил Гвоздя. — Вольдемар. Сэр Вольдемар.
— Сэр? — обращение было незнакомым… или это имя? Это только подтверждало, что он иностранец.
— Так обращаются у нас к знатным. Ты Аливию не встречал?
— Аливия — это девочка, которая с вами?
— Да. Пропала… чертенок! Ведь сказал же никуда не уходить! Ну где ее искать?
— А… Простите, а она не могла сбежать?
Этот таинственный сэр Вольдемар посмотрел на него как на сумасшедшего, словно он сморозил какую-то глупость. Правда, непонятно какую именно.
— Если она вышла сама…
— В комнате все в порядке, вещи на месте. Нет только девочки.
— Тогда стоит поговорить с трактирщиком.
— С трактирщиком? — Володя нахмурился. — А он тут при чем?
— Ну… сэр, это только слухи, но говорят, что он наводчик одной местной банды. Она похищает чужих рабов или слуг, а потом продает тем, кто готов заплатить. Никто же не будут скандалить из-за раба.
— Рабов? Слуг?
Володя, резко развернувшись на месте, решительно вошел в трактир. Озадаченный Джером остался стоять у входа. Похоже, он ошибся, приняв эту девочку за рабыню или служанку. И, похоже, в этом ошибся еще кое-кто.
Володя прошел через зал и направился к кухне. Выскочивший ему навстречу слуга попытался встать на пути, но Володя настолько целеустремленно шагал вперед, изображая каток, что мужчина, которому мальчик едва доставал макушкой до груди, счел за лучшее отойти с дороги. Показалась Лонда. Увидев чужака, она всплеснула руками и решительно двинулась к нему.
— Да что вы себе…
Володя обогнул ее и зашагал дальше, а женщина так и осталась стоять посреди коридора, раскрыв рот.
— Простите, — пробормотал Джером, огибая ее с другой стороны и бросаясь следом за господином.
Вольдемар проскочил мимо какой-то двери, но тут же затормозил и развернулся, когда та раскрылась и на пороге показался сам трактирщик, вышедший на шум. Мальчик одним своим напором, даже не дотрагиваясь до оружия, внес трактирщика обратно. Тот в ужасе сел на кровать и сжался, но разглядев, кто перед ним, разозлился на хама-гостя и на свой страх. Однако гость, ничуть не встревоженный присутствием в комнате слуг трактирщика, замер перед ним.
— Где Аливия?
— Какая Аливия… господин?
— Девочка, которая была со мной.
— Да откуда же я знаю? — искренне удивился трактирщик. Так искренне, что Володя ему не поверил. — Я не слежу за вашими слугами.
Тут раздался какой-то странный звук, напоминающий попискивание мыши. Этот сумасшедший благородный на миг замер, потом сунул руку под накидку и извлек непонятный предмет. Довольно кивнул и убрал его, после чего снова повернулся к трактирщику.
— Если окажется, что к ее исчезновению причастен ты… — Он нахмурился, а потом, не закончив фразу, вышел. Слуги поспешно убрались с его дороги. — Джером, за мной.
Испуганный трактирщик Рок остался сидеть на кровати, вытирая пот со лба. Иногда ему грозили, но он знал, когда на угрозы можно не обращать внимания, а когда лучше затаиться. В этот раз вроде бы никаких угроз не прозвучало, но почему же тогда его бьет озноб?
Володя ворвался в комнату и вытряхнул содержимое своего рюкзака на кровать. Быстро собрал гранаты и сложил их в сумку, которую повесил через плечо под накидку. Достал еще один радиомаяк, включил и сунул на дно рюкзака, после чего снова сложил в него вещи. Бросил рюкзак вошедшему Джерому, а сам взял вещи девочки.
— За мной!
Он спустился по лестнице и под любопытными взглядами посетителей направился к выходу. Но тут дорогу ему заступил какой-то здоровенный детина с туповатой физиономией.
— Никто не может обижать хозяина! — прогудел он. — Вы должны извиниться.
Володя чуть скосил глаза на дверь кухни, где стояла довольная Лонда и наблюдала за происходящим. Из-за ее плеча выглядывал муж.
— Плохо, сэр Вольдемар, — зашептал за спиной Джером. — Если вы его убьете, на нас бросятся все. Даже не посмотрят, что вы благородный. Скажут потом, что защищались.
Мальчик, не отвечая, постарался обогнуть тушу детины, но тот с неожиданным проворством повернулся и положил свою лапищу ему на плечо. Что произошло дальше, не понял никто… Этот странный господин просто накрыл своей ладонью ладонь детины, начал оборачиваться, а его противник вдруг охнул и потянулся за ним. Но тут же, пытаясь сохранить равновесие, со всей силы дернул руку на себя, чем сделал только хуже. Мальчик тут же шагнул навстречу, при этом кисть детины оказалась вывернута под каким-то неестественным углом, и любая попытка освободиться только причиняла ему боль. Похоже, детина этого не понял и, взревев как дикарь, рванулся вперед, в надежде стереть этого наглеца в порошок. Володя чуть посторонился, пропуская детину мимо, и снова крутанул кисть, отправляя соперника в круговое движение вокруг себя. Тот ревел быком, сбивая по дороге столы и скамейки, но остановиться просто не мог, настолько большую скорость развил. Володя вдруг замер и выставил руку. Детина налетел на нее грудью, его ноги продолжали бег, а туловище и голова замерли на месте. На мгновение он словно завис в воздухе, а потом рухнул на неудачно подвернувшуюся скамейку и тут же взвыл, баюкая вывернутую кисть. В полнейшей тишине Володя обошел тело и двинулся к выходу, но, проходя мимо ошеломленных хозяев, чуть сбавил шаг.
— Я вернусь, если окажется, что вы причастны к исчезновению моей сестры.
— Сестры?! — охнул трактирщик и сполз по стене.
Следом за Володей выскочил и ошеломленный Джером. Никогда бы не подумал, что та девочка сестра…
— Сестра? — прошептал он, но Вольдемар услышал.
— Не по крови, — отозвался он, не оборачиваясь. — Ее мать погибла на моих глазах и просила побеспокоиться о ней… Но она действительно чем-то напоминает мою сестру.
Володя достал пеленгатор и сверился с направлением, после чего уверенно зашагал по дороге. Джером счел за лучшее сейчас не приставать с вопросами.
— Она там, — уверенно заявил Вольдемар, показывая на замок.
Джером промолчал. А что тут говорить? Не предлагать же идти на штурм вдвоем. Или есть еще какие варианты?
— Может, подождем, когда она из замка выйдет? — все-таки предложил слуга, опасаясь самого худшего.
— А если она месяц не выйдет?
«А может, пойдем отсюда?» — хотел сказать Джером, но глянул на спину своего господина и не осмелился. Почему-то показалось, что такое тот точно не одобрил бы. Потом вспомнил вышибалу из трактира, благодаря которому Року и удавалось предотвращать драки, и то, с какой легкостью разделался с ним этот… кто? Раз так легко справился, значит, действительно благородный, только ведь без оружия с Шогом не каждый бывалый солдат справится.
Вольдемар сбросил рюкзак.
— Жди здесь.
— Э-э-э… — Джером недоуменно глянул на рюкзак у ног, потом на спину уходящего господина. — А долго?
Вольдемар остановился и обернулся:
— До вечера. Вечером возвращайся в трактир. Я тебя там найду.
Чтобы выработать план, много времени Володе не понадобилось. Гораздо больше его ушло на то, чтобы вспомнить расположение помещений этого замка. Раньше там жили шесть человек, из которых только двое солдат, сейчас… А кто его знает. По слухам, в замок недавно вернулся хозяин, и сколько он привел с собой людей, никто точно не знал. Но вряд ли очень много, иначе зачем они таким образом решили пополнить штат прислуги? Да еще совсем ребенка взяли. Впрочем, если верить историческим книгам, в этом возрасте дети считались уже вполне работоспособными, а значит, найдется дело и Аливии. Володя нахмурился и закусил губу, успокаивая гнев — он сейчас не самый лучший советчик. Взяв чувства под контроль, он подошел к воротам и уверенно застучал в них посохом.

ГЛАВА 13

В двери открылось небольшое окошко.
— И кито там? — продребезжал старческий голос.
Хм… Если на ворота ставят таких, тогда понятно, почему так спешно набирают прислугу. Конечно, солдат там может быть больше, но…
— Князь Старинов к благородному рыцарю.
Оставалось надеяться, что здесь, как и в Средневековье на Земле, любой дворянин мог напроситься в гости в замок к совершенно незнакомому рыцарю и его там обязаны принять. Кто ведь знает, возможно, тебе самому потом понадобится помощь в далеком странствии. Володю внимательно изучили, потом раздался грохот цепей, и вскоре в воротах открылась калитка. Если старик и удивился тому, что Володя пеший, то ничем этого не показал — закрыл калитку и зашаркал по дорожке.
— Прошу вас, милорд.
Володя вышел из-под арки ворот и понял причину равнодушия старика: во дворе сидели несколько солдат с повязками: у кого на руке, у кого перебинтована голова. Судя по всему, хозяин выбрался прямо из боя и вернулся домой совсем недавно. Возможно, эти вот солдаты и принесли весть о разгроме. Стражники проводили гостя равнодушными взглядами и вернулись к своим делам. Володя запомнил расположение каждого из солдат. Ага, а вон там казармы… Проходя мимо, мальчик заглянул в открытую дверь. Все, что удалось разглядеть в тусклом свете — несколько раненых, за которыми ухаживали женщины. Кажется, там боеспособных солдат нет, во дворе их человек шесть, еще троих он видел у ворот, двоих встретил в коридоре, по которому его вели.
Старик жестом попросил остановиться, заглянул в одну из дверей.
— Князь Старинов, — объявил он.
Хм… даже ни тени удивления от необычного титула и фамилии. Во выдержка у человека! Или в его возрасте ему просто по фиг все?
— Так пропускай! — раздался бодрый голос из комнаты.
Старик посторонился, и Володя вошел в просторный зал трапезной. Рыцарь оказался молодым человеком лет двадцати-двадцати двух. Высокий, статный, «мечта девушек», как окрестил бы его Гвоздь… Роскошные черные локоны. Даже шрам на щеке ничуть не портил его красоту, а только добавлял мужества. Рука на перевязи, но рана, судя по всему, легкая, поскольку когда нужно, он орудовал раненой рукой ничуть не хуже здоровой. Вот и сейчас насадил ею кусок мяса на нож, но когда гость приблизился, отложил его и поднялся. Видно было, что после представления он ожидал увидеть несколько другую личность… солиднее, наверное. Но выражать недоумения не стал.
— Вы тоже из-под этого проклятого Берска? — вполне доброжелательно поинтересовался он. — Вот дело было…
— Нет, — покачал головой Володя. — Я только сегодня приехал. Я иностранец, как вы могли уже понять.
— Не родезец?
— Нет. Моя страна расположена очень далеко отсюда. Вольдемар. Князь Вольдемар Старинов.
— Очень приятно. Рыцарь короны Конрон Пентарский. Да что мы стоим, прошу вас, князь, присаживайтесь, угощайтесь.
Володя за стол сел, но к еде притрагиваться не стал, а на подбежавшего слугу, который налил ему вина, даже не посмотрел. Конрон же всецело отдался еде. Видно, очень голодный был, даже не спрашивал ни о чем. Однако долго не замечать, что его гость не ест, он не мог и недоуменно глянул на него:
— В чем дело, князь? Не нравится еда?
— Почему же? Пахнет аппетитно. Но у меня на родине есть обычай не обедать в доме, в котором, возможно, придется проливать кровь. Принимать пищу позволено только у друзей.
Рыцарь нахмурился. Отложил мясо. Задумался, видно, решая, как поступить.
— Вы считаете, что находитесь в доме врага? Не помню, чтобы как-то оскорбил вас. Да вы и сами говорили, что иностранец…
— Ваши люди похитили девочку, за которую я отвечаю. Я хочу получить ее обратно.
— Девочку?! — Конрон нахмурился. Потом решительно поднялся и пересел в другое кресло, у окна. — Может быть, вы объясните подробнее? Признаться, я ничего не понял.
Володя сжато рассказал о том, как они с Аливией прибыли в деревню и что произошло потом.
— Хм… — Конрон побарабанил пальцами по подлокотникам. — Она ведь вам не сестра?
— Я попал в ваше королевство не в самое удачное время, и мне пришлось зимовать в лесу. К счастью, я нашел старый домик, где и жил. Во время охоты случайно наткнулся на женщину с ребенком. На их караван напали разбойники, и только им удалось убежать, но в лесу на них напали волки. Мать защитила ребенка, но сама погибла. Перед смертью она попросила меня позаботиться о дочери и отвезти ее к отцу. Я обещал.
— Ах, вот оно что. Клятва благородного священна, тем более данная умирающему. Я понимаю ваше состояние… но вы уверены, что она здесь?
— Да… есть свидетели.
Конрон чуть привстал и гаркнул:
— Сигиз!!!
На зов господина явился мужчина лет сорок пяти в свободной нарядной одежде. Его Володя узнал сразу, хотя и не подал виду — именно он был главным в замке все то время, пока здесь отсутствовал господин.
— Что случилось, Конрон?
Ага, похоже, этот Сигиз еще в колыбели нянчил рыцаря короны, оттого и такое вольное обращение, которое вряд ли кому другому сошло бы с рук.
— Скажи, сегодня из деревни приводили новых слуг?
— Да. Я сегодня посылал человека за людьми для работы на кухне. Людей кормить надо, а пока вы отсутствовали, там много не требовалось.
— А была ли там девочка лет восьми?
— Я еще не смотрел новых слуг, господин, но вполне может быть — повар просил взять кого-нибудь для мелких поручений. Я отдал распоряжение приобрести какого-нибудь ребенка из рабов или должников.
Володя начал привставать, но опомнился и взял себя в руки.
— Позови того, кого ты отправлял за слугами.
Управляющий коротко поклонился и вышел. Долго ждать не пришлось — он вернулся с солдатом.
— Донкон, господин! — вытянулся тот перед рыцарем.
— Ты покупал сегодня девочку лет восьми?
— Так точно, тир. У трактира ко мне подошли люди и предложили ее. Наверное, видели, как я расспрашивал. Я ведь сразу туда пришел — в трактире всегда разный народ ошивается. Спросил у трактирщика, и тот указал на тех людей. Девочка мне понравилась — сильная, здоровая. Я заплатил за нее пять крон — мне позволено было тратить не больше десяти на покупку. Только…
— Что? — Конрон нахмурился.
— Дык это… наказали ее. В темнице сейчас сидит… Я хотел господину Сигизу доложить и узнать, что делать, только не нашел.
— В темнице?
— Ну да… Она умудрилась сломать руку Донгу.
— Что? Ты хочешь сказать, что эта девочка сломала руку одному из моих солдат?
— Ну да. Сам бы не видел, никогда не поверил бы. Она еще у трактира сопротивлялась, ну так у меня разговор короткий — сунул в мешок и привез в нем.
Володя опять начал вставать, но на этот раз его остановил просящий взгляд рыцаря. Судя по всему, эта немая просьба дорого ему далась и не прислушаться к ней мальчик просто не мог. В конце концов, что сердиться на солдата? Он всего лишь свой долг выполнял в меру своего разумения. По-настоящему сердиться стоило на тех людей и трактирщика. Похоже, слухи не врали и он действительно наводчик.
— Продолжай, — приказал Конрон солдату.
— Ну так что? Привез, сдал с рук на руки. Всех слуг выстроили во дворе, вытряхнули из мешка девчонку, ну она и бросилась на нас. Донг схватил ее, так она как-то вывернулась, ну Донг и рухнул на землю. Лежит и стонет, за кисть держится… врач-то наш под Берском остался, один коновал и есть… сказал: перелом. Ну, мы-то девчонку схватили и в подвал сунули, чтобы, значит, господину Сигизу все доложить, пусть разбирается.
Конрон посмотрел на Вольдемара, но тот сидел с совершенно равнодушным видом. Однако отчего-то от этого его равнодушия становилось как-то неуютно.
— Вот что, давай-ка вниз и веди эту девчонку сюда. Очень уж мне хочется посмотреть на того, кто умудрился сломать руку моему солдату.
Когда солдат ушел, Конрон подошел к Володе.
— Милорд, я прошу прощения… Я не знаю, как…
Володя тоже встал.
— Не надо извиняться, тир, — он скопировал обращение солдата и, судя по всему, сделал правильно. — Вашей вины тут нет. Ни вы, ни ваш солдат не могли знать, что те люди обманывают вас. Я слышал, что трактирщик наводчик у них, но не очень верил.
— Сигиз, — обернулся Конрон, — из-за этого трактирщика я оказался в очень нехорошем положении перед моим гостем князем.
— Я сейчас распоряжусь, тир. — На этот раз в голосе господина прозвучал отчетливый приказ, и потому ни о какой фамильярности речи быть не могло.
— Забудьте об этом типе и тех людях, — сказал Конрон. — И я еще раз прошу у вас прощения за это недоразумение. Сейчас вашу…
— А ну, пусти меня, ты… дубина железнобокая!!! — раздался возмущенный детский голос из-за двери. — Я и тиру еще скажу!!! Вот погоди, придет Володя, он вам тут еще покажет!!!
Володя вдруг почувствовал, как губы против его воли растягиваются в улыбку. Конрон недоуменно прислушался, потом обернулся к мальчику. Увидел его улыбку, рассмеялся.
— Боевая девочка. Теперь верю, что она могла сломать кому-то руку.
— Вот, ваша милость, — пропыхтел солдат, втаскивая в комнату растрепанную девочку, сердито сверкавшую глазами. Однако мокрые дорожки на щеках говорили, что совсем недавно она плакала. — Это не ребенок, а злой дух какой-то!
— Сам такой! — огрызнулась девочка.
— Кнопка, это что за манеры?
— Ой… — девочка заметила смеющегося мальчика. — Володя… — Она вдруг заревела и бросилась к нему, повисла на шее. — Володенька… А этот злой трактирщик говорил, что это ты ему меня продал, а я не верила!!! Я знала, что ты придешь за мной!! Я так ждала… так ждала тебя!
— Ну-ну… Ленка. Ну не плачь, Леночка.
— Опять ты меня этим именем называешь, — пихнула его в бок девочка.
— Ой, прости, случайно получилось, — смутился Володя.
— Ага! Вечно мое имя забываешь, — пропищала Аливия, еще крепче обвивая руками его шею.
— Ну прости.
— Я рад, что все хорошо закончилось, — вмешался Конрон, когда радость немного улеглась и Володя вытер лицо девочки платком. — Теперь, князь, вы примете мое предложение пообедать?
— С радостью, тир Конрон. Я тоже рад, что недоразумение разрешилось.
— Ну а тебя, красавица, как звать?
Девочка покраснела, а потом присела в неумелом реверансе.
— Аливия Рикерт Транхейм, тир.
— Постой, Транхейм? — Конрон нахмурился. — Осторн Транхейм, купец первого ранга…
— Это мой отец, тир.
— Вот как? Просто поразительно. Я ведь встречался с ним — он занимался поставками продовольствия для войска его величества. Просто удивительно. Он считает, что ты погибла вместе с пропавшим караваном.
— Вы видели папу? А где он сейчас?
Конрон пожал плечами:
— Увы, не знаю. Я его последний раз видел в столице, где собирались войска. Но как только контракт был выполнен — он уехал. Может быть, в Тортон.
— Да-да! Мама говорила, что нам туда надо!
— Что ж, — подвел итог Володя, — значит, едем в Тортон… где бы он ни находился.
— А вы не знаете? Ах да, вы же впервые у нас в стране. Сигиз объяснит вам дорогу. Я бы сам вас проводил, но увы, сейчас война и я должен быть с моим королем.
— Он не погиб, как говорят в деревне?
— Слава богам, нет. Я сам видел, как он уходил с отрядом телохранителей. Надеюсь, им все-таки удалось оторваться от погони. Мне с моим отрядом тоже пришлось несладко… да вы и сами видели. Почти все ранены. Я и в замок заехал только для того, чтобы дать отдых людям, набрать новый отряд и сразу в столицу. Сейчас каждый солдат у его величества на счету.
Конрон усадил Володю рядом собой справа, что, как понял мальчик, здесь считалось очень почетным. Аливия села рядом с Володей с другой стороны. Володя хлопнул себя по лбу:
— Тир Конрон, совсем из головы вылетело. У замка дожидается мой слуга, вы не могли бы отправить кого-нибудь за ним?
— Конечно, князь.
Отдав распоряжение, он вернулся к столу.
— Так что там у вас случилось в этой битве? — рискнул задать мучивший его вопрос Володя.
Конрон нахмурился. Видно, эти воспоминания не доставляли ему никакого удовольствия, однако и скрывать он ничего не стал. Сам он в командовании не состоял, потому мог говорить только о том, что видел, но картина получалась безрадостной.
— А ваш король горяч, — неодобрительно заметил Володя. — Сразу в бой рванул.
— Не горяч. Просто молод еще. Недавно только исполнилось семнадцать.
— Так должен же был быть кто-то, кто остудил бы его горячность. Неужели не нашлось толкового полководца?
— Был герцог Лодерский, воспитатель короля, но он погиб в зимней битве. Его величество только герцога и слушал.
Составив картину трагедии, Володя быстро потерял к ней интерес и слушал уже только из вежливости, понимая, что тиру необходимо высказаться. Не перед солдатами же ему объясняться!
— А ты, красавица, — наконец отвлекся от битвы Конрон, когда заметил, что Аливия уже поела, — говорят, отличилась. Как ты сумела сломать руку моему солдату?
Девочка смутилась и покраснела.
— А он сам меня схватил! — пискнула она. — А я не хотела-а-а. Это само… как-то получилось так.
— Вы не могли бы позвать этого Донга? — попросил Володя. — Мне кажется, что ваш коновал не совсем прав. Я примерно догадываюсь, что случилось, и думаю, Аливия не могла сломать ему руку. У нее просто силенок на такое не хватит.
— Да? — Конрон с сомнением глянул на девочку. — Я бы сказал, что и просто вывихнуть руку у нее сил не хватит.
Он распорядился позвать солдата. Тот явился слегка бледный, с неумело наложенной тугой повязкой на кисти. Володя подозвал его, осторожно пощупал руку и нахмурился. Достал нож и одним движением вспорол повязку. Глядя на посиневшую кисть, покачал головой.
— Какой идиот так туго затянул повязку? Так же и без руки можно остаться.
Солдат побледнел еще больше.
— Он сказал, что так надо при переломе… — пробормотал он.
— Переломе? — Володя быстро ощупал кисть, пробежал по запястью пальцами. Солдат охнул и закусил губу. — Здесь больше всего болит? — Мальчик слегка надавил пальцем. Солдат опять охнул и кивнул. — Я так и думал. Нет, это не перелом, обычный вывих. А вот тот, кто накладывал повязку, едва не лишил тебя руки. Еще часа два, и кисть начала бы отмирать из-за отсутствия притока крови.
— Да как же эта пигалица сумела такое сделать? — охнул солдат.
— Справедливости ради надо сказать, что это не она сделала.
— Но как же…
— Ты подошел к ней и схватил так… — Володя встал и изобразил на солдате, как он действовал. — Я прав?
— Да, милорд, — слегка удивился тот.
— А девочка схватила твою кисть вот так и потянула на себя. Тебя это возмутило и ты очень сильно дернулся назад, но сопротивления не почувствовал, тебя даже подтолкнули в этом направлении вот так…
Солдат выглядел озадаченным, но кивнул.
— Все верно, так и было, милорд.
— И чтобы удержаться, ты снова рванулся вперед, а девочка повела тебя вот так, держа твою кисть вот таким образом, и малейшая попытка ее вырвать причиняла тебе боль. Поскольку удержаться на ногах ты не мог, тебе пришлось двигаться только туда, куда тебя вели, но ты намного тяжелее девочки, а потому она вынуждена была слегка сдвинуться, чтобы пропустить тебя мимо, а не бросить, как сделала бы с ровесником, при этом продолжая удерживать кисть. Тебе же показалось настолько обидным быть уроненным какой-то девчонкой, что вместо того, чтобы послушно упасть, ты рванулся в сторону, но мышцы в этом месте, — Володя нажал на точку на запястье солдата и тот опять поморщился, — слабы. За счет своей силы и массы вырвать руку тебе удалось, но ценой серьезного вывиха.
— То есть что… получается, это я сам себе руку вывернул? — озадачился солдат.
— Получается так, — согласился с ним Володя. — Если бы ты продолжал идти туда, куда вела девочка, все ограничилось бы простым падением. Обидно, но не более. — Он повернулся к девочке. — Я тебе ведь уже говорил, что противника надо чувствовать. Чув-ство-вать! — по слогам повторил он. — И контролировать. Ты должна была понять, что противник будет сопротивляться твоему движению и направить его в другую сторону. Или ты специально хотела вывихнуть ему кисть?
— Не хотела я! — возмутилась Аливия и на всякий случай всхлипнула. — Я перепугалась сильно, а этот… он так сильно дернулся, что я не успела ничего сделать!
— Я и говорю, что ты не контролировала противника. Завтра с утра займемся с тобой отработкой этого приема, а то так еще кого покалечишь.
— Я же не специально-о-о, — девочка опять захлюпала носом.
Озадаченные Конрон и Донг переводили взгляды с Володи на девочку и обратно.
— Подождите, — потряс головой Конрон. — Вы хотите сказать, что все вот это получилось у нее не случайно? Что это какие-то боевые приемы?
— Не боевые, а просто приемы для самозащиты. В бою от них как раз не очень много толку. А вот для девушек они вполне годятся. Как вы видите, даже слабая девочка может справиться с опытным солдатом. — Володя покосился на кисть рядового и удовлетворенно кивнул — она уже начала розоветь. — К счастью, этот ваш коновал не успел наделать бед. Давай руку.
Озадаченный солдат протянул руку. Мальчик слегка сжал кисть, нащупал больную точку, а потом резко дернул и крутанул. Донг взвыл, а Конрон вскочил.
— Поосторожнее, князь! Я не хочу лишиться солдата.
— Да? А разве у него где-то что-то болит?
Солдат на мгновение замер, потом озадаченно глянул на свою руку, осторожно покрутил кистью. Убедившись, что движение не причиняет боли, он закрутил рукой уже более уверенно.
— Милорд! — взвыл он, рухнув на колени. — Спасибо, милорд.
Володя отмахнулся от благодарностей и поспешно вернулся за стол.
— Все-все. Ты же пострадал от моей сестренки, должен же был я помочь тебе.
Надувшаяся Аливия скрестила руки на груди.
— Все равно он первый начал, — тихонько пробурчала она.

Конрон оказался гостеприимным хозяином, и когда недоразумение разрешилось, он обрадовался. Велел накормить Джерома, и тот, довольный, поглощал огромные куски мяса, запивая их вином из кувшина. Володю же больше интересовала не еда, а ситуация в королевстве, о чем он и расспрашивал рыцаря.
— Да, вы правы, мы тоже получили подтверждение, что Эрих платит разному сброду, чтобы тот хозяйничал на дорогах. Но сейчас у королевства просто нет сил заниматься еще и разбойниками.
— Значит, с этой братией мы можем встретиться, — вздохнул мальчик.
— Я удивлюсь, если не встретитесь. На вашем месте я бы присоединился к какому-нибудь каравану.
— Караваны-то как раз и подвергаются опасности больше всего, — Володя кивнул на Аливию. — Да и много народа всегда привлекает больше внимания.
— Ну, смотрите. А с телегой я вам помогу, у нас как раз лишних много. Одну отдам, вместе с лошадью.
— Лошади у вас разве тоже лишние?
Конрон замялся, а потом махнул рукой:
— Одна все равно погоды не сделает. Да и не самую лучшую я вам отдам, уж извините.
— Лишь бы телегу могла везти, — согласился Володя. — Сколько я должен?
— Князь?! — возмутился тир. — За кого вы меня принимаете? Мы же с вами не купцы какие, чтобы торговаться в таких вещах. Я же от чистого сердца предлагаю.
— Я ничуть не сомневался, — поспешно заметил мальчик. — Но вы же сами говорите, что готовитесь к походу, значит, вам и лошади, и телеги нужны…
— Да у меня телег больше, чем лошадей! Не солдатам же в них впрягаться? Нет-нет, ни о каких деньгах я даже слушать не буду.
Спор разгорелся по новой. Володя ни в какую не хотел брать лошадь и телегу даром, а Конрон не соглашался на плату.
— Хорошо, — сдался Володя. — Но вклад на войну вы можете принять?
— Вклад? — удивился Конрон.
— Да. Я даю вам деньги, а вы употребляете их на защиту королевства и короля. Солдата там лишнего нанимаете или подпруги для коней купите.
Рыцарь задумался, потом медленно кивнул.
— Так я согласен. Это даже благородно…
«Легче, чем отнять конфетку у младенца», — подумал Володя и достал кошелек.

Ночевали они здесь же, в замке, Конрон и слышать не хотел, чтобы отпустить гостей, и выделил им комнаты. Однако ночью Аливия прямо в ночной сорочке перебралась к Володе.
— Мне страшно, — призналась она. — Этот замок такой огромный…
— Ох ты, горе луковое.
— Какое-какое горе? — заинтересовалась девочка.
— Луковое, только не спрашивай, что это значит, сам не знаю. — Володя перенес ее постель (которую еще вечером предварительно обсыпал средством против различной кровососущей живности) и постелил ей на кровати, а сам устроился на полу, набросав одеяла.
— Володь…
— Спи, Кнопка. Обещаю завтра гонять тебя так, что семь потов сойдет. А то что-то энергии у тебя лишней много образовалось. Вот зачем из комнаты вышла? Не там же тебя схватили?
— Нет, — после небольшой паузы призналась Аливия. — Но там так скучно было…
— Вот я и говорю, энергии много. После тренировки ты и не подумала бы никуда выходить — спала бы без задних ног. Но эту свою ошибку я исправлю.
Аливия тихонько захихикала из-под одеяла.
— А ты смешной.
Володя тихонько зарычал.
— Спать, Кнопка! Иначе буду страшным!
Надо же, придумала тоже… смешной. Мда… На Базе он для всех был молчаливым, серьезным, мрачным… но никогда и ни для кого смешным.
— Кнопка, считай, что ты меня очень обидела и завтра тебя ждет тяжелый день. А теперь СПАТЬ!
Аливия опять тихонько засмеялась, а потом все-таки угомонилась. Володя прислушался к ее дыханию, убедился, что на этот раз она действительно успокоилась, и заснул сам.

Утром, как и обещал, он растолкал девочку и, несмотря на ее ворчание, погнал во двор, к колодцу. Там устроил водные процедуры. Тихонько повизгивая от холода, Аливия пританцовывала босиком на земле, пока мальчик усиленно растирал ее.
— А теперь переодевайся для тренировки. Бегом!
Пока девочка бегала одеваться в тренировочный костюм, Володя нашел подходящую площадку: просторную и скрытую от посторонних глаз — как раз то, что надо. Встретив девочку, он провел ее на выбранное место.
— Ну что? Готова? Тогда давай для начала разминку…
Отыскавший их через два часа Конрон долго стоял в сторонке, наблюдая, как Аливия отрабатывала освобождение от захватов, потом как она нападала, защищалась. Ее волосы давно уже выбились из-под повязки и слиплись от пота, но девочка только упрямо трясла головой и снова бросалась в бой, который заканчивался одинаково.
— Да не кидайся ты, как баран на ворота! — рявкнул Володя. — Ты же все-таки поумнее его. Или нет?
Девочка закусила губу, но на этот раз действовала осторожнее.
— Уже лучше. Ладно, все. Сейчас еще немного позанимайся и в комнату переодеваться.
— Теперь я понимаю, что вы имели в виду, когда говорили, что это не для битвы. Больше походит на танцы какие-то странные. Но зачем?
— Что зачем? — Володя старательно вытерся и зашагал рядом с рыцарем.
— Зачем вы ее этому учите? Все-таки не женское это дело.
— Я бы мог по этому поводу поспорить, но не буду. Я только хочу, чтобы она добралась до дома, даже если со мной что случится. К тому же ей действительно нравится этим заниматься.
— Дело ваше. — Ясно было, что Володя Конрона не убедил.
Сборы много времени не заняли, тем более и собирать было особо нечего: рюкзаки не разбирали, только одеяла Володя доставал. Подготовить телегу Конрон распорядился еще вчера, а лошадку в нее впрягли после завтрака. Володя наблюдал с крыльца, как слуги подвели пегую пофигистского вида лошадку, меланхолично пережевывающую клочок сена, которое, судя по всему, начала жевать еще в конюшне, и стали впрягать. Еще двое накладывали на телегу свежее сено.
Конрон с отрядом собирался тоже, но он хотел выехать несколько позже — после полудня. Раненые оставались в замке, а новонабранцы как раз подойдут к обеду.
— Думаете, Эрих пойдет сюда? — поинтересовался Конрон, когда мальчик поделился с ним своими размышлениями.
— Чтобы что-то говорить, надо знать состояние войск родезцев. Как они зимовали, сколько у них продовольствия, какие силы… У вас там что слышно?
Конрон пожал плечами:
— Не знаю. В бою они как звери были, а сколько их…
— Не понял? — Володя замер, но тут же очнулся и закинул на телегу рюкзак и несколько кусков вяленого мяса, которым поделился Конрон. Деньги за него он брать категорически отказался, и никакие хитрости не помогли. — Враг на вашей территории, разведчикам действовать нетрудно… вы что, о них вообще ничего не знаете?
— Почему? Командование наверняка знает.
Мальчик покачал головой, но делиться своими выводами не стал. В конце концов, это не его дело.
Лошадка, неторопливо передвигая ногами, вышла за ворота и направилась по дороге. Джерому, сидящему за вожжами, понадобились все его кучерские и лингвистические способности, чтобы направить ее в нужную сторону. Поскольку язык Володя учил с помощью Аливии, в чей лексикон не входили многие слова, которые изрекал сейчас его слуга, он мало что понял, но догадался об их примерном смысле.
— А ну, цыц! При девочке не ругаться!
— А мне интересно, — тут же встряла Аливия, высовывая нос из сена.
— И ты молчи, а то по шее дам.
Девочка пискнула и зарылась в сено поглубже — типа, спряталась. Мальчик усмехнулся и лег рядом, заложив руки за голову и разглядывая небо. Вдруг послышался какой-то шум. Володя приподнялся и увидел трех солдат, гонящих перед собой трактирщика и еще несколько незнакомых ему людей. Заметив телегу, они остановились и дружно поклонились в седлах.
— Споймали, ваше сиятельство, — прогудел один. — Всю ночь, почитай, гнались. Мы вчера еще прибыли к трактиру, но сбежал, подлец. Однако от нас не уйдешь.
Володя скользнул по серому от испуга трактирщику равнодушным взглядом и кивнул. Рядом с ним показалась головка Аливии. Девочка при виде трактирщика испуганно прижалась к парню, но тут же взяла себя в руки и соскочила с телеги. Трактирщик бросился перед ней на колени.
— Простите меня, сиятельная, я не ведал!!! Умоляю, простите!!! Пожалуйста!!! — Он обхватил ей ноги и в голос зарыдал.
Аливия попыталась вырваться, но не получилось, и она испуганно посмотрела на Володю. Тот же кивнул солдатам:
— Это земли тира Конрона — ему и решать.
Солдаты переглянулись.
— Какое-нибудь пожелание будет, ваше сиятельство?
— Нет. Оставляю правосудие на тира.
Солдаты оторвали подвывающего от страха трактирщика от девочки и пинками погнали дальше.
— Смилуйтесь!!! — завопил он, но Володя даже не обернулся, подсадил девочку на телегу и запрыгнул следом. — Поехали, Джером.
— Может, стоило его пощадить? — несмело поинтересовался слуга.
— Теперь это дело тира. Пусть он решает, как с ним быть. Мне, честно говоря, дальнейшая судьба этого трактирщика совершенно безразлична. Помилует его тир или казнит, все равно.
— Ты же говорил мне, что нельзя быть злым, — робко заметила Аливия.
— Я совершенно не сержусь, Кнопка. Но прощать можно того, кто действительно раскаивается. А тут жадность у него затмила разум, вот и пренебрег осторожностью. Но ведь на твоем месте могла оказаться какая-нибудь другая девочка. Скоро сюда пойдут беженцы. Скажи, Кнопка, хочешь, чтобы он похитил кого-нибудь у родителей? Они ведь не благородными будут и жаловаться к тиру не пойдут. Да и не будет здесь тира — война же.
Аливия замолчала и задумалась, потом поежилась.
— Он очень плохой человек, — сделала она вывод.
— Вот! Возможно, ты и явилась орудием наказания этого плохого человека.
— Я? — искренне удивилась Аливия.
— Да. Ты не послушалась меня и отправилась гулять, попалась на глаза посланному из замка солдату, набирающему слуг. Он обратился к трактирщику, и тот из-за жадности потерял разум. Благодаря этому нехороший человек понесет теперь заслуженное наказание.
— Ух ты! — Девочка искренне восхитилась своим хоть и невольным, но геройством и разоблачением «нехорошего человека».
— Однако, — Володя сурово сдвинул брови, — это не умаляет того факта, что ты все-таки нарушила мое распоряжение! Итак, какое наказание должно быть? Выбирай добровольно.
Аливия жалобно посмотрела на Володю, потом вздохнула, перевернулась на живот и поднялась на руках, словно собралась отжиматься.
— Вот. Сохраняй равновесие. Трясет неплохо, поэтому будь внимательней. Упадешь, начнешь сначала.
Ошарашенный Джером наблюдал за этим странным наказанием и не знал, что и думать. Когда его новый господин заговорил о наказании, да еще с таким серьезным видом, он готов был думать о чем угодно, вплоть до порки, но такого не ждал. К тому же девочка, вопреки всему, совершенно наказания не испугалась и жалобно стонала скорее для проформы, чем всерьез надеясь кого разжалобить. Способ наказания тоже был немного… странным. Тем более когда этот сэр Вольдемар пристроился напротив в точно такой же стойке.
— Вот! Тренируем мышцы и учимся держать равновесие, — повторил он.
В этот момент телегу подбросило на выемке. Вольдемар и Аливия стали заваливаться набок, но мальчик чуть оттолкнулся руками, слегка подпрыгивая, и удержал таким образом равновесие, а вот девочка чуть не упала с телеги. Мальчик перенес упор на левую руку, а правой схватил Аливию, удерживая ее от падения. Миг — и вот он снова в прежней стойке.
— Плохо, — констатировал он. — Начинаем сначала. Держи равновесие.
Эта, с точки зрения Джерома, пытка продолжалась минут сорок. Сорок минут утомительного стояния в упоре на руках, после которых девочка просто рухнула в сено, не в силах даже пошевелиться. Володя аккуратно положил ее руки к себе на колени и стал осторожно массировать, разгоняя кровь.
— Упрямая ты все-таки, — вздохнул он.
— Папа так же говорит, — тихо отозвалась девочка, даже не приподняв голову.
— Может быть, не надо так с ней сурово? Она же еще совсем кроха, — сказал Джером, когда Володя пересел поближе к нему, чтобы понаблюдать за дорогой.
— Нельзя чему-то научиться, не прилагая к этому никаких усилий, — отозвался Володя, изучая окрестности. — Если она хочет учиться защищать себя, я буду учить так, как учили меня, чтобы она действительно умела это делать. Если для нее такая учеба утомительна, я прекращу занятия по первому ее требованию, но учить наполовину не собираюсь. Мало того, что это нечестно, так еще и опасно — она может вообразить, будто что-то умеет, когда для этого нет оснований, и влезет во что-нибудь опасное.
Позади тихонько фыркнула девочка.
Телега медленно продолжала ехать по разбитой дороге, влекомая лошадкой, всем своим видом выражавшей абсолютный пофигизм ко всему миру. Володе порой казалось, что даже падение метеорита перед ней не заставит коняшку выйти из задумчивого состояния. Он назвал ее Меланхолик. Впрочем, к имени лошадь отнеслась с тем же каменным равнодушием, одинаково не откликаясь как на него, так и на то, что дали ей от рождения — Савраска.
Володя крутил головой, надеясь увидеть еще каких путешественников, к которым можно пристроиться, но дорога оказалась совершенно пустынной. Это было плохо, ибо большая часть пути шла через лес, где вполне вероятна встреча с различными нежелательными элементами. Конечно, одинокая телега может и не привлечь внимание джентльменов удачи, но рассчитывать на это не стоит. Мальчик уже всерьез подумывал о том, чтобы остановиться и подождать попутчиков, когда из лесу вышли два человека и направились к ним. Судя по доспехам — люди не бедные и, значит, не грабители, вот только без коней почему-то, и это очень не понравилось мальчику. Он на всякий случай положил оба меча рядом с собой и проверил под накидкой пистолеты. Жаль, арбалет взводить некогда, но, возможно, и обойдется. А если им по дороге, можно и подвезти. Заодно дополнительная охрана — два рыцаря серьезная сила против разбойников, а Володя предполагал, что эти люди именно рыцари, лишившиеся коней. Наверняка спасшиеся в последней битве, а там, судя по всему, трудно было и собственную голову унести, не то что коней спасти. И раз, потеряв коней, они все-таки сумели сберечь оружие — рыцари они неплохие.
— Как бы чего нехорошего не вышло, — встревоженно заметил Джером.
Но Володя уже почти успокоился, разглядев в бинокль тех, кто шел к ним. Это действительно оказались рыцари. Их доспехи побывали в серьезной переделке. У старшего — юноши лет семнадцати-восемнадцати — весь перед кирасы оказался иссечен ударами. Вмятину на шлеме явно пытались выправить подручным инструментом, но не очень преуспели, из-под него выглядывала не первой свежести тряпка, изображающая бинты. Его спутник, мальчишка лет пятнадцати, оказался в лучшем состоянии, но, скорее всего, только потому, что его просто не пустили в самую схватку. Будь это на Земле, Володя предположил бы, что это рыцарь и его оруженосец, но тут какие-либо выводы он делать опасался. Оставалось дождаться встречи, тогда все и разъяснится.

ГЛАВА 14

Приближающиеся люди вдруг разделились и разошлись, огибая остановившуюся телегу с двух сторон. Вот они разом обнажили мечи.
— Прошу прощения, — заговорил младший, — но мы вынуждены забрать вашу телегу. Нам нужно ехать.
Старший при этом остался стоять поодаль, словно опасаясь чего-то, а потому привлек внимание мальчика — ему всегда внушали, что наиболее опасны те, кто старается как бы находиться в стороне. А вот заявление, высказанное таким категоричным тоном, Володе очень не понравилось. Конечно, под накидкой его доспехи не видны и со стороны они кажутся обычной, не очень богатой семьей, спасающейся от нашествия врагов.
Джером немного нервно обернулся к Володе.
— Ну?! Долго еще ждать? — раздраженно сказал юнец. — А ну, выметайтесь быстро, иначе я потороплю своим мечом! — Он с угрозой шагнул вперед, потрясая оружием.
Джером снова обернулся.
— Всем сидеть и не шевелиться, — тихо произнес мальчик.
Аливия и Джером подчинились.
— А ну, быстро из телеги! — не выдержал уже старший.
И снова нулевая реакция.
— Поехали, — сказал Володя, дотронувшись до плеча слуги.
Тот на секунду напрягся, а потом дернул вожжи. Лошадка направилась прямо на старшего. Тот с проклятием отскочил, а разъяренный мальчишка бросился к телеге.
Именно этого и ждал Володя, заранее переложив меч так, чтобы удобнее было им воспользоваться. И сейчас ножны, сорвавшись с клинка, тяжелым острым набалдашником ударили старшего рыцаря в плечо — вовремя тот повернулся, иначе получил бы точно в лоб, а так только развернуло его, заставив попятиться и присесть. Свистнул второй меч, но младший успел подойти достаточно близко, чтобы получить им всего лишь по шее. Его счастье, что ножны не успели соскочить, а потому голова осталась при нем, хотя сей предмет явно для него особой ценности не представлял.
— Займись этим, — бросил Володя Джерому, соскочил с телеги и стряхнул ножны со второго меча.
Рыцарь уже успел прийти в себя и начал выпрямляться. Мальчик, не играя в благородство, просто пнул того под незащищенное колено, и рыцарь рухнул на дорогу, оглашая окрестности проклятиями.
— Постыдился бы при ребенке, — попенял ему Володя, ударом ноги отбросив меч рыцаря в сторону и прижав свой к его горлу. — Джером, ты как там? — поинтересовался он, не оборачиваясь.
— Нормально, он все еще без сознания, но жить будет.
— Жаль, — равнодушно заметил мальчик, вовсе так не думая.
Рыцарь закончил ругаться и теперь лежал неподвижно, чуть скосив глаза и наблюдая за острием вражеского меча, застывшим на его горле.
— Что вы собираетесь делать? — поинтересовался он. — Я готов обсудить условия выкупа.
Рыцарь явно впервые попал в такое положение и теперь совершенно не знал, как себя вести. Чувствовалось, что он смертельно унижен, но старается делать так, как, в его представлении, обязан поступать благородный рыцарь. Володя проигнорировал вопрос и снова обратился к спутникам:
— Джером, ты закончил там возиться? Сними с мальчишки кольчугу и обыщи. Аливия, собери оружие и сложи отдельно… одеяло только постели, что ли.
Девочка торопливо соскочила с телеги и бросилась собирать мечи и кинжалы. Через некоторое время Володя с помощью Джерома крепко связал обоих неудачливых грабителей и усадил на задок телеги, дополнительно примотав их к бортикам — каждого к своему. Старший якобы незаметно пытался освободиться от пут, но куда там. Потом мальчик увязал все конфискованное оружие в один тюк и обмотал его веревкой, чтобы не развалился, кольчуги сложил отдельно.
— В город приедем, там и посмотрим, — заметил он, кладя тюк в телегу. — Думаю, кузнецы этот металлолом охотно возьмут, тем более война идет. Да и мечи кто-нибудь купит. Деньги нам пригодятся.
— Да ты…
— Откроешь рот — заткну, — перебил старшего Володя. — Меня не интересуют ни твои угрозы, ни твои предложения.
После короткой схватки Джером проникся небывалым почтением к своему новому господину, а потому ни о чем спрашивать просто не рискнул — раз он так решил, значит, так и надо. Володя же надолго задумался, замерев рядом с телегой и опустив голову — даже Аливия не осмелилась его потревожить. Но вот мальчик очнулся и вздохнул:
— Прав был тир Конрон — надо было группу какую дождаться и двигаться всем вместе. Мы даже в лес не успели въехать, а уже на грабителей наткнулись.
— Мы не грабители! — возмущенно завопил младший. — Мы… — он вдруг осекся и испуганно покосился на своего спутника.
Володя, не дождавшись продолжения, сказал слуге:
— Вот что, съезжаем с дороги и ждем попутчиков. Ты грамоте обучен?
Тот кивнул:
— Да. Мой старый господин был неграмотен, и я всегда читал ему его письма и писал на них ответы — это было одной из моих обязанностей.
— Отлично. Тогда ты будешь учить меня писать и читать.
— Вас… сэр Вольдемар? Но я же видел, как вы читали книгу… и что-то писали.
— Естественно. Но я читал и писал на своем родном языке. Локхерскому же меня обучала Аливия, а она сама неграмотна.
— Но…
— Да, ты видел, как она писала и читала, но опять-таки, это я научил ее читать и писать на моем родном языке, который она весьма неплохо освоила. Аливия, ты тоже будешь учиться.
— Я?! Но…
— И без споров.
— Я неплохо пишу…
— Русским алфавитом записываешь локхерские слова, по принципу «как слышу, так и пишу», а потом порой и сама не понимаешь, что написала.
— А вот и неправда! Я всегда понимаю, что написано.
— В самом деле всегда?
— Я лучше разомнусь, — пробурчала девочка, благоразумно не став продолжать спор.
Когда телега замерла на обочине, она соскочила с нее и отправилась отрабатывать базовые элементы айкидо — кихон-дхюмби-доса.
— И то дело, — сказал Володя. — Джером, приготовь там что-нибудь поесть, пожалуйста, я тоже разомнусь. А то сегодня чуть-чуть не опоздал. Если бы этот сопляк не подставился под удар, все могло бы закончиться не так хорошо.
— Да я тебя… да ты… развяжи меня, и я покажу тебе, кто тут сопляк!!!
Поскольку на эти возмущенные крики пленника Володя никак не отреагировал, то и остальные последовали его примеру. Тот же еще некоторое время возмущался, кричал, угрожал, но потом утихомирился. Джером начал рыться в припасах, размышляя над будущим меню, а мальчик с обоими мечами отправился на тренировку.
— Ты мне такого не показывал, — заметила девочка, когда Володя прекратил свои плавные движения.
— Не показывал, — отозвался он, расслабляясь. — Это совсем другая техника — боевая, и предназначена для работы с парными клинками.
— А ты меня можешь этому научить?
— Зачем тебе? — Володя поднял ножны, вложил в них мечи. — Для начала освой то, что уже изучаешь.
— Обед готов, ваше сиятельство!
— Слушай, Джером, почему ты меня «вашим сиятельством» называешь?
— А как же, сэр Вольдемар? — удивился тот. — Вы же свой герб имеете.
— И только потому?
— А что не так? — встревожился слуга.
— Да нет. Просто у меня на родине обращение зависит от титула. «Ваше сиятельство» — обращение к князю. Вот я и удивляюсь, откуда ты узнал, что я князь? Я вроде бы этого не говорил. — Володя посмотрел на девочку.
— Я тоже не говорила, — открестилась та и потянула носом, многозначительно косясь на огромный зажаренный кусок мяса, который разогрел на костре Джером.
Володя от этой пантомимы рассмеялся и махнул на постеленное одеяло:
— Садись уж, не мучайся.
— Сэр, — осмелился заговорить Джером, — скажите, а что это за титул такой — князь? Я не знаю в Локхере такого.
— Естественно. Его тут нет. Ты же знаешь, что я иностранец. А у вас он примерно соответствует… — Володя задумался, вспоминая рассказы Аливии. — Кто там у вас? Король, герцог… Да, он примерно соответствует герцогскому титулу.
Разбойники, услышав это, переглянулись и ошарашенно уставились на него. Мальчик сделал вид, что не заметил этих взглядов.
— Тогда я тем более прав… Я чувствовал что-то такое, ваше сиятельство. То, как вы держитесь, как говорите… вы не могли быть обычным дворянином.
«Интересно, что он скажет, если узнает, что я просто натянул на себя маску аристократа и сейчас исполняю всего лишь одну из ролей? — подумал Володя. — Хотя… маски постепенно, если носить их слишком долго, становятся настоящим лицом. Раз уж тут я аристократ, надо играть по этим правилам».
— Что ж, ты угадал, а теперь давайте поедим.
— А пленников кормить будем? — несмело поинтересовался Джером.
Володя покосился на них:
— Обойдутся. Сдадим властям в ближайшем городе, пусть они и кормят.
Вопреки этим словам Аливия, когда закончила есть сама, наложила нарезанного мяса и сыра на чистую тряпку и отправилась кормить пленников. Володя не вмешивался.
— Сэр Вольдемар, вы позволите еще вопрос?
— Спрашивай, Джером.
— А почему вы покинули свою страну?
— Хм… — Володя почесал подбородок. — Ну ты и спросил… Тебе честно ответить? Наверное, потому что струсил.
— Вы?!
— Что, не ожидал? Да нет, не в том смысле, что испугался чего-то и сбежал. Трусость, как и храбрость, бывает разная.
— Ты не можешь быть трусом! — заявила Аливия, продолжая с руки кормить пленных. — Ты же ведь спас меня! И маму бы спас, если бы пришел раньше!
— Разбойники напали на караван, — пояснил мальчик Джерому. — Девочка и мать убежали в лес, а там волки… Что же касается смелости… Моя семья погибла у меня на глазах. Мать, отец, младшая сестра… Убил их человек, которого отец считал другом и которому доверял. Папа только и сумел оттолкнуть меня и тем спас. Мне тогда было восемь лет. Мне пришлось бежать и скрываться. Жил на улице среди таких же беспризорных бедолаг, а потом меня отыскал старый друг отца. Он устроил меня в закрытую военную школу, где я и проучился три года.
— Вы хотели отомстить за смерть отца?
— Честно говоря, была такая мысль. Но когда я попросил друга отца узнать о предателе, оказалось, что он уже мертв. Пережил отца всего лишь на год — справиться с отцовским наследством ему оказалось не под силу. И знаешь, честно говоря, я даже рад этому, рад, что не пришлось мстить.
— Рады?
— Да. Одни мудрые люди у меня на родине сказали, что если хочешь мстить, приготовь две могилы: одну для врага, вторую для себя. Они знали, о чем говорили. Посвятить всю жизнь мести, чтобы, отомстив, оказаться на развалинах своей жизни? Когда я думаю об этом, честно говоря, мне становится жутковато. Если бы я этого предателя встретил на улице, случайно где столкнулся, убил бы без зазрения совести, но специально искать… Нет уж. Как я и говорил, к счастью, судьба выбора мне не оставила.
— А в чем же заключается ваша трусость?
— В том, что сбежал. На самом деле выбор был между жизнью и смертью… я предпочел жизнь и уехал. Нет, не то, что ты подумал. Просто я заболел, и с моей болезнью врачи справиться не могли. Спастись можно было только уехав, но путешествие в один конец. Джером, извини, но это трудно объяснить, я еще плохо знаю ваш язык.
— Вы жалеете?
— Нет. Меня отучили жалеть о сделанном. Никакого смысла в этом нет. Просто я трезво оцениваю свой поступок и не облачаю его в красивые обертки типа важности дела для страны, приказ гм… императора, принесенная клятва верности и тому подобное. Я вызвался потому, что хотел жить.
— Вас трудно в чем-либо упрекнуть. Разве сейчас вы сделали бы другой выбор?
— Наверное, нет. Хотя порой и жалею о нем.
— Если бы тебя не было, меня растерзали бы волки… — тихонько заметила девочка.
— Ох, Кнопка! — Володя присел перед ней. — Ну что ты расстроилась?
— Ты не трус! Не смей так говорить! Слышишь, не смей! Ты… Ты самый-самый лучший! Вот!
Володя рассмеялся и обнял девочку.
— Ты тоже самая лучшая, Кнопка.
Джером тактично помолчал, дав девочке время успокоиться, а потом спросил:
— Вы не можете вернуться домой?
— Увы, это невозможно.
— Вас не примут?
— Ну почему же… Приняли бы. Только это невозможно.
— Думаю, если поставить цель, то ничего невозможного нет, сэр Вольдемар.
Володя подозрительно глянул на Джерома:
— Слушай, ты точно всегда слугой был? Точно? Хм… слова не слуги, а… мужа. Только скажи: вот если ты сумеешь полететь, тебя король Локхера наградит?
— Гм… — Джером озадаченно потер лоб. — Думаю, его это крайне заинтересовало бы… разведка, опять-таки… Полагаю, я в скором времени стал бы богатым и известным человеком.
— Ну, так за чем дело стало? Вперед.
— Что? — растерялся Джером.
— Взлетай, говорю. Ведь если поставить цель, то нет ничего невозможного.
Джером растерянно захлопал глазами. Аливия захихикала.
— Я понял, сэр, — наконец дошло до слуги. — Есть вещи, которые сделать просто невозможно.
— Возможно, но трудно. Невозможно в моем случае, в твоем вполне — прыгни с горы, недолго, но лететь будешь, гарантирую.
Аливия смеялась, уже не сдерживаясь, даже слезы выступили от смеха, а Джером обиженно смотрел на обоих.
— Да ладно тебе, я просто пошутил, — заметил его состояние Володя. — И ты прав, действительно невозможно. Так что теперь я обычный странник — хожу-брожу по дорогам, спасаю разных личностей, — мальчик взлохматил волосы девочке, — которые потом садятся на шею и погоняют… нашли лошадку.
— У-у-у… — обиженно протянула Аливия и пихнула локтем Володю в бок. Но забыла про доспехи и теперь, насупившись, потирала ушибленное место.
— Ну что я говорил? — всплеснул руками мальчик. — Что там у тебя, горе ты мое? Нормально все. До свадьбы заживет.
— А я не собираюсь выходить замуж! — твердо заявила девочка. Потом кокетливо глянула на Володю. — Только за тебя!
Теперь уже захрюкал Джером, отчаянно пытаясь сдержать хохот из уважения к господину. Даже пленники не сдержались.
— Это ты сейчас так говоришь, — серьезно ответил мальчик. — А вот подрастешь и скажешь: «Зачем ты мне такой старый нужен?»
— Да ну тебя, — уже всерьез обиделась девочка.
Тут на дороге показался одинокий путник с котомкой на длинной палке. Володя тут же жестом заставил всех успокоиться и достал бинокль. Палка оказалась копьем, плащ прикрывал кольчугу, за его колышущимися при ходьбе полами можно было разглядеть кинжал на поясе и короткий солдатский меч. Заметив стоявшую на обочине телегу, он замер и козырьком приставил ладонь ко лбу. Володя продолжал изучать его: мужчина лет сорока, крепкого сложения, видно, что недавно участвовал в сражении и еще не успел привести свои доспехи в порядок, но вроде бы не ранен.
— Похоже, тоже один из тех, кто спасся в последней битве… где там она была?..
— Дезертир? — встревожился Джером.
— Не думаю. Пойду, поговорю с ним.
Володя убрал бинокль, вставил ножны в кожаные кольца на поясе, машинально поправив мечи, чтобы легли поудобнее, проверил пистолеты и натянул боевые перчатки. И неторопливо двинулся к солдату. Тот сбросил мешок с вещами и как бы ненароком перехватил копье поудобнее.
Джером, девочка и пленники наблюдали за развитием событий. Вот Володя подошел к человеку и о чем-то заговорил с ним. Тот при этом как-то подтянулся, словно стоял перед старшим по званию.
— Вот! Настоящий лорд! — гордо заметил Джером.
— Лорд? Он лучше короля, вот! — заметила Аливия.
Поговорив, Володя и солдат направились к телеге.
— Знакомьтесь: Филипп Норт, бывший латник на службе у графа Ротейского, — представил гостя мальчик.
— А почему бывший латник? — поинтересовался Джером.
— Граф погиб в последнем сражении… Выжил при Лакаре и погиб тут…
— Вы воевали вместе с герцогом Лодерским? — спросил Володя.
— Да. Еле спаслись, честно говоря, а тут… из всего отряда только я и остался. Теперь вот иду в столицу.
— Судя по всему, нам немного по пути, — заметил Володя. — Нам в столицу не нужно, но часть пути можно пройти вместе. Так что прошу любить и жаловать.
— А это кто такие? — спросил Филипп, кивнув на пленников.
— Грабители, — ответил мальчик. — Потому и решили подождать тут еще попутчиков, а не сунулись в лес. Если уж даже здесь они попадаются, то что там?
— Вот развелось их, — удивился солдат. — Я слышал, Эрих специально прикармливает таких.
— Я тоже слышал.
— Ну так повесить их и всех делов, милорд.
При последнем предложении оба пленника побледнели и задергались в путах.
— Веревку жалко. Она у меня одна и вторую такую не найти, а мечом рубить — так слишком много чести. К тому же, я полагаю, они не простые грабители, а шпионы Эриха, которые перехватывают гонцов.
— Шпионы?
Володя подошел к телеге, развернул тюк с захваченным оружием и кивнул на доспехи:
— Честно говоря, я сначала подумал, что они тоже уцелевшие в битве.
— Возможно, — задумчиво протянул Филипп, разглядывая доспехи. — Вопрос только, на чьей стороне они сражались.
— Главное, что они пытались напасть на меня, а потому оказались в таком положении. Так что сдам их в ближайшем городе представителю короля, и пусть разбираются, кто они и откуда.
— Мы тоже сражались за нашего короля! — не выдержал все-таки мальчишка. — И воевали у Берска. Мы солдаты, а не разбойники!!!
Володя почесал бровь и задумчиво посмотрел на Филиппа:
— Ты в это веришь?
— Хм… Солдаты короля не стали бы нападать и грабить подданных короля. А даже если и так, то дело еще хуже: дезертиры и грабители. Тут разговор вообще короткий. Если позволите, милорд… — Филипп чуть вытащил меч.
— Не марай его убийством. Пусть палачу расскажут, какие они солдаты и где сражались. Возможно, им и удастся это сделать.
— Вы правы, милорд.
— Ненавижу грабителей!
— Не грабители мы! Мы просто… временно хотели позаимствовать телегу… нам очень надо в столицу попасть.
— Какое совпадение! Мне тоже надо срочно попасть в один город, и я честно заплатил за эту телегу. И, кстати, как это временно? Можно поинтересоваться, каким образом вы собирались нам ее вернуть, когда эта временность исчезнет?
— У нас важное донесение к королю! Это ради спасения королевства!
— Видишь ли, юноша, — в устах Володи, который был и младше этого грабителя и ниже ростом, эти слова прозвучали как издевка. — Меня твои слова ничуть не убеждают, а потому мы отправимся в ближайший город, где ты и расскажешь о своей миссии кому следует. Я допускаю, что ты говоришь правду. В таком случае вам этой встречи нечего опасаться, и вы продолжите свой путь по делам короля.
— А меч-то непростой, — вдруг вмешался Филипп, разглядывая извлеченное из ножен оружие старшего грабителя.
— В каком смысле? — удивился Володя, подходя ближе.
Филипп показал вытравленный у гарды герб.
— Родовое оружие. Похоже, старший из очень знатной семьи. Возможно, они говорят правду.
— Если только не ограбили погибшего на поле боя.
— И такое может быть. Тогда пощады им точно не будет. Родовое оружие — это очень серьезно.
— А чей герб?
— Да в том-то и дело, что никак не могу узнать его. Вроде знаю гербы всех знатных родов королевства, а вот этот незнаком. Надо бы меч показать кому-нибудь из благородных, они гербы всех родов учат с детства, а я так, запоминал, когда бывал с графом в гостях, специально же не учил. Но вполне может оказаться, что это герб какого-нибудь старого, но разорившегося рода, а потому я его и не знаю, а этот действительно настоящий владелец меча.
Володя покосился на меч. Потом на парня. Подошел к нему и сунул оружие под нос.
— Твой?
Тот гордо вскинулся:
— Да.
Володя некоторое время молча смотрел ему в глаза.
— Я скорее умер бы с голода, чем использовал такое оружие для грабежа. Хотите передать его с такими подвигами сыну?
Какое-то время тот пытался выдержать этот взгляд, но потом покраснел и отвернулся.
— Господин, — несмело позвал мальчишка.
— Замолчи, — резко оборвал его старший.
— Ага, значит, я все-таки прав и вы действительно тут главный, а этот парень кто? Оруженосец?
— Да, — после долгой паузы все-таки ответил тот.
Володя вздохнул, вытащил нож и разрезал веревки у обоих, потом выгрузил с телеги все доспехи и оружие.
— Что случилось? — удивился Филипп. — Вы же говорили, милорд…
— Да никакие это не шпионы и не грабители, — зло отозвался мальчик. — Просто избалованный сынок богатеньких родителей, привыкший, что все его слушаются и исполняют пожелания, и который думает, что вокруг него вертится весь мир. Ему и в голову не пришло попросить, привычно приказал.
— А-а-а… знаю таких типов, — Филипп сразу потерял к ним всякий интерес. — Но вы уверены?
— Да.
Бывшие пленники уже успели снова облачиться в кольчуги, младший пристегнул меч, а старший неуверенно переминался рядом. Привыкший приказывать, он сейчас не знал, как себя вести.
— Мой меч, — наконец сказал он.
— Меч? — удивился Володя, потом перевел взгляд на оружие, которое продолжал сжимать в руке, подумал и полез в карман.
— Я покупаю его.
— Что?! — выдохнул рыцарь.
Володя уже достал золотую монету и бросил ему. Рыцарь машинально перехватил, глянул.
— Да что вы…
Мальчик сунул меч ему под нос:
— Репутация такого оружия завоевывается столетиями! В боях за родину, защищая тех, кто нуждается в защите. А разрушить эту репутацию можно одним жестом и одним поступком того, кто не достоин даже касаться этого меча. Один мой предок сломал наш родовой меч, который опозорил убийством. Всего лишь одним убийством, но он посчитал, что не может передать его сыну с таким «подвигом», — на ходу сочинил историю мальчик. — Но бывает и иная репутация… Почему-то мне кажется, что если меч останется у вас, то вы его вряд ли прославите. Я не хочу, чтобы это прекрасное оружие постигла судьба меча моих предков.
Юнец-оруженосец выхватил меч:
— Позвольте разобраться с этим нахалом… мой лорд?
Ни Володя, ни рыцарь не обратили внимания на эти слова, продолжая глядеть друг на друга.
— А если я пообещаю, что этот меч больше никогда не будет запятнан нечестивым поступком?
А вот это уже серьезно. Володя видел, каких усилий молодому рыцарю стоило выдавить из себя эти слова. Похоже, он действительно не привык, что ему кто-то в чем-то отказывал. Что ж, такой урок всегда полезен, чем раньше узнаешь, что мир не такой, каким представляется в мечтах, тем лучше… Правда, и слишком рано это узнавать не стоит… Но что же делать? Володя действительно думал оставить меч себе в качестве хоть какого-то наказания зарвавшихся рыцарей, но раз так, не пойти навстречу может быть только хуже. Мальчик перехватил меч за лезвие и рукоятью протянул владельцу. Тот осторожно взял его и хотел вернуть монету, но мальчик отказался.
— Нет. Я купил у вас меч и эта монета ваша. Сейчас я вам просто передал его… во временное пользование. Плату за него вы мне вернете тогда, когда докажете, что достойны владеть этим мечом. Не словами, а делом.
Рыцарь глянул на меч, потом изучил монету.
— Она моей страны, — ответил на невысказанный вопрос Володя.
Юноша кивнул, подбросил монету и перехватил ее на лету.
— Хорошо. Я постараюсь, чтобы она не задержалась у меня надолго. А пока называйте меня… граф Готский. Артон Готский к вашим услугам. Моего оруженосца зовут Эндон Тронстен.
— Князь Вольдемар Старинов.
— Вы позволите проводить вас, милорд? Как я понимаю, через лес действительно опасно идти малым числом. Пусть таким образом мы хоть немного искупим те неприятности, которые причинили вам.
«А заодно тоже не пойдем вдвоем через лес», — докончил мысль Володя, но вслух высказывать ее не стал, поскольку видел, что рыцарь искренен в своем порыве.
— Ладно, только Филипп поест. Аливия, достань там из кармана карандаш, листок и отдай Джерому. Джером, напиши весь локхерский алфавит. А вы, граф… ну не знаю, успокойте своего оруженосца, что ли, а то он скоро взорвется.
Эндон и правда весь кипел и сдерживался, похоже, только из-за своего господина, который проявлял совершенно непонятное для него терпение. Володя не слышал, что там граф сказал оруженосцу, но тот немного остыл. Пока Филипп ел, мальчик присел рядом с Джеромом и наблюдал, как тот старательно выводит буквы. Карандаш он держал вполне уверенно, как человек, который привык много обращаться с пишущими принадлежностями. Мальчик начал спрашивать названия букв, потом забрал исписанный листок и попросил повторить их, записывая рядом с буквой ее транскрипцию в русском. Подошла Аливия и тоже заглянула в листок.
— Смотри-смотри, — посоветовал Володя, не отрываясь от записи. — Тебе тоже придется это учить.
— О да, — язвительно протянул Эндон. — Как раз подходящее дело для писцов и купцов.
— Это он так нас с тобой оскорбить пытается, — объяснил Володя Аливии. — Невежествен, так еще и гордится этим. Ну, пусть пытается. Он даже не догадывается, насколько смешон.
Оруженосец зашипел от ярости, однако меч обнажить даже не попытался. Покосился на графа и отошел.
Наконец телега снова покатила на запад. Лошадка не утруждала себя и тащилась со скоростью заморенной черепахи. Никакие усилия не могли заставить ее ускорить шаг. Джером ругался и грозился в ближайшей деревне купить новую лошадь, а эту пустить на колбасу. Аливия возмутилась и заявила, что ей лошадку жалко, у нее такой несчастный вид… при этом она просяще глянула на Володю. Тот попросил Джерома оставить лошадь в покое.
— Нам только до городка ближайшего добраться, а там поменяем ее.
Эндон фыркнул, но промолчал. Володя же начал расспрашивать Филиппа, пытаясь выяснить, как двигались армии, какие приказы они получали.
— И тогда герцог Лодерский отдал приказ атаковать кавалерией передние ряды, — сообщил солдат.
— Не очень умно, — прокомментировал Володя.
Филипп и граф Готский покосились на него с одинаковым выражением.
— Герцог был настоящим солдатом, — ответил Филипп. — Когда он понял, что сражение проиграно, он лично возглавил отряд рыцарей и повел его в последний бой.
— Храбрый, но все равно поступил не очень умно.
— Герцог был замечательный человек! — не выдержал граф. — Храбрый, честный, открытый! Я не потерплю, чтобы в моем присутствии его оскорбляли!
— Знали его лично? — спросил Володя.
Граф замялся, а потом осторожно кивнул.
— Хорошо, тогда объясню, что я имею в виду. Герцог может быть замечательным человеком, честным, порядочным и вообще великим, но это все человеческие качества, я же оцениваю его действия как полководца.
— Он был храбрым полководцем! — возразил Филипп.
— Послушай, есть храбрость солдата, а есть храбрость полководца. Так вот, судя по тому, что я услышал, ваш герцог был храбрым солдатом, но никак не полководцем. Возглавить атаку, повести за собой людей в последний бой, храбро встретиться с неприятелем… да, но это все нужно солдату! От полководца же требуется иное — думать! Думать о сражении, о том, что будет после. Последняя атака герцога была, полагаю, великолепной, ее еще восхвалят поэты. Но в той ситуации от него требовалось совсем-совсем другое! Он должен был, обязан был организовать отход еще боеспособных частей, выставить прикрытие от наступающего врага, разослать гонцов к отрядам и назначить направление отхода. Вывести остатки армии из-под удара и организовать их, определить ключевые пункты будущей обороны и, опередив врага, занять их. Поставить гарнизоны в ключевых крепостях и городах, организовать подвижные отряды разведки, которые бы беспокоили противника. Организовать набор новых солдат и заняться их обучением, снабжением. К тому моменту, когда подошла бы королевская армия, он смог бы подсобить ей. По крайней мере, Эрих не чувствовал бы себя так спокойно в завоеванной провинции, да и не контролировал бы ее. Но даже если ему все равно удалось бы сломить сопротивление, это стоило бы ему много дороже. А что получилось? Герцог бросился в атаку, оставшаяся без единого командования армия быстро развалилась и разбежалась, каждая часть отступала туда, куда глядели глаза ее командира.
— Мы отступали к югу, — вздохнул Филипп.
— Вы к югу, кто-то на север, другой на запад. А Эрих и рад — сначала бросил кавалерию на одних, потом на других, а дальше уже добивать тех одиночек, в которых превратилась армия. В чем я не прав, Филипп?
— Все так и было…
— Вот-вот. Ну и кому нужен такой полководец? А когда организованной силы в этой провинции не осталось… Как там она называется?
— Эндория…
— Когда организованной силы в Эндории не осталось, города сами сдались Эриху. Сил-то на сопротивление у них не было. Локхеру повезло со снежной зимой — Эрих не смог после завоевания провинции сразу выступить в поход и дал тем самым время собрать новую армию. Теперь о второй битве… ваш король случайно не ученик этого герцога Лодерского?
— Герцог был его воспитателем, но откуда вы узнали? — удивился Филипп.
— А потому что действия похожи. Король под Берском действовал так же, как и герцог под Локаром. Масса войск бросается вперед, натыкается на врага и с ходу направляется в атаку без разведки, ничего не зная о противнике… ну да, это ж скучно. Попадает в ловушку и такая же храбрая до идиотизма кавалерия, атакуя укрепленные позиции. Судя по всему, король тоже лично вел конницу… ну тут тоже все понятно, диагноз тот же, что и у герцога.
— Да как вы смеете оскорблять короля… вы!!! — Эндон рванулся к Володе, обнажая меч.
— Эндон!!! — рявкнул граф. — Не заставляй меня стыдиться тебя!
— Я заставлю вас скрестить со мной мечи, когда мы выйдем из леса, — прошипел мальчишка, гневно сверкая глазами. — И тогда вы проглотите свои слова вместе с моей сталью!
Володя и сам удивлялся, чего он прицепился к этому пацану. Возможно, из-за его непоколебимой уверенности, что только благородные — люди, остальные так, пыль под их ногами. Это его высокомерие раздражало, вот мальчик и ставил его на место при каждом удобном случае, но, похоже, перестарался. Забыл, где он и какие тут могут быть последствия таких вот подколок. Расквашенным носом все не закончится. Внешне Володя остался совершенно невозмутим, хотя мысленно и ругал себя за несдержанность.
— Как угодно, — равнодушно заметил он.
— И все-таки, милорд, я попрошу вас воздержаться от оскорбления короля, — попросил Филипп. — Я же вашего не оскорбляю.
— Да на здоровье, — пожал плечами Володя. — Оскорбить может только правда, а ложь просто слова. Сказал — их унес ветер. Вы же и сами в глубине души знаете, что я прав: король и герцог повели себя не самым лучшим образом, потому вас и задели мои слова. А моего… гм… императора… Враги называли его тираном, убийцей, вором; друзья лучшим правителем за последние сто лет, но ни те, ни другие никогда не говорили, что у него мало ума.
— А как бы вы действовали на месте короля? — спросил граф.
— Давайте рассуждать, — сказал Володя. — Филипп, если я где ошибусь, поправь меня. Король Эрих рискнул атаковать зимой, и это явно не спонтанное решение, он к такой войне готовился. Единственное, чего он не учел, — снежной зимы, из-за которой застрял в Эндории. Что я успел узнать об этой провинции? Немного. Это не сельскохозяйственный край, там шахты, караванные пути, но плодородной земли мало, из-за чего прокормить себя она не может — хлеб туда доставляется из других мест. Ничего не напутал?
— Все правильно, — кивнул Филипп.
— Местность там еще холмистая. Так вот, из-за снега Эрих угодил в ловушку, ни вперед, ни назад — перевалы ему тем более не перейти, связь с Родезией прервалась, поставки продовольствия тоже. Эндория не способна прокормить и собственное население, а тут еще несколько тысяч ртов пожаловало, да еще зимой, когда осенние припасы уже основательно подъедены. Сколько, кстати, вторглось?
— По последним оценкам, тысяч двенадцать, — отозвался граф.
— Филипп, ты не заметил, численность кавалерии под Берском у Эриха была меньше, чем в первой битве, или осталась такой же? Спорю на золотой, что сильно уменьшилась.
Солдат задумался.
— Верно, милорд. Кавалерии у родезцев в последний раз, почитай, совсем не имелось. Иначе никогда бы мы оттуда не ушли. Тем и спаслись, что нас почти никто не преследовал.
— И что это значит? — заинтересовался Артон.
— А это значит, что если бы ваш король думал получше, то эти сведения он получил бы еще до того, как его армия подошла к месту боя. И сделал бы определенные выводы, куда делись лошади в снежную зиму, когда армии не хватает припасов, а коням фуража.
— Их съели?! — с ужасом спросила Аливия.
— Я полагаю, лучше скушать лошадку, чем протянуть ноги самому. В любом случае к моменту второй битвы родезцы остались практически без кавалерии, но этим обстоятельством локхерцы благородно не воспользовались, позволив место битвы выбрать Эриху. Опять поправь меня, Филипп, но ведь когда вы выскочили на родезцев, те уже стояли в строю?
— Да.
— Вас ждали. Эрих отслеживал ваше движение, знал, куда вы идете, и выбрал место, где ваше преимущество в кавалерии пропадет. Выбрал и укрепил, а вы радостно устремились на готовые к бою войска, не разобравшись, не обследовав местность. Враг ждет! Прогоним его с нашей земли! Вперед! Я не прав?
— Правы, милорд, — опять вздохнул Филипп.
— Атака кавалерии была обречена с самого начала, а ваш командир вместо того, чтобы отслеживать всю ситуацию, скакал впереди на белом коне, размахивая мечом.
— У короля вороной конь, — поправил Филипп.
— Да какая разница? Хоть серо-буро-малиновый. Кавалерия застряла на холмах, мешая двигаться пехоте, в результате ваша пехота вышла к врагу, совершенно потеряв строй. Отступавшая кавалерия еще и потоптала ее, после чего в эту сутолоку ударил резерв Эриха. Слева или справа?
Филипп глянул на Володю с каким-то священным ужасом.
— Ваше сиятельство, вы сейчас говорите, словно сами все видели! Резерв ударил в наш левый фланг, справа овраг.
— Не видел, все из вашего предыдущего рассказа узнал и из слухов кое-что почерпнул, и сделал определенные выводы. А дальше простая логика. Про овраг вот я не знал. Получается, мало того что сутолока кавалерии и пехоты, так еще эта сутолока перед оврагом, впереди укрепления родезцев, справа овраг, слева наступает резерв. Остатки кавалерии родезцев заходят с тыла, а вся ваша кавалерия смешалась с собственной пехотой на пятачке. Финал закономерен.
— А как бы вы вели битву? — поинтересовался Филипп после долгого молчания, когда все обдумывали слова Володи. Даже Эндон молчал.
— Я бы в нее не ввязывался. Выбрал бы подходящий город и сделал его опорной базой, позаботился бы о снабжении и обучении новобранцев — наверняка ведь у вас в армии много их было. Сам бы, пользуясь превосходством в кавалерии, атаковал отдельные отряды родезцев на дорогах и их фуражиров, лишив врага, таким образом, продовольствия. При приближении основных сил приказал бы кавалерии отходить к крепостям и атаковать в другом месте, вынуждая тех растягивать свои не очень великие силы в попытке сохранить завоеванное. Тут у Эриха два выхода — пытаться сохранить все, растягивая силы и подставляя их под удар, либо отступать к перевалам, уменьшая контролируемую территорию, но зато сводя силы в кулак. В Родезии к весне наверняка подготовят новые резервы, значит, на охрану перевалов Эрих тоже вынужден будет выделить значительные силы — это его единственная связь с собственным королевством. Так что какое-то время он будет занят пополнением припасов и ему станет не до войны — армию ведь надо откармливать после голодной зимы. Так что тут не о переброске резервов ему думать, а о запасе на следующую зиму — провинция ведь разорена, еды нет, все везти приходится издалека. А на дороге наша кавалерия, так что маленькими отрядами снабжение не наладишь. В общем, на какое-то время Эриха занял бы, а сам подтянул пока свои резервы, обучил новичков, неторопливо забрал ту территорию, которую оставит Эрих, укрепил крепости и города, снабдил их гарнизонами и необходимыми запасами. А дальше Эрих, если ему захочется, пусть пытается заново все захватить, осаждая крепости и города, когда все припасы приходится возить из Родезии через перевалы. Поскольку я не думаю, что он глупец, то, полагаю, на этом война бы и закончилась. Да-да, не надо смотреть на меня так. Я знаю, что это ужасно неблагородно, что я должен броситься вперед на белом коне, завоевывая славу, а вместо этого собрался заниматься скучнейшими вопросами типа снабжения, обучения пополнения и совершенно не горю желанием ввязываться в генеральное сражение. Вместо этого я предпочел почти без боев аккуратно выдавить врага домой.
— А если бы Эрих не стал ужимать территорию, а всей армией двинулся вперед? — поинтересовался Филипп, обдумав сказанное.
— Как говорят у меня на родине: флаг ему в руки и барабан на шею. Весна, нового урожая еще нет, запасы продовольствия, а уж об этом я позаботился бы в первую очередь, свезены в крепости. Посмотрел бы я, как армия, пережившая голодную зиму, весело шагает по дороге под постоянными ударами кавалерии противника. Будет интересно посмотреть и как они попытаются добыть продовольствие. Такой бросок вперед имеет смысл, только когда ты уверен, что враг примет бой. Если же противник станет уклоняться, нанося жалящие удары и перехватывая фуражиров, обратно в Родезию вернутся жалкие остатки грозной армии. Они траву бы ели при отступлении. Вот так. — Володя глянул на небо. — Темнеет уже. Надо устраиваться на ночлег. И вообще, мы тут благородные девицы на выезде? Вот напади на нас кто сейчас, так мы даже сопротивления не окажем. Вояки, блин.
Упрек был настолько справедлив, что никто даже не стал указывать на то, что некий князь и сам чрезмерно увлекся, забыв смотреть за дорогой. Джером направил телегу к лесу, а Филипп отправился разыскивать подходящее место для ночлега. Дальше всем уже стало не до разговоров: Володя строил шалаши из нарубленных веток, Джером занимался припасами, Филипп отправился искать воду, а граф с оруженосцем вызвались собрать хворост.
Когда все уже сидели у костра, Володя ненадолго отлучился.
— Далеко не отходить, — сказал он, вернувшись. Поймав недоумевающие взгляды, пояснил: — Я там кое-какие сюрпризы поставил для любителей подкрадываться к спящим. Вы не представляете, что можно сделать с простым заостренным колышком и веревкой, если уметь. В общем, кто не хочет потом неделю хромать, советую поляну не покидать.
Джером с опаской покосился на лес и подвинулся поближе к костру, предварительно ощупав землю перед собой.

ГЛАВА 15

После ужина у костра Володя взял гитару и начал перебирать струны.
— Спой что-нибудь, — попросила Аливия.
— Так никто не поймет, кроме тебя… Хотя… знаешь, я тут сделал один перевод… вроде бы получилось. Давай так, я спою сначала оригинал, а потом перевод, а ты оценишь результат.
Остальные, заинтересованные, придвинулись ближе. Филипп посмотрел не очень одобрительно и на всякий случай пересел подальше, к лесу, чтобы контролировать пути подхода к костру. Сразу видно бывалого солдата.
Володя ударил по струнам и запел:

Жил да был, жил да был,
Жил да был один король,
Правил он, как мог, страною и людьми.
Звался он Луи Второй, звался он Луи Второй,
Но, впрочем, песня не о нем, а о любви!

В те времена жила красавица одна,
У стен дворца она пасла гусей.
Но для Луи была милее всех она;
Решил Луи, что женится на ней…

Почему Володя решил перевести именно эту песню… просто она показалась ему достаточно простой. Он мысленно перебрал текст и убедился, что нет там никаких слов, которые он не знал на локхерском. В свободные минуты он мысленно переводил их, а потом записал на листе, пока еще без рифмы… и тут его проклятие — неумение сочинять — обернулось вдруг преимуществом. Не в силах придумать ни строчки, он обнаружил, что легко может подобрать рифму, когда слова уже есть и их просто надо правильно расставить. Его словарный запас оставлял желать лучшего, потому он не брался за перевод более сложных песен, но тут действительно все незатейливо. Даже рифму не всегда нужно подбирать, главное, чтобы размер совпадал.
Аливия хихикала, остальные хоть и не поняли слов, но оценили мастерство исполнения.
— У вас, князь, неплохо получается, — заметил граф Готский.
— Спасибо. Так что, в случае чего, с голода не умру, главное — песен ваших побольше выучить.
— Собираетесь этим зарабатывать на жизнь?
— Кто знает… Мало ли как жизнь повернется. Я ведь странник. Сегодня здесь, завтра там. Ни дома, ни семьи… Ну, разве что сестренку отыскал, — Володя обнял доверчиво прислонившуюся к нему Аливию. — Ну а теперь мой перевод. Точность его оценить сможет, пожалуй, только Аливия, так что, Кнопка, я на тебя надеюсь как на сурового критика.
Володя снова запел. Когда он закончил, у графа было странное лицо. Казалось, ему одновременно хочется расхохотаться и рассердиться.
— Странная песня, — наконец выдавил он. — И ваш король это одобряет?
— Справедливости ради надо заметить, что это не про нашего короля, а про соседнего, к тому же давно умершего. Полагаю, ему все равно. А ты что скажешь, Кнопка?
— Я бы изменила несколько строк.
— Да? Ну-ка… — Володя развернул к себе девочку. — Где и какие?
— Ну там, где под венец пошел с другой… — Аливия на секунду задумалась и выдала свой вариант перевода.
Володя почесал в затылке, согласился, но чуток поправил. Достал лист и стал записывать куплеты, пользуясь придуманной Аливией манерой записи локхерских слов русскими буквами. Потом сунул листок Джерому.
— Пиши ты, мне пригодится потом для запоминания алфавита. Песню-то я наизусть помню. А теперь спать пора. Кто у нас первый на посту? Вы, граф? Тогда разбудите, когда подойдет время. Аливия, ты еще здесь? А ну, марш к себе в шалаш и чтоб через пять минут уже спала!
Девочка торопливо поднялась, продемонстрировала язык и прежде, чем ее успели отругать, нырнула в шалаш. Володя хмыкнул, проверил оружие и растянулся на одеяле рядом с шалашом, укрывшись накидкой.
На следующее утро он первым делом снова проверил оружие, потом с помощью Джерома надел наручи, натянул тетиву на лук и разложил на одеяле, постеленном в телеге, стрелы.
— Вчера нам повезло, но сегодня все может оказаться не так хорошо, — пояснил он. — Рад буду, если ошибусь, но на всякий случай… как у нас говорят: береженого бог бережет.
После этого все посерьезнели и тоже принялись проверять оружие. Даже Аливия собрала арбалет и наложила стрелу. Эндон, увидев такую картину, выпучил глаза и ошарашенно наблюдал за действиями девочки.
— Ты хоть обращаться с ним умеешь? — не удержался он от вопроса.
Вместо ответа Аливия развернулась и всадила стрелу точно в ствол небольшого деревца.
— Кнопка, отдай арбалет Филиппу.
— Почему? — возмутилась девочка. — Я умею им пользоваться! Ты же сам меня учил и говорил, что у меня получается!
— Ленка… тьфу, блин!.. Аливия, прошу тебя, отдай. Стрелять по мишеням не то же самое, что по людям. Незачем тебе учиться убивать, если в этом нет необходимости. Пожалуйста.
Аливия надулась и обиженно протянула арбалет солдату.
— Его сиятельство прав. Поверь, это не доставит тебе удовольствия. — Филипп принял арбалет и с недоумением его оглядел.
— И научи им пользоваться, — сказал Володя, копаясь в вещах.
Девочка вздохнула, достала новую стрелу и показала, как надо взводить и каким образом вкладывается стрела.
— Странная штука, — заметил Филипп, изучив небольшой арбалет. — Принцип взвода отличается от привычного. Взводится легко.
— Это не боевое оружие, — объяснил Володя. — Слишком слабый бой. Серьезный доспех не возьмет, хотя на близком расстоянии все-таки прошибет любой. Я называю его оружием крайнего случая, ну и при внезапном нападении может выручить, если приготовить заранее. Потренируйся пока.
Володя сел на телегу, рядом с собой положил лук и несколько стрел. Граф с Эндоном привычно расположились сзади, а Филипп предпочел шагать пешком. Аливия сидела сбоку, свесив ноги, и громко распевала вчерашнюю песенку про Луи, постоянно переходя с русского на локхерский. Иногда она останавливалась и задумывалась, а потом перепевала куплет в другом переводе.
— У тебя хорошо получается подбирать рифмы, — удивленно заметил Володя. — Любишь стихи сочинять?
— Не очень, — призналась девочка. — Точнее, не очень любила. Мне отец специальных учителей нанимал, которые обучали меня стихосложению. Говорил, что это пригодится девушке, но мне эти занятия никогда не нравились. А тут… словно само собой получается. Я постараюсь и другие твои песни перевести. Можно?
— Да пожалуйста! Я буду только рад.
— Ну надо же! — насмешливо протянул Эндон. — Купец решил воспитать девицу… Ну-ну. Куда тебе освоить это благородное искусство, лучше в лавку свою возвращайся, купчишка.
Аливия на миг замерла и быстро-быстро захлопала глазами, пытаясь сдержать слезы. Что-либо ответить благородному она не осмелилась, мгновенно вспомнив, кто она и кто сидит рядом. С Володей она как-то забывала, что он благородный, настолько с ним было легко и просто. Вот и расслабилась, и ей тут же указали на место. Вдруг Аливия почувствовала на плече чью-то руку. Смахнув слезы, она обернулась и встретилась со спокойным взглядом Володи.
— Некоторым особо благородным и очень порядочным людям, — объяснил он ей, — доставляет истинное наслаждение унижать тех, кто слабее или ниже их по положению. Они думают, что таким образом возвеличивают себя, ибо достоинств, которыми они могли бы гордиться, у них нет. Понимая в глубине души это, они всеми силами стараются опустить всех до своего уровня, а лучше вообще втоптать в грязь и потом с высоты наслаждаться мнимым превосходством. Однако истинно благородный человек ни словом, ни делом не будет ни перед кем демонстрировать свое превосходство, за него лучше скажут его дела. Тем более он не позволит себе оскорбить даму… кем бы она ни была и сколько бы ей ни было лет. Поэтому сейчас тебя не оскорбили, а попытались опустить до своего уровня. Так что выше нос. На таких людей лучше просто не обращать внимания.
— Ах вы!!! — Эндон в ярости соскочил с телеги и выхватил меч, но его опередил граф, схватив за руку.
— Прошу вас, позвольте мне…
— Замолчи! И вы, князь, по-моему, увлеклись!
В глазах сидящего мальчика вдруг полыхнуло холодное, а потому еще более пугающее пламя гнева. Граф вздрогнул, но тут же овладел собой, однако Эндон потерял часть уверенности.
— Я никому не позволю обижать тех, кто мне дорог! — медленно, четко выговаривая каждое слово, произнес Володя тихим голосом. Тем голосом, когда даже шепот слышен в соседнем городе. — А он ее обидел, и обидел очень серьезно. Если ваш оруженосец считает, что я его задел, я к его услугам.
Эндон вбросил меч в ножны.
— Как только мы покинем лес — вы умрете, князь!
— Как угодно, — в голосе Володи был лед.
Володя с совершеннейшим равнодушием отвернулся, словно ему сообщили о каком-то пустяке. Мальчику даже не пришлось изображать эту холодную отстраненность, когда для него было совершенно неважно, что с ним произойдет в следующее мгновение — он просто вспомнил себя до встречи с Аливией. И вспомнил, как порой напрягало окружающих его ледяное спокойствие в любых обстоятельствах, когда он казался им даже не человеком, а камнем каким-то. Аливия не знала, сколько она в действительности сделала для него, растопив этот лед в чувствах, но Володя ради нее готов был воевать со всем миром. Окружающие никогда не видели его таким и сейчас явно были ошарашены мгновенной переменой. Привычный им спутник предстал перед ними кем-то чужим и непонятным. И, возможно, очень опасным… или нет?
Дальше продвигались в полнейшей тишине. Аливия испуганно прижималась к Джерому, изредка посматривая на мальчика. Остальные предпочли сделать вид, что ничего особого не происходит, надо просто быть настороже, напряжение их вызвано вовсе не недавней ссорой и этим пугающим превращением совсем еще мальчишки в холодно-отстраненного каменного истукана. Необычное и немного нервирующее ощущение.
И тут из-за деревьев вышли человек десять крайне подозрительных личностей, в облике которых что-то выдавало разбойников. Возможно, различное оружие в руках, когда-то бывшее вполне мирными предметами в хозяйстве, или нахмуренные лица. Только у одного из них имелся вполне приличный меч, остальные были вооружены кто перекованными косами, кто деревянными дубинками с окованными набалдашниками.
Лошадка остановилась. Володя остался совершенно недвижим, ни рукой, ни ногой не шевельнул, словно не заметил никого, продолжая вглядываться куда-то вдаль. Остальные схватились за оружие и замерли.
— Господа, — заговорил плечистый мужчина с мечом, чуть выходя вперед. — Я вам искренне советую положить оружие, чтобы никто не пострадал… с вами, я гляжу, девочка маленькая…
В этот момент Володя неожиданно очнулся. Неуловимо быстро он поднял лук, второй рукой сразу наложил стрелу и одним движением натянул-выстрелил в сторону леса. Оттуда немедленно донеся короткий крик, потом, ломая ветки, рухнуло тело, рядом упал лук. А к лесу неслась уже вторая стрела… и этот выстрел оказался таким же точным. Тут уже пришла в себя вся разбойничья братия, сообразившая, что сейчас их всех просто элементарно перестреляют. Мощный бугай (интересно, у него кличка не Малыш?), взмахнув дубиной, бросился к телеге, за ним, обгоняя вожака, остальные. Володя выпустил еще одну стрелу, на этот раз в подбегающих людей, а потом, отбросив лук, рухнул с телеги и покатился по земле прямо под ноги набегающему бугаю. Тот ни затормозить, ни среагировать не успел, проскочил вперед, споткнулся и упал перед телегой. Володя уже стоял на одном колене, выставив вперед два меча, на которые и насадили себя бежавшие следом. Как и предполагал Володя, эти разбойники брали свирепостью натиска, но никак не умением. Чуть ошеломить их необычными и непривычными действиями, и вот они уже мечутся, не понимая, кого атаковать первым и откуда идет наибольшая угроза. Не теряя ни мгновения, мальчик одним слитным и плавным движением извлек мечи и, не дожидаясь, когда пронзенные рухнут, стал подниматься с колена, разворачиваясь и одновременно выбрасывая правый меч перед собой. Подбегавший сбоку разбойник с проклятием отскочил, успев в последний момент избежать удара, но не заметил меча в левой руке идущего следом. Машинально поднял руку в попытке защититься, по ней меч и прошелся от локтя до кисти. Охнув, разбойник отскочил, а Володя, опять не задерживаясь и не отвлекаясь, продолжил разворот к споткнувшемуся бугаю. Тот как раз стал подниматься, меч прошелся ему сзади по шее, голову не отрубил, но позвоночник задел. Бугай рухнул, не произнеся ни слова.
— Бей его! — наконец очнулся главарь, бросаясь вперед.
Володя отклонился, снова развернулся и рубанул пробегавшего мимо него еще одного разбойника. Потом со всей силы пнул между ног другого, вдруг выскочившего навстречу, и пока тот с воем падал, успел снова повернуться к главарю. Тот уже оценил обстановку: за какое-то мгновение его отряд от руки одного человека потерял пятерых убитыми и троих надолго выведенными из строя. Еще двое, попытавшиеся атаковать остальных, лежали перед телегой: одного сразил Филипп из арбалета, второй угодил под меч графа — разбойники явно не могли противостоять рыцарю в открытом бою, а лучники, на которых и была вся надежда, погибли с самого начала. Правда, один из разбойников попытался подобрать лук, но успевший уже взвести арбалет Филипп всадил ему в спину стрелу.
Оценив все это, главарь махнул рукой:
— Отходим!
Однако, отвлекшись, он на мгновение потерял из виду противника, и это стало для него роковым. Володя уже стоял рядом. Главарь попытался отмахнуться мечом, но мальчик присел, пропуская удар над собой, и одним мечом подрезал ногу, заставляя врага осесть, а потом вторым мечом пронзил живот. Главарь захрипел, выронил меч и растянулся на земле. Володя выпрямился. Наблюдавший за ним граф чуть вздрогнул, заметив, что взгляд мальчишки за время боя ничуть не изменился, по-прежнему оставаясь совершенно спокойным, словно не смертельный бой вел Володя, а цветы собирал. Впрочем, наверное, в этом случае эмоций было бы больше. Вот мальчик с тем же равнодушным выражением огляделся, прислушался к раздающемуся в лесу треску веток — это удирали разбойники. Вытянул перед собой мечи, резким взмахом стряхнул с них кровь и тем же быстрым и точным движением вбросил в ножны. Даже не посмотрев на своих спутников, он вернулся к телеге и занял прежнее место.
— Э-э-э… милорд, откуда вы узнали, что там лучники? — несмело поинтересовался Филипп.
— Я не знал. Но искал их. Глупо выходить вот так на дорогу перед несколькими вооруженными людьми в доспехах. Значит, был какой-то сюрприз — осталось только его найти. Я видел, откуда вышли разбойники, и по тому, как они встали, сделал вывод, что лучники с большой вероятностью находятся там, где я их и обнаружил.
Собрав стрелы, двинулись дальше. Володя замер, отсутствующе глядя перед собой. Филипп некоторое время наблюдал за ним.
Когда Володя и на привале снова замер перед разожженным костром, не мигая глядя на огонь, Филипп присел рядом. Мальчик даже не шелохнулся.
— Это было впервые?
Володя не видел смысла делать вид, что не понял вопроса, а тем более что-то скрывать.
— Да.
— Что ж… держитесь. Я видел, как после первого боя здоровых мужиков выворачивало наизнанку.
Не дождавшись ответа, Филипп покачал головой, поднялся и подсел к Аливии. Она после ссоры Володи и Эндона сторонилась мальчика. Филипп начал ей что-то тихо говорить. Девочка слушала молча, с возрастающей тревогой, потом испуганно глянула на Володю и поспешно поднялась. Подошла к Володе и доверчиво прислонилась к нему. Он машинально обнял ее за плечи, но все так же смотрел в костер.
Граф хотел было заговорить с князем, но его очень вежливо остановил Филипп, попросив подождать до утра. Артон раздраженно глянул на солдата, явно размышляя, а не врезать ли тому хорошенько, чтобы не смел вмешиваться в разговор благородных. Потом глянул на неподвижного мальчика и девочку рядом с ним, развернулся и ушел.
— Ты сильно расстроился? — спросила Аливия.
— Не знаю, — ответил Володя. Потом словно очнулся и глянул на нее. — А ты чего еще не спишь?
— Так и ты не спишь. Ты так сидел тут у костра… мне страшно… да еще этот Эндон…
— Все в порядке. Честное слово, Кнопка, все в порядке. Давай-ка, ложись спать. Все будет хорошо, честное слово.
— Попробуй только обмануть, — пробурчала Аливия и, не выдержав, потянулась и сладко зевнула.
— А ну-ка, спать и без разговоров! Марш в шалаш!
Девочка подчинилась. Володя задумчиво поворошил веткой костер и снова замер. Но на этот раз в душе не было страха или тоски. Эх, Кнопка, ей достаточно пары слов, чтобы снять всю тяжесть с сердца… Володя лег и уставился на небо… Интересно, почему Аливия так похожа на Ленку? Или это кажется?
На следующее утро он проснулся бодрым и уже не так остро переживал вчерашний бой. Собрав вещи и забросив их на телегу, он подошел к Филиппу, наблюдавшему за дорогой.
— Нам долго еще до города?
— Не очень, милорд. К обеду выедем из лесу, а часам к двум будем в Рогуре.
— А город большой?
— Да нет… средний, жителей тысяч пятьдесят.
Хм… Для средневекового города вполне большой даже, а не средний. Но кто знает.
Уложив вещи, Володя забрался на свое облюбованное место возле возницы и достал гитару. Играть на тряской дороге не очень удобно, но мальчик быстро приноровился. Неплохо получается, если, конечно, не пытаться достичь идеала. Как обычно, Аливия, заслышав игру, немедленно придвинулась ближе, не мешая и не прося что-нибудь спеть, но мальчику быстро надоело просто перебирать струны. Задумавшись, он наконец подобрал песню под настроение и запел… Джером чуть придержал лошадь и тоже стал слушать, хотя вряд ли что-нибудь понимал…

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф…

Граф Артон дослушал песню и посмотрел на Аливию. Некоторое время он размышлял, потом, переборов себя, обратился к девочке:
— Князь Вольдемар ведь обучал тебя своему языку?
Девочка явно испугалась разговора с высокородным, бросила умоляющий взгляд на Володю, но тот снова погрузился в размышления и этого не заметил.
— Да, — несмело ответила она.
— Можешь перевести, о чем песня? Я никогда такого ритма не слышал.
Услышав просьбу, девочка оживилась.
— Я там не все поняла, некоторые слова не знаю, но если делать обычный перевод… — Аливия задумалась, прикрыв глаза, начала переводить по куплетам, причем там, где получалось, она даже подбирала рифму и размер, стараясь попасть в услышанную музыку. Она так увлеклась, что не заметила, как слушать ее перевод стали все. Никто даже внимания не обратил, что лошадка, лишенная присмотра, остановилась.
— Это ты с первого раза запомнила? — удивился Володя.
— Ну да. Я всегда все быстро запоминаю.
Логично, если подумать. Писать и читать тут мало кто умеет, а раз так, приходится запоминать, тренируя память, так что Аливия вряд ли исключение.
— Молодец.
— Только… а что такое «иуд»?
— Что?
— Это там… как там… «мы на роли предателей, трусов, иуд»… Что такое «иуд»?
— Это из легенд моей страны.
Чтобы было понятно всем, Володя коротко пересказал историю Иисуса и Иуды.
— Вот негодяй! — аж задохнулся от возмущения рыцарь. — Если бы я там был, я бы мечом показал, как надо относиться к учителю!
Володя рассмеялся:
— Вы сейчас говорите в точности, как один великий рыцарь моей страны. Только он еще свой отряд хотел с собой взять. Но вряд ли вы сумели бы наказать предателя сильнее, чем он наказал себя сам.
— Ну нет! Вот двинул бы его мечом, тогда бы он все понял! А так…
Мальчик покачал головой:
— Самые страшные кары те, которыми мы караем себя сами. Никакой палач не придумает наказание страшнее, чем накажет себя раскаявшийся человек, ибо его вина всегда будет при нем, и всегда будет напоминать о себе… И с этим жить… — Володя снова затих.
— У вас тоже есть такая вина? — понимающе спросил граф с необычайной для него проницательностью.
— Да нет, — вздохнул Володя. — Скорее та вина, которую я придумал себе сам. Я до сих пор не могу себя простить, что остался жив. Мама, папа, сестра… все погибли, а я жив. Понимаю, что ничего сделать не смог бы, но…
— Я вас прекрасно понимаю, — сказал Артон. — На мне тоже вина… Как вы думаете, у королевства есть шанс победить? — вдруг резко сменил он тему. — Вы уже доказали, что можете оценивать обстановку. Мне интересно ваше мнение на этот счет.
— Понятия не имею. Я же не знаю всего. Есть ли еще армия у Локхера, как скоро ее можно собрать, в каком состоянии войска Эриха, каково состояние казны обеих стран.
— Казны?
— Ну да. Как говорил один знаменитый полководец, для войны нужны всего три вещи: деньги, деньги и деньги. Если они есть, то войну вести можно. Хотя…
— Что?
— Я подумал, что денег иметь можно немеряно, вопрос — как их потратить? Если так же, как ваш король тратил до сих пор, то никаких шансов. Еще парочка поражений, и королевство останется и без армии, и без денег.
— И как же вы поступили бы на месте короля?
— У короля советники должны быть. Судя по тому, что я слышал, отец нынешнего короля был умным и толковым правителем, значит, и его советники должны быть умными.
Артон фыркнул.
— Есть повод сомневаться? — спросил Володя.
— Непонятно, с чего такой вывод, даже если… старый король был умным правителем.
— Элементарно. Это идиоты окружают себя придурками, которые смотрят в рот и повторяют каждое слово, немедленно превращая его в гениальное озарение. Умные люди стараются приблизить к себе тех, кто либо равен им по уму, либо превосходит, чтобы было у кого учиться. И на месте вашего короля я бы прямо сейчас задумался над тем, кто из советников отца отговаривал его от немедленной атаки. Более того, если найдется еще и такой, кто отговаривал и от первой атаки, и от второй, я бы прислушался и к тому, что он станет говорить сейчас. А лучше я бы отдал ему всю власть, а сам постоянно крутился бы рядом и учился.
— Отдать власть? — ошарашенно спросил граф.
— Ну, не явно, конечно. Просто приблизить к себе такого человека, а лучше двух или трех, кто предупреждал бы о последствиях поспешности, образовать такой вот узкий круг, куда больше никого не допускать, особенно тех, кто говорил, что-то типа: «Надо двигаться вперед, ваше величество, и вы вышвырнете Эриха из королевства как нашкодившего котенка».
— Да как вы смеете?! — взорвался Эндон.
Володя удивленно глянул на оруженосца:
— А вы-то чего возмущаетесь? Или вы один из тех, кто так кричал, собираясь в поход? Ну, вам простительно.
— Да вы… да я…
— Опять вызовете меня на дуэль? Спешу вас разочаровать — умереть можно только один раз.
Эндон, вспомнив о грядущей дуэли, сразу помрачнел. После недавнего боя он понял, что шансов победить у него, пожалуй, нет.
— Король разогнал старых советников, — поспешил разрядить обстановку Филипп. — Так я слышал. Герцога Алазарского даже отправил в отставку.
— Не знаю, кто этот герцог и чем себя проявил, но уже успел понять характер вашего короля. Так вот, ноги в руки и бегом из этого королевства, если, конечно, вас тут не держит долг.
— Даже так? — удивился Филипп. — Вы, ваше сиятельство, не видите никаких шансов?
— У меня нет нужных сведений. А шансы… шансы есть всегда.
— Народ поддержит своего короля! — пафосно возвестил Эндон.
Как раз в это время телега выкатилась из леса и взорам открылись засеянные поля. Вдали виднелись домики. Володя из-под руки оглядел окрестности.
— Народ? Готов поставить золотой против медяка, что под народом вы имели в виду благородное сословие. Ничуть не сомневаюсь — они клятву давали, хотя и тут найдутся предатели.
— А чернь меня не интересует, — на лице оруженосца отчетливо отразилась брезгливость.
— Ну и напрасно, — равнодушно пожал плечами Володя. — Вот если вы такой умный, скажите, для тех людей, — мальчик махнул рукой в сторону видневшейся деревни, — в случае победы Эриха что изменится, кроме имени повелителя?
Все озадаченно переглянулись, не поняв сути вопроса.
— А ничего, — не стал дожидаться Володя, когда кто-то сообразит, о чем он спрашивает. — Ну и зачем им воевать тогда? Им хлеб растить надо, работы невпроворот. А тут война. Да чем быстрее эта война закончится, кто бы ни победил, тем лучше. Ну, платили они налоги графу Артону, будут теперь платить какому-нибудь родезскому графу. Согнать в армию их можно, а вот заставить воевать — нет.
— А что может чернь? — опять передернулся Эндон. — Кого волнует ее мнение?
— Раз не волнует, так не обессудьте, что в случае поражения они будут приветствовать короля Эриха.
— А в вашей стране по-другому? — поинтересовался граф. — У вас простолюдины воюют?
— Был момент, когда такие вот простолюдины спасли страну в момент смены династии, но у нас ситуация другая. Наши соседи отличаются от нас в культурном плане.
— Они дикари?
— Нет. Просто другие. Иная религия, иной образ жизни… не хуже, не лучше, просто другой. Люди же консерваторы. Они очень не любят менять заведенный порядок, обычаи, которые идут еще от их предков, а тут любой завоеватель, откуда бы он ни пришел, несет совершенно чуждый людям порядок. Возможно, он окажется для них лучше, но он другой. А раз так, люди будут поддерживать своего, пусть даже дурака или тирана, или безвольного правителя, но своего. Своего против, возможно, лучшего, но чужого. Потому люди скорее сожгут свои поля и дома, чем допустят, чтобы всем этим пользовался неприятель.
— Ха-ха! — Эндон издевательски рассмеялся. — Чернь на такое неспособна!
— Вам виднее, — не стал спорить Володя. — На мою страну около двухсот лет назад напал один сильный враг. Жители сожгли столицу, когда он подошел к ней, поскольку защитить ее было нельзя, и покинули ее. А те, кого вы называете чернью, просто ушли в леса и стали нападать на обозы противника. Не проиграв до этого ни одного сражения, враг вынужден был бежать.
— Это вы к чему? — Граф озадаченно посмотрел на Володю.
— Переводчиком работать не хочу, мне кажется, я уже достаточно прямо сказал, что имею в виду. Вы спрашивали про королевство и про то, что бы я сделал.
— Предлагаете вооружить крестьян и заставить нападать на врагов? — возмутился Артон.
— Нет, предлагаю сделать так, чтобы крестьяне видели разницу между правлением своих и правлением захватчиков. Остальное они сделают сами. Нужна армия? Вы ее получите. Вооружение будет плоховато, зато дух высок, а он тут намного важнее.
— Чернь, — опять брезгливо бросил Эндон.
— Тогда флаг вам в руки, а лично я постараюсь убраться из Локхера как можно скорее. Чувствую, скоро здесь будет жарко, а попасть за просто так под раздачу не хочу.
— И после этого вы называете себя благородным?! — Эндон опять завелся.
— Называю, и что? Есть сомнения?
— Благородные не бегут от боя и не предают!
— Кого это я предаю? — искренне изумился Володя. — Хочу напомнить, что я иностранец.
— А если король предложит вам пойти к нему на службу? — поинтересовался граф.
— С чего бы это? — еще больше удивился Володя. — Зачем я ему такой красивый сдался?
— Действительно. Да еще и вести себя не умеете, — согласился с ним Артон.
— Вот видите, — Володя развел руками. — Грубиян, говорю что думаю, не дурак, судя по отзывам знающих меня людей, не умею подхалимничать. Полный набор качеств, которые ваш король терпеть у приближенных не может.
— Ну все!!! Больше вы нашего короля оскорблять не будете! — взорвался Эндон.
— Один вопрос только, — Володя оставался совершенно невозмутимым. — За что король выгнал этого герцога… как его?
— Алазорского, — подсказал Филипп.
— Да, Алазорского.
Граф нахмурился, Эндон же, похоже, уже мало что соображал.
— Князь, мы вышли из леса! Извольте скрестить со мной мечи! Я вызываю вас!
— Да как угодно, — Володя плавным движением перетек с телеги на землю. Джером моментально тормознул лошадь.
— Граф… Вы не будете так любезны… — Эндон замялся.
Хмурый Артон кивнул:
— Я буду вашим секундантом, но у князя…
— Я не гордый человек. Филипп, не откажетесь?
— Он не благородный… а впрочем, вам как раз такой и подойдет!
Судя по всему, Эндон вовсю старался вывести Володю из себя, но Александр Петрович давно уже и очень жестко отучил его попадаться на такие приемы, и потому все ругательства и оскорбления оруженосца пропали втуне. Спокойствие Володи настолько бросалось в глаза и так резко контрастировало с бешенством Эндона, который от этого распалялся еще больше, что всем было ясно, кто контролирует ситуацию.
— У вас ни чести, ни достоинства! — выдал наконец оруженосец, утомившись.
— Мои честь и достоинство на кончиках моих мечей, в отличие от ваших, которые у вас, похоже, на кончике языка. Болтаете много.
Всё, после этих слов Эндон совсем потерял голову. Сообразив, что проиграл спор, он рассвирепел окончательно. Граф, поняв, что его оруженосец в таком невменяемом состоянии совершенно небоеспособен, нахмурился, попытался его успокоить, но куда там. Артон повернулся к Володе, явно намереваясь о чем-то попросить его, но тут его гордость взяла верх, и он задал стандартный вопрос:
— Есть ли возможность разрешить дело миром?
Володя пожал плечами:
— Ссоры искал не я. Я даже не требую извинений. Достаточно будет, если ваш оруженосец скажет, что погорячился, и на этом можно закончить.
— Нет!!!
— В таком случае, начали!
Филипп вздрогнул и посмотрел на графа. Эти слова должен был сказать именно он, как секундант вызванной стороны, но он простой солдат, а тут целый граф — не поспоришь. Смирившись, он только кивнул, отойдя с линии атаки.

ГЛАВА 16

Бой продолжался недолго. Эндон бросился на Володю, словно бык на матадора, с закономерным результатом: меч его оказался в одной стороне, сам он, стремительно проскочив мимо посторонившегося противника и споткнувшись о подставленную ногу, в другой. Если бы не доспехи, дело могло бы закончиться переломами, но и так из оруженосца выбило дух, и он минуты три лежал неподвижно, приходя в себя. Володя некоторое время стоял над ним, склонив голову и изучая противника, потом вернул мечи в ножны и направился к телеге. Его догнал граф.
— Спасибо, — выдавил он из себя. Видно было, что он не привык кого-либо благодарить и это ему дается с трудом. — Отец Эндона очень много сделал для меня…
— Не за что. Совершенно не за что, — отмахнулся мальчик. — Из нас двоих кто-то же должен быть умнее.
— Все-таки вы чрезвычайно самоуверенны, — вздохнул граф. — Ладно, полагаю, для всех будет лучше, если мы расстанемся. Лес прошли, в столицу по другой дороге. Скоро будет перекресток, там и разойдемся. Вы же в Тортон, как я понял, направляетесь?
— Судя по всему, отец Аливии там. Даже если нет, все равно лучше начать его поиски оттуда.
К полудню до перекрестка они добраться не успели и потому обедали еще вместе. Пока Джером готовил, Володя отозвал Филиппа в сторону и попросил провести с ним учебный бой.
— С вами, ваше сиятельство? — удивился солдат.
— Да. Понимаешь, моя техника совершенно отличается от той, что применяют тут, у вас, и мне она незнакома, а это может быть чревато неприятными сюрпризами.
— Ах, вон вы про что. Да, я заметил, что вы применяете приемы, которые мне неизвестны.
— А мне? А мне с вами можно? — тут же влезла Аливия.
— Так, Кнопка, что за тон? — Володя сурово посмотрел на нее. — Собралась мечом махать? Ну-ка, на разминку бегом, марш! Потом я с тобой потренируюсь.
— Ура! — Девочка подпрыгнула, словно ей леденец пообещали, и умчалась разминаться.
Володя скинул накидку, обнажил мечи и приготовился к схватке. Филипп настороженно следил за ним, вооружившись мечом. Судя по всему, копье ему привычней, но сейчас для него не место. Вот он стремительно атаковал, нанося удары со всех сторон, стараясь натиском заставить мальчика выронить оружие. Но Володя привык сражаться с противниками, которые сильнее и больше его, потому удары не отражал, а плавно отводил. Скорость у Филиппа была меньше, чем у Володиного учителя, но для солдата бой на мечах составлял его жизнь, и от умения работать с ними она зависела напрямую, а потому он знал намного больше всяческих уловок и обладал тем опытом, который позволяет не побеждать в спортивных схватках, а выживать на войне.
Отбив первый натиск, Володя сам перешел в атаку, и тут его подловили. Меч соперника замер около шеи. Мальчик скосил глаза.
— А можно повторить вот это движение, только помедленнее?
Филипп вернулся в исходную позицию и стал повторять. Володя внимательно отслеживал движения, сражаясь так же, как до этого. Вот меч снова замер у его шеи. Мальчик кивнул.
— Спасибо. Подожди немного. — Он сел на землю, скрестил ноги по-турецки и глубоко задумался.
Остальные удивленно переглянулись и уставились на замершего князя. Вот он кивнул своим мыслям и встал.
— Я готов.
Филипп усмехнулся:
— Нашли противодействие? Что ж, пробуйте, ваше сиятельство.
Солдат снова атаковал, однако в последний момент вместо уже известного движения провел ложную атаку, но мальчик вдруг присел, чуть переместился скользящим шагом и, когда выпрямился, оба его меча скрестились у шеи солдата наподобие ножниц.
— Полагаете, я не обдумал возможные вариации этого приема? — спокойно поинтересовался он.
Филипп почувствовал, что краснеет. Урок оказался тем унизительнее, что он действительно отнесся пренебрежительно к этому мальчишке. Да, он видел, как тот действует, но бой против плохо вооруженных и неподготовленных разбойников и против откровенно слабого Эндона не мог позволить оценить его настоящее мастерство, а потому и отношение такое: ну, умеет мальчик кое-что, но настоящее мастерство приходит только с опытом. Тут, однако, явно другая школа, отличная от его, и крайне эффективная, когда мастерство, наработанное годами тренировок, переламывает опыт, такой школой не подкрепленный. Техника побеждает напор, в чем Филипп и имел возможность убедиться. И даже первая победа уже не вызывала у него энтузиазма — мальчик тогда был каким-то заторможенным, и движения не отличались отточенностью. Похоже, он просто заставлял противника реагировать на разные атаки, изучая стиль и манеру боя. Потому и пропустил неожиданный удар, что не готовился к чему-то такому и работал в непривычной для себя изучающей манере.
— Вы можете повторить, милорд? — попросил уже Филипп.
— Конечно.
Граф замер чуть в стороне, скрестив руки и наблюдая за учебной схваткой. Эндон мотался позади, изредка потирая бока, но почесать их под кольчугой не очень получалось.
Володя отработал прием, заодно на практике проверив и остальные, которые показывал ему Филипп.
— Князь не желает потренироваться со мной? — поинтересовался граф, обнажая меч.
Филипп немедленно поклонился и уступил место. Володя был не против. Одно дело тренироваться с солдатом, пусть и хорошим, но за спиной которого нет школы боя на мечах, и совсем другое с аристократом, которого обучали сражаться с детства.
Эту разницу он почувствовал с первых мгновений — вместо бешеного натиска Филиппа — скупые и отточенные движения; вместо силы — мастерство. Приноравливаясь к новому рисунку боя, мальчик отступал, отводил удары, уворачивался, уйдя в глухую оборону и лишь изредка взрываясь короткими контратаками, одна из которых едва не закончилась победой, настолько граф увлекся. Нахмурившись, Артон стал действовать осторожнее, поняв, что с ходу такую защиту не пробить. Мечи этого непонятного князя казались вездесущими, успевая раньше самой быстрой атаки. Артон нахмурился сильнее, сообразив, что его противник пока сражается не всерьез, а просто изучает его стиль и, когда разберется с ним, начнет настоящий бой. А сейчас осторожность, осторожность и осторожность. Никаких рискованных действий, никаких прямых атак. Граф даже специально пытался заманить соперника, открываясь, но бесполезно. Вольдемар не попадался в подстроенную ловушку, не атаковал даже тогда, когда граф действительно ошибся. Но вот его мечи вдруг ускорились, удары посыпались со всех сторон. Граф тоже постарался атаковать, но тут же вынужден был уйти в глухую оборону — отражать сыпавшиеся со всех сторон удары становилось все труднее и труднее. Артон встречал противников, которые сражались двумя мечами, но ни один из них не демонстрировал настолько поразительное мастерство… Нет, не мастерство, хотя оно тоже присутствовало. Те противники превосходили князя опытом, но тут чувствовалась школа, которая на голову выше той, с которой ему приходилось иметь дело раньше. И эта школа сейчас медленно переламывала его мастерство. А Вольдемар вдруг присел на одной ноге, вторая сделала движение, напоминающее движение косы. Артон, подбитый в прыжке, рухнул на землю, тяжело дыша.
— Это не слишком честный прием, — прохрипел он, с трудом поднимаясь.
Вольдемар спокойно стоял в стороне, опустив мечи.
— Мне казалось, у нас тренировка боя, а не турнирного поединка.
Граф с досадой посмотрел на Вольдемара. Тот, похоже, даже не вспотел и оставался совершенно невозмутимым.
— И в чем вы видите разницу? — сердито поинтересовался он.
— В турнирном поединке есть правила.
— А вы считаете, что в бою их нет?
— Я считаю, что в бою правило одно — остаться живым.
— Даже если для этого понадобится пожертвовать честью?
— Смотря что вы под этим понимаете. На войне правил нет.
— Ладно. — Граф вложил меч в ножны. — Но зачем вы так сделали сейчас? Вы же и так побеждали!
— Мне показалось, вы не понимали, что в реальной битве против вас могут применить любой прием, даже доской по голове. Рыцарского поведения там ждать не стоит. Возможно, и победил бы, я уже начал понимать стиль вашего боя, а может, вы еще подкинули бы какой сюрприз. Я не настолько самоуверен, чтобы думать, будто могу понять вашу школу после нескольких минут боя.
— А вот ваша школа совершенно необычна.
— Ничего удивительного — ваша для меня тоже кажется необычной. Филипп, например, сумел сильно удивить меня, из-за этого, кстати, я так осторожно сражался с вами.
— А можно ваши мечи посмотреть? — вдруг спросил граф.
Володя пожал плечами, подкинул один меч, перехватил его за лезвие и протянул рукояткой вперед.
— Ого! — вырвалось у графа, когда он принял меч. — Такой легкий? Он прочный?
Мальчик указал на молодую осину у обочины:
— Попробуйте сломать.
Граф недоверчиво оглядел узкое, чуть изогнутое лезвие меча, кажущегося игрушкой. Потом подошел к дереву и со всей силы рубанул… Аккуратно срезанная осина рухнула прямо на ругающегося графа, с головой накрыв его ветками.
— Я не парировал ваши удары лезвиями мечей, — совершенно невозмутимо отозвался Володя.
Граф выбрался из-под дерева, уже более уважительно посмотрел на меч, потом на срубленную осину, толщиной ствола в обхват ладонью. Обошел дерево и изучил место сруба.
— А если бы вы приняли мой удар на лезвие? — задумчиво поинтересовался он.
— Мне было бы жалко ваш родовой меч. Я не мог себе позволить такого.
— Что это за металл?
— Не знаю, — совершенно честно ответил Володя. — Я не оружейник, а те свои тайны хранить умеют. Эти мечи сделали специально для меня, когда я собирался в это путешествие.
— А ваш родовой меч?
— Он остался в империи и пойдет следующему наследнику рода. Я в империю уже не вернусь.
Граф вернул меч и чуть склонил голову:
— Что ж, позвольте откланяться. Мы с моим оруженосцем спешим, потому плестись вместе с вашей телегой не хотим. Какое счастье, что нам не досталась эта кляча…
— Конечно, — согласно кивнул Володя. — В отличие от вас, мы никуда не торопимся.
Вскоре граф Артон и его оруженосец уже шагали к городу, где собирались приобрести коней и отправиться в столицу.
— Вы же тоже собирались в столицу? — поинтересовался Володя у Филиппа. — Могли бы отправиться с ними.
— Я тоже не тороплюсь, — ответил солдат. — Все думал над вашими словами, милорд. Ваше сиятельство… у меня к вам просьба… Вы согласитесь принять мою присягу?
Володя чуть обернулся:
— Хочешь мне служить? Почему? Замков у меня нет, сам я не знаю, где буду через неделю, о стабильном доходе речь тоже не идет, так что не факт, что еда будет каждый день.
— Тем не менее слугу вы наняли.
— Вот именно. Нанял. Он со мной, пока я ему плачу, перестану платить — он волен уйти. Присяга, как я понимаю, нечто совсем другое, и добровольный отказ не предусмотрен.
— Ну… вы можете меня освободить от нее, однако вы правы, ваше сиятельство, о материальной стороне дела я думал в последнюю очередь. Тем не менее я готов повторить свою просьбу принять меня под вашу руку, милорд.
Володя задумался.
— Что ж… лишний меч нам не помешает, особенно в путешествии по стране, в которой идет война. Если действительно хочешь этого, я согласен. Только я не знаю, как у вас это положено делать.
Филипп отстегнул меч в ножнах и протянул мальчику.
— Вы должны дать мне оружие, ваше сиятельство.
Володя принял меч, повертел его, потом протянул двумя руками. Филипп опустился на одно колено, принял меч и коснулся им лба.
— Я, Филипп Норт, клянусь служить князю Старинову мечом и сердцем. — Солдат поднял голову и выжидательно посмотрел на мальчика.
Тот на миг замялся, потом сообразил, чего от него ждут.
— Я, князь Вольдемар Старинов, принимаю под свою руку Филиппа Норта. Этого достаточно?
— Да, ваше сиятельство.
— А я размялась! — подбежала разгоряченная Аливия. — Теперь ты со мной позанимаешься?
— Что ж… — Володя с сомнением посмотрел в сторону близкого города и вздохнул — ведь действительно обещал. — Давай. Свободный бой…

В город входили так же неторопливо, как и двигались к нему. Впрочем, эта лошадка принципиально не желала куда-либо спешить.
— Как там этот город? Рогур?
— Совершенно верно, ваше сиятельство.
— Скажи, Филипп, тут можно достать приличную лошадь?
— Приличную вряд ли, милорд. Война же, всех приличных забрали. Так что лучше этой вряд ли отыщем.
— И все же посмотри, пожалуйста. Тащиться год до соседнего города у меня нет никакого желания. Да еще кормить эту скотину, которая и так жрет не переставая.
— Она хорошая! — возмутилась Аливия.
— Она очень хорошая, — согласился мальчик. — Но нам не подходит. Джером, знаешь, где тут можно остановиться?
— Смотря сколько вы собираетесь пробыть в городе, сэр.
— Чем меньше, тем лучше. — Володя брезгливо оглядел пыльные улицы, мощенные досками. Трудно даже вообразить, что на них творится после дождя. Кто-то ругал российские дороги? Они автобаны по сравнению с этими.
Телегу тряхнуло, когда гнилая доска проломилась под колесом, и мальчик чувствительно приложился копчиком, несмотря на смягчающую подушку из соломы. Помянул всех чертей и тут же торопливо натянул капюшон накидки, когда из ближайшего окна перед ними вдруг выплеснули что-то вонючее.
— Это то, что я думаю? — он даже побледнел слегка и его замутило.
— Ночной горшок, сэр, — без нужды пояснил Джером.
— Я знаю, что это такое! — раздраженно отозвался Володя.
Аливия удивленно поглядела на него — никогда еще ее спокойный друг не был таким возбужденным. При этом он с заметным страхом посматривал на окна вторых и третьих этажей.
— Разве у вас так не делают?
Володя так глянул на слугу, что тот побледнел и поспешно проглотил язык.
— У нас ТАК не делают. Для этих целей канализация должна быть. — Тут он углядел лавку менялы и соскочил с телеги. — Подождите.
С явным облегчением он вошел внутрь. Ему навстречу поднялся сутуловатый старичок и неторопливо подошел к прилавку.
— Што шелает господин?
— Обменять монеты на местные. — Володя выложил на прилавок пять серебряных монет и одну золотую.
— Я беру четыре процента, господин.
— Устраивает.
Старик взял монеты и внимательно изучил их на свету.
— Удивительно… просто удивительно. Никогда таких не видел.
Он попробовал золото на зуб, чем-то капнул на него из флакона, покачал головой, потом достал из-под прилавка небольшие весы и самым тщательным образом взвесил каждую монетку. Что-то подсчитал и выложил на прилавок равное количество серебра и золота.
— Кашество ваших монет, милорд, выше местных, потому я посшитал один к одному.
«И то остался в выигрыше», — подумал Володя, рассматривая выданные монеты.
Он что-то прикинул и потребовал добавить серебра. Меняла, поколебавшись, со вздохом выложил на прилавок еще одну серебряную монету, полностью подтверждая выводы Володи. Можно бы еще поторговаться, но Володя решил, что не стоит слишком наглеть, потому убрал монеты в кошелек и вышел на улицу.
— Так где лучше остановиться, Джером?
— На постоялом дворе, если мы недолго тут задержимся, сэр. Там и телегу можно пристроить.
— Отлично. Я полагаюсь на тебя.
Телега медленно покатила дальше.
Володя достал карту, все еще не расставшись с идеей сделать привязку географических названий. Точнее, привязку сделать у него получалось, но только тех мест, где он уже побывал, а следовательно совершенно ненужных для прокладки нового маршрута. Например, Тортоном, куда они направлялись, могли быть аж три отмеченных на карте населенных пункта, и никакие наводящие вопросы не могли прояснить ситуацию. Добыть бы где пусть плохонькую, но местную карту… но где ее достанешь? В киоске не купишь. Вот и приходится полагаться на указания случайных людей. И не факт, что этот маршрут оптимальный.
Телега вкатилась в какой-то двор и остановилась. К ним выскочил невысокий человек, замер, с сомнением оглядывая приезжих и пытаясь определить их социальный статус. Наткнулся взглядом на вооружение одного, на доспехи под накидкой другого и согнулся в глубоком поклоне.
— Позаботься о лошади, — приказал Джером, соскакивая с передка. — Еще стол и комнаты.
— Конечно, господин! Все сделаю в лучшем виде.
Володя хотел забрать свой рюкзак, но обнаружил, что Джером уже взял его, а остальные вещи несет Филипп. Хм… а в наличии слуг что-то есть. Довольная, что не придется тащить тяжести, Аливия скакала к дому.
В трактире их усадили у окна. Володя привычно занял место, откуда видно все помещение и дверь, рядом пристроился Филипп, положив меч возле себя. Мальчик огляделся. Судя по всему, основными посетителями трактира были солдаты и офицеры. Ну, понятно, война, а город после недавнего сражения вдруг превратился в основную тыловую базу — здесь собирались войска, сюда везли припасы. Володя покачал головой.
— Вам что-то не нравится, милорд? — спросил Филипп.
— Мы свободно вошли в город. Нас даже стража не остановила.
— Да тут войск больше, чем, наверное, в столице.
— Ага. Беглецы после недавних поражений. Остальные части вон, — Володя кивнул на соседний стол, где шумно что-то отмечали солдаты. — Если здесь появится хоть небольшой отряд врага, большинство просто разбежится, а остальные не успеют даже собраться. И в поле никаких дозоров, то есть нападение будет совершенно неожиданным. Счастье Локхера, что у Эриха сейчас туго с кавалерией — вряд ли он успел восстановить ее.
— И что это значит, милорд?
— Это значит, что задерживаться тут не стоит. Надо скорее купить нормальную лошадь — и в путь. Кто займется?
Филипп и Джером переглянулись — похоже, им впервые предоставляют выбор, обычно отдавались приказы, и все. Володя уловил их сомнения.
— Сами решите, кто лучше справится.
— Тогда, наверное, я, сэр, — поднялся Джером. — Я всегда заведовал всеми закупками у господина. Он мне доверял.
Володя кивнул и выложил на стол выменянные местные монеты, оставив себе немного, чтобы расплатиться за еду и комнаты.
Джером быстро пересчитал деньги.
— Милорд, для настоящего боевого коня этого слишком мало, а для лошади в телегу слишком много.
— Я с запасом даю. Подбери коня на свое усмотрение, а на остальные купи что-нибудь в дорогу… сам смотри. У тебя ведь почти никаких вещей нет. Выбери сменную одежду, одеяла для ночевки, плащи… да чего я тебя, учить должен? Что останется, вернешь вечером.
— Да, сэр! — Джером слегка поклонился.
Поев, они поднялись на второй этаж и осмотрели комнаты. Володя, сморщив нос, разглядывал обстановку, потом подошел к кровати и задрал матрас — клопы моментально бросились врассыпную, удирая по щелям. Мальчик проследил за их бегством и потрогал не первой свежести матрас без простыни.
— Что ж, — вздохнул он, — каждому свое.
Володя покопался в рюкзаке, достал упаковку какого-то порошка и начал рассыпать его по комнате. Особенно много досталось кровати.
— Ну вот, к вечеру никаких посторонних тут не останется. Если не хотите кормить этих мелких тварей, давайте и вашу комнату обработаем.
— Э-э… а что это, милорд? — Филипп с сомнением прикоснулся к порошку на полу.
— Средство от блох и клопов. Терпеть их не могу.
Когда все устроились, Филипп предложил пройтись по городу.
— А вещи? — спросил Володя.
— Хозяин берет плату и за то, чтобы здесь не пропадали вещи постояльцев, — пояснил Филипп. — Ну, на всякий случай их можно сложить вон в тот сундук, он специально там стоит. Замок должен быть внутри.
Володя приподнял крышку и действительно обнаружил внутри весьма солидного вида замок… который он смог бы открыть обычной проволокой за две-три секунды. Оставалось надеяться, что такие умельцы тут редкость, а для остальных он и в самом деле окажется непреодолимым препятствием. Сам сундук оказался крепко привинчен к полу. Мальчик подергал его, открыл и закрыл массивную, оббитую железом крышку, глянул на петли и на запор. Да уж, о том, чтобы сломать сам сундук, не могло быть и речи: толстые дубовые доски крепились железными полосами на заклепках, петли, на которых сидела крышка, представляли собой толстые изогнутые штыри, причем, когда крышка закрыта, этих петель совершенно не видно.
— Впечатляет. — Мальчик сложил туда рюкзаки, закрыл крышку и навесил замок, а ключ прикрепил ремешком к подкладке своей накидки. Потом привычно проверил оружие, ногой подкинул прислоненный к кровати боевой посох и поймал на лету.
— Милорд, а зачем вам в городе посох?
— Ну… скажем так, это не совсем обычный посох.
— Точно-точно, — влезла Аливия, но под суровым взглядом мальчика стушевалась и замолчала.
— Короче, не помешает. — Володя видел, что свое копье Филипп оставил под кроватью и брать с собой не собирался. Но посох не копье и второй такой можно было достать только на базе в лесу, куда возвращаться в ближайшее время Володя не собирался.
Покрепче ухватив Аливию за руку, чтобы не потерялась, Володя на миг замер у выхода с постоялого двора и уверенно зашагал в ту сторону, откуда слышался гул голосов. Как он и предполагал, гул этот шел с базарной площади, которая в Средневековье служила местом сосредоточия городской жизни. Здесь можно было что-нибудь купить, предварительно поторговавшись, просто провести время, наблюдая за выступлениями заезжих комедиантов, договориться о встрече, узнать новости. Как раз сейчас все активно обсуждали последние, не слишком обнадеживающие известия о войне. Однако, несмотря на это, люди вовсю веселились и занимались своими делами, словно ничего не произошло. Володя бегло осматривал прилавки, больше интересуясь разговорами, чем товарами, а вот Аливию привлекли красивые безделушки, и она застряла у лотка. Володя со скучающим видом стоял рядом и глазел по сторонам, дожидаясь, когда девочке надоест. Тут он почувствовал прикосновение к поясу и увидел вихрастого мальчишку лет тринадцати, уже давно крутившегося у прилавка. Володя задумался. Что делать? Схватить за руку? Поднять тревогу? Тут наверняка его друзья ошиваются. Связываться с благородным не рискнут, но шума будет… Правда, в кошельке на поясе ничего ценного нет, золото и серебро в карманах и в поясе, но и с медяками расставаться не хотелось. Не из жадности — из принципа.
Пока мальчик размышлял, его кошелек уже аккуратно срезали и передали неприметному молодому человеку лет двадцати. Тот немедленно стал пробираться к выходу, проталкиваясь сквозь толпу. Володя как бы ненароком попятился и столкнулся с ним.
— Извините, милорд, — молодой человек склонился в глубоком поклоне.
— Ничего-ничего, — Володя ободряюще похлопал его по спине, — я сам виноват.
Юноша быстро взглянул на мальчика, но тот уже отвернулся. Выбравшись из толпы, молодой человек облегченно вздохнул и быстро скрылся за ближайшим поворотом, где полез под плащ, чтобы пересчитать добычу. Нахмурился и быстро-быстро зашарил у себя на поясе. Выругавшись вполголоса, он еще яростней принялся за поиски, но ничего так и не нашел — весь его сегодняшний заработок кто-то увел. И ведь не расскажешь никому, что у самого ловкого вора на базаре украли всю дневную добычу! Интересно, кто осмелился на такое? Наверняка кто-то залетный, из-за войны в город столько новых людей прибыло. Когда он забирал кошелек, срезанный его помощником у какого-то молодого благородного остолопа, кошельки еще были на месте, он как раз подумал, что пора относить добычу в надежное место, а вот когда выбрался из толпы… Значит, украли в толпе, но кто? Вор задумался, вспоминая свои действия. На всех он думал, все попали под его подозрения, кроме молодого остолопа-рыцаря, как он его назвал. В конце концов он решил внимательней понаблюдать за базаром — раз здесь объявился настолько ловкий вор, что сумел обчистить даже его, то наверняка скоро продолжит кражи и тогда точно попадется. И вот тут с ним поговорят и объяснят, где и у кого стоит воровать.
А Володя, купив котомку, незаметно переложил туда свою добычу, подивившись, сколько, оказывается, зарабатывают карманники. Уж не стоит ли и ему завязать с игрой в благородные и пойти воровать? Повесил сумку на плечо, отказавшись от услуг Филиппа, и двинулся дальше, заодно купив какие-то заколки, на которые уж слишком жалобно смотрела Аливия. Просить она не решалась, но взгляд был настолько красноречив, что Володя не выдержал, тем более нежданно и деньги появились.
— Смотри! Смотри! — Аливия ухватила Володю за руку и потащила куда-то в сторону.
— Эй, осторожнее! Да осторожнее же… ну иду-иду!
Девочка подтащила Володю к собравшейся толпе и начала ввинчиваться в нее. Один из горожан сердито обернулся, чтобы отругать девочку, но наткнулся взглядом на Володю в доспехах и поспешно посторонился, пропуская их. Выскочив в первый ряд, Аливия замерла, наблюдая, как девочка лет двенадцати выделывает разные акробатические упражнения. С точки зрения человека двадцать первого века, видевшего состязания по спортивной гимнастике, ничего такого особого она не делала: кувырок, сальто, прыжки… с таким набором ее даже до областных соревнований не допустили бы, однако для местных жителей это было действительно непревзойденно. В полном восторге они наблюдали за гибким ребенком, который сейчас крутил колесо вокруг собравшихся зрителей. Мужчина с короткой бородкой, скорее всего ее отец, подыгрывал дочери на дудке, а мать плясала в центре круга. Володя глянул на Аливию. Та в полном восторге наблюдала за девочкой, даже рот приоткрыла и при каждом ее удачном прыжке хлопала в ладоши. Володя посмотрел на Филиппа: тот тоже одобрительно кивал. Мальчик вздохнул: все-таки правду говорят, что во многих знаниях много печалей. Воспоминания о выступлениях гимнасток в родном мире мешали ему наслаждаться представлением здесь, заставляя подмечать ошибки, неточности, слабую отработку движений. Однако девочка выступала настолько задорно, что вскоре и он забыл о ее погрешностях.
Тут женщина вышла вперед со шляпой в руке и передала ее девочке. Та сделала кувырок вперед и замерла с протянутой к зрителям шляпой. В общем, понятно. Люди стали расходиться, бросая туда монеты, некоторые просто уходили.
— Я тоже так хочу научиться! — с горящими глазами выдохнула Аливия, когда девочка остановилась напротив.
Гимнастка улыбнулась и подмигнула Аливии.
— Надо заниматься и научишься.
Володя снял с плеча сумку, сунул в нее руку, достал первый попавшийся кошелек. Развязал и, не считая, опустошил в шляпу. Блеснуло золото, немного, но…
— Господин, вы, наверное, ошиблись, — испугалась юная артистка.
— Нет, все правильно, — сказал Володя и непонятно добавил: — Что легко достается — то не ценится. Пойдем, Аливия.
Аливия кивнула, но перед уходом оглянулась на юную гимнастку. Та ошарашенно смотрела в шляпу. Подошедший отец тоже заглянул, охнул и поспешно убрал шляпу подальше, благоразумно решив не считать выручку на виду у всех.
— Вы очень щедры, господин, — неодобрительно отозвался Филипп.
Володя промолчал. Он и сам понимал, что поступил опрометчиво, но сделал так под влиянием момента. Зато как на него смотрела Аливия! С каким восхищением! Хм… Володя чуть скосил на нее глаза. Девочка весело скакала рядом с высоко поднятой головой и гордо поглядывала на прохожих: смотрите, с кем я иду! С каким замечательным человеком! Он самый-самый лучший!
Мальчик вздохнул. Действительно, опрометчиво поступил, да и у артистов могут быть проблемы. Оставалось надеяться, что у них хватит ума припрятать нежданный гонорар подальше.
Новый шум толпы и крики теперь уже заинтересовали Володю. Шум оказался вызван очередным развлечением, на этот раз с участием какого-то силача. Он стоял на деревянных подмостках, напоминавших боксерский ринг, только ниже и без канатов, и что-то громко говорил. Правда, большинство слов Володе было непонятно.
— Что тут за дела? — спросил он у Филиппа.
— Этот человек вызывает на бой всех желающих. Если кому-то удастся продержаться до того, как из котелка высыплется весь песок, он получает деньги. Если побеждает силач, он забирает все деньги себе, — перевел Филипп.
Володя глянул на котелок с дыркой и привязанной к нему веревкой. Котелок пока стоял на земле, но если его поднять, песок начнет высыпаться. Судя по размеру, хватит его минут на пять… хотя это от величины дыры зависит, а ее не видно.
— Ты с ним справишься! — гордо и громко возвестила Аливия.
Володя остолбенел, а окружающие уставились на него. Рассмеяться не осмелился никто, но взгляды были более чем красноречивыми.
— Нет уж, я лучше в сторонке постою, — отбрыкался мальчик, глядя на мускулатуру борца. — Я сегодня не в форме.
В этот момент нашелся желающий. Он высыпал несколько монет на поднос, где уже лежала горсть от борца. Вышел и встал напротив. Разница в телосложении у них была не очень велика, но борец явно тренирован именно для таких потасовок, в то время как этот человек типичный крестьянин. Тяжелый труд накачал ему мышцы, но не привил навыков.
— Никаких шансов, — покачал головой Филипп.
Володя с ним молча согласился.
Так и получилось. Едва помощник поднял котелок и из него в специальную посудину упали первые песчинки, борец, расставив руки, бросился вперед. Крестьянин попытался встретить эту гору и скопировал движение, но борец вдруг присел, подхватил крестьянина, поднял, сделал круг по подмосткам, не обращая внимания на попытки противника вырваться, после чего вышвырнул его к зрителям.
— Как я понимаю, выигрывает тот, кто положит соперника на спину или выкинет с подмостков? — поинтересовался Володя.
— Совершенно верно, милорд.
— Хм… Когда-то у нас тоже любили такие развлечения, но сейчас они уже вышли из моды.
— А чем развлекаются у вас на родине сейчас, милорд?
— Да такие же состязания, только более регламентированные. Бокс — это бой на кулаках, борьба — что-то похожее на это.
Побежденный крестьянин, прихрамывая, удалился. Володя заметил, что его монеты с подноса не убрали. Вот нашелся еще один доброволец, не крестьянин, солдат. Он положил свои монеты и тоже вышел вперед. Крик о готовности и новая схватка, закончившаяся так же быстро — солдат попытался пнуть борца, но тот перехватил удар и за ногу просто вышвырнул того с подмостков.
— М-мм… — Володя задумчиво почесал кончик уха.
И принялся внимательно наблюдать за третьим боем.
— Мне кажется, что этот боец ни разу не проигрывал… и еще он не очень опытен.
Филипп удивленно глянул на него, потом на борца.
— Вы уверены, милорд?
— Мне так кажется. Подожди, сейчас еще одна схватка…
Понаблюдав за ней, Володя кивнул:
— Да, похоже, так и есть.
Филипп на миг задумался, потом поднял руку. Борец, разглядев людей вроде бы из благородного сословия, поспешно подошел и чуть поклонился.
— Его сиятельство интересуется твоим именем!
Володя именем борца совершенно не интересовался, но счел за лучшее промолчать, недоумевая, чего хочет Филипп.
— Его сиятельство… — зашушукались вокруг, искоса поглядывая на мальчика. Его сиятельство на рынке, как два министра в трамвае… хотя в это время вероятность встретить герцога на базаре все-таки много выше.
— Рут Кордон, ваше сиятельство, — на этот раз борец поклонился ниже.
— Скажи, ты давно уже так зарабатываешь?
— Уже больше двух месяцев, ваше сиятельство.
Спрашивал Филипп, но отвечал Рут только Володе, добавляя неизменное «ваше сиятельство». Ну, вроде бы логично, спрашивает, типа, господин, ведь не лично же ему общаться с простолюдином? По крайней мере, именно так эту картину понял Володя.
— И сколько раз проиграл?
— Такого еще не было.
Володя снова нащупал кошельки в сумке. Но на этот раз достал всего лишь несколько серебряных монет, которые и протянул борцу.
— Молодец. Мне понравились твои бои. Держи.
— Благодарю, ваше сиятельство! — Глаза борца загорелись, а мальчик развернулся и отправился дальше.
— Знаешь, Филипп, — задумчиво проговорил он. — Пожалуй, один раз я смог бы его победить.
— Потому что он неопытен?
— Э-э-э… да. Хотя в основном потому, что он ни разу не проигрывал. Если проиграет хотя бы раз, я с ним состязаться не рискну.
— М-мм… — Филипп удивленно поднял брови.
— У меня на родине есть такая поговорка: за одного битого двух небитых дают. Пока он не потерпел ни одного поражения, он слишком самоуверен. Бросается вперед, не пытаясь оценить врага. Однажды ему это аукнется, но пока везет. Как только проиграет хоть раз, он станет осторожнее, и уже не будет так атаковать, словно бык красную тряпку. Пока же его на этом можно легко подловить.
— Хм… — Филипп крепко задумался.
— Володь, я устала, — вдруг захныкала Аливия. — Есть хочу.
Мальчик взглянул на наручные часы и охнул: они уже почти пять часов мотаются по этому базару. Естественно, устала и проголодалась.
— Ладно, возвращаемся. Потерпи еще немного, Кнопка, придем и поедим.
Когда они уже подходили к постоялому двору, Филипп спросил:
— Милорд, я вам сейчас нужен?
— Да нет, — ответил Володя. — До утра мы в любом случае здесь останемся. Что-то хотел?
— Вы позволите мне ненадолго отлучиться?
— Ну, если надо — иди.
— Спасибо, милорд. — Филипп поклонился и отправился обратно.
На постоялом дворе их ждал Джером, но Володя от него отмахнулся, когда тот пригласил их на конюшню посмотреть покупку.
— Я полностью доверяю тебе в этом. В конце концов, тебе же лошадью и править. Извини, но я устал, да и есть хочется.
— Я как раз заказал еду, — тут же сориентировался Джером. — Сей миг все будет… А где Филипп?
— Ему куда-то срочно понадобилось уйти. Оставь там для него чего-нибудь…
Филипп появился через два часа с фингалом под глазом, но ужасно довольный.
— Вы были правы, милорд, — заявил он удивленному Володе. — Это действительно бык, который ничего перед собой не видит. Когда он бросился на меня, я просто посторонился, а потом слегка подправил направление, и он сам вылетел с подмостков, не успев затормозить. — Видя общее недоумение, пояснил: — Я подумал, почему того прекрасного парня должен обучить осторожности кто-то другой? Почему не я? Я подождал, когда у него на подносе накопится достаточно монет, и вышел сам. Вот, милорд! — Филипп выложил на стол кошелек с выигрышем.
Мальчик удивленно глянул на него, потом сообразил: выигрыш вассала — выигрыш и синьора, а это его доля.
— Оставь себе, — сказал он. — Похоже, борьба оказалась вовсе не так проста, как ты стараешься показать.
— Ну… попотеть пришлось, конечно. — Словно так и должно быть, Филипп спрятал кошелек.
— Тогда иди отдыхай, завтра с утра выезжаем.
— А если бы он ногу сломал? — возмутился Джером, когда солдат ушел. — Он ради выигрыша поставил на кон наше дальнейшее путешествие!
— Так не сломал же, — пожал плечами Володя. — К тому же, полагаю, выигрыш его интересовал меньше всего. И вообще… тебе ведь тоже рано вставать.
— Конечно, сэр, — Джером всем своим видом выражал несогласие с позицией господина. — Завтра отсюда уходит караван. Правда, не в Тортон, а в Сорвенну — это ближайший к нам порт. Я на всякий случай договорился о месте для нас, в Тортон же мы можем отправиться на корабле — это всяко безопасней будет, чем по суше.
— Хорошо. Завтра решим.
Володя занялся кроватью. Убедившись, что от мелкой живности не осталось и следа, он достал свои одеяла и постелил их.
— Кнопка, давай переодевайся и ложись.
— А ты где ляжешь?
— Рядом на полу постелю, как раз матрас с кровати пригодится. И не спорить! Ложись, завтра рано вставать.

ГЛАВА 17

Разбитая конницей дорога была не самой удобной для езды на телеге. Поэтому Володя, как и все остальные, шел пешком и глядел под ноги, чтобы не угодить в какую-нибудь рытвину. Скорость передвижения была такая, что и Аливии под силу.
— Ну и зачем мы купили нового коня, если все равно плетемся как черепахи? — риторически вопросил Володя.
Он оглянулся, рассматривая тот караван, который собрался в Рогуре. Война и бандиты превратили путешествия по дорогам королевства в игру, сравнимую с русской рулеткой. Потому и собирались такие вот обозы. Здесь и солдаты — охотники за удачей, которые направлялись в порт, и купцы с товарами, и крестьяне, едущие на ярмарку в крупный портовый город. Да проще сказать, кого тут не было. Вот их обогнала крытая повозка. Володя поспешно прикрыл лицо рукой, чтобы не наглотаться пыли. Тут раздался радостный крик Аливии. Мальчик проследил, куда она показывала, и увидел на задке телеги давешнюю девочку-акробатку. Повозка неторопливо проползла вперед и снова встала в общий строй.
— Володь! А Володь! — Аливия задергала мальчика за рукав. — А можно я туда? Можно?
Мальчик кивнул:
— Только если они опять вперед поедут, возвращайся.
Аливия радостно взвизгнула и помчалась по дороге.
Вскоре она вернулась, уже со своей новой знакомой.
— Вот! Ее зовут Линара.
— Здравствуй, — кивнул девочке Володя.
Та стушевалась, но поклониться не забыла.
— Для меня большая честь, милорд. Спасибо вам за вашу щедрую плату.
— Не за что. Как я говорил, легко доставшееся не ценится. И если вы собрались играть, проследи, пожалуйста, за Аливией. Она еще маленькая.
— Я не маленькая!!! — возмущенно завопила девочка. — И я сама за ней присмотреть могу!
— Конечно, — серьезно согласился Володя. — Присмотрите друг за другом.
Вскоре они уже бегали чуть в стороне от дороги по траве. Линара демонстрировала свои умения, Аливия восхищенно наблюдала, потом пыталась повторить. Получалось не все, потому девочка сердилась, но тут же успокаивалась и показывала те приемы из айкидо, которые уже освоила. Вскоре к ним присоединились еще дети из каравана, и теперь вдоль дороги постоянной стайкой носилась детвора, играя в какие-то свои игры.
— Не следовало бы ей играть с детьми низкого рода, — неодобрительно заметил Джером.
Володя козырьком приставил руку ко лбу и стал старательно рассматривать детвору. Вздохнул.
— Нет. С такого расстояния не вижу никаких социальных границ. — Потом глянул прямо в лицо Джерому и серьезно добавил: — Когда подрастут, они в полной мере почувствуют эту разницу в социальном положении. Зачем портить им настроение сейчас?
Джером не нашелся что ответить. Филипп глянул на Володю слегка удивленно, но одобрительно.
Передвижение было хоть и медленным, но в такой толпе вполне безопасным, что, собственно, и требовалось. Правда, немного нервировало отсутствие новостей, хотя Володя подозревал, что в настоящее время это скорее благо, поскольку никаких хороших известий не ожидалось. Единственное, что ему хотелось, это доставить Аливию к отцу до того, как в королевстве все рухнет окончательно. А в том, что так и случится, он не сомневался.
Знакомство с бродячими артистами неожиданно обернулось еще одной положительной стороной. Оказалось, что та семья, которую Володя видел на базаре, вовсе не все артисты, просто акробаты в этот день выступали отдельно. Среди них был и силач, и фокусник, но для Володи важнее было то, что с ними ехал профессиональный бард. Когда вечером, отдыхая у костра, Володя наигрывал простенькую мелодию, к нему подсел какой-то человек и стал слушать. Потом прибежала Аливия со своей новой подружкой и потребовала что-нибудь спеть. Володя противиться не стал, а пока он пел, девочка тихонько переводила… то, что понимала. Тогда-то тот человек робко попросил разрешения попробовать перевести песню самому, если ему расскажут слова. Так Володя познакомился со Сторном, и все последующие дни путешествия они провели вместе, занимаясь переводом, порой споря до хрипоты над каждой фразой или рифмой. Мальчик хотел перевода Высоцкого наиболее близко к оригиналу, а Сторн настаивал на адаптации под местные условия.
— Ну и что, что так не принято? В конце концов, это же песни совсем другой страны! Пусть звучат так, как пел автор! А если хочется чего-то привычного, так пусть местные песни и слушают!
— Милорд прав, — неожиданно поддержала Володю мама Линары, которая частенько приходила слушать их работу над переводом. — Прелесть его песен как раз и заключается в их необычности, в другой… ауре, что ли. Зачем из прекрасных песен его родины делать бледное подобие наших?
Сторн задумался. Долго чесал в затылке, потом вынужденно признал свою неправоту. Первая скованность от общения с благородным давно уже пропала, а когда вопрос касался его профессиональной деятельности, он и вовсе порой терял тормоза. Судя по реакции на такие вспышки со стороны Джерома и Филиппа, точнее, по ее полному отсутствию, к бардам здесь относились весьма почтительно и многое им прощали, а само занятие не считалось чем-то предосудительным для благородного. К тому же барды выполняли еще негласную роль распространителей новостей, бродя по городам и странам. Что заставило Сторна прибиться к группе странствующих артистов, Володя не совсем понял, но странствовал тот с ними, похоже, уже давно. Так что скучное первоначально путешествие превратилось в весьма полезное и познавательное. От Сторна он многое узнал о жизни в этом мире — постранствовать тому в свое время, похоже, пришлось немало. В свою очередь, Володя и сам кое-что рассказывал о себе… в пределах легенды, понятно.
— А что это за закрытая военная школа? — поинтересовался позже Филипп. — Вы уже упоминали об этом, но как-то непонятно.
— Честно говоря, даже не знаю, что сказать, — растерялся Володя. — Там довольно всестороннюю подготовку давали. У нас нельзя назначить кого-то офицером, даже самого благородного, если он не прошел обучения.
— Вот оно как, — удивился Филипп. — Весьма оригинально.
— Я говорю, это трудно объяснить. Проще объяснить, чему там учат. Меня, например, учили разведывательным действиям, тактике, теории осады. Еще инженерное дело… э-э-э… катапульты, там, инженерное обеспечение позиций, логистика… то есть теория снабжения…
— Да чего там теоретизировать? — совсем растерялся Филипп. — Загрузил в телеги провиант, и вперед.
— Ну… даже не знаю, как объяснить. Вот представь, что командующий ставит перед тобой задачу доставить в армию провиант и оружие для новичков. Сформирован обоз, ты едешь. Какой порядок движения выберешь для обоза?
— Гм… Вообще-то обозы водить мне не приходилось, потому опыта тут у меня никакого нет.
— Так ведь и у меня нет. Видишь ли, знания получать можно двумя путями: на собственном опыте или в процессе обучения кем-то, кто такой опыт имеет. На собственном опыте оно доходчивей, но чревато разными проблемами. Например, если от доставки твоего обоза зависит судьба кампании, то цена за приобретение опыта может оказаться чрезмерно высокой. А можно воспользоваться тем опытом, который уже накоплен за века, оформлен в виде инструкций и армейских уставов. Тогда, следуя тому, что написали люди намного опытнее тебя, можно избежать многих ошибок.
Филипп развел руками:
— Мне трудно спорить. Я сам многое узнавал по рассказам ветеранов в свое время.
— А вот если бы кто-то еще удосужился записать эти рассказы, собрать воедино, полагаю, польза была бы большая. Нет?
Филипп снова развел руки, признавая поражение.
— А какой бы вы определили порядок движения?
— Не знаю, — улыбнулся Володя. — В текущих рамках задача решения не имеет. Важно еще знать, в чем больше нуждаются войска — в продовольствии или оружии, какие дороги на маршруте, придется ли пересекать реки и есть ли там мосты, насколько они прочные. Тут важно помнить, что доспехи тяжелее продовольствия, а потому на телегу их придется загружать меньше, значит, сама телега будет устойчивей. Если дорога плохая, груз придется распределять равномерно, чтобы люди могли вытащить застрявшую телегу, не разгружая ее. Если точно известно, что придется пересекать реку вброд, а дно там илистое, надо позаботиться, чтобы первым прошел самый легкий груз, который не разобьет дно. Глупо пускать обоз следом за тяжелой кавалерией, ты это и сам мог на собственной шкуре почувствовать, когда мы покидали город. А представляешь, что будет с дорогой после дождя?
— Гм… полагаю, что обозники все это знают… — Филипп выглядел откровенно озадаченным. — Хм-мм… честно говоря, до сегодняшнего дня я полагал всех этих обозников совсем никчемными людьми, ни на что не годными. А им столько знать приходится…
— Каждому приходится знать свое. Солдат учится владеть оружием и действовать в строю, офицер учится применять то, чему учат солдат, наилучшим образом. Старший офицер должен учитывать еще множество дополнительных факторов. Глупо, например, планировать нападение, не позаботившись о нормальном снабжении войск.
— Так Эрих…
— Насколько я понял, Эриха подвел только один фактор — необычайно снежная зима, из-за чего все его обозы застряли на перевалах, а он вынужден был кормить армию лошадьми. Только это и спасает до сих пор Локхер: он лишился главного оружия — подвижных соединений, способных совершать быстрые атаки. Интересно, что Эрих придумает, чтобы справиться с ситуацией?

За время пути от разных людей Володя успел столько узнать о здешнем мире, что вполне свободно ориентировался почти в любой возникающей ситуации. Тем более относились к нему в караване весьма уважительно… единственный благородный, да еще такой титул… и совершенно не чурается общаться с людьми, не показывает своего превосходства. Хотя ни о каком панибратстве речи тоже не шло. Почти каждый из говоривших с ним словно ощущал границу, переступать которую не стоило, но это только добавляло уважения. К концу путешествия, к удивлению мальчика, к нему стали приходить за советами в случае возникновения каких-нибудь недоразумений или ссор. Приходилось разбираться. В присутствии благородного и солдаты, идущие вместе с караваном, вели себя весьма сдержанно, хотя и приставали порой к крестьянкам.
Попытку напасть на караван за всю дорогу никто не сделал…
Сорвенна, как все уверяли Володю, была довольно крупным портом, куда в мирное время постоянно прибывали караваны чуть ли не со всего света. Но сейчас для нее явно наступили не самые лучшие времена. Не обладая мощными морскими силами, которые могли бы захватывать или блокировать порты, Эрих и здесь поступил нестандартно — заплатив пиратам, которые хоть и не могли открыто бросить вызов флоту Локхера, но изрядно подсократили торговлю. Все это можно было почувствовать еще задолго до того, как показались крепостные ворота города, по сумрачным лицам идущих навстречу людей в торговых караванах. Володя видел, как порой купцы бросались к таким караванам и о чем-то беседовали с коллегами, после чего уходили, мрачно качая головами.
— Сэр Вольдемар, если вы позволите, я пойду вперед, постараюсь договориться о месте на корабле и обо всем остальном.
Володя чуть удивленно взглянул на Джерома, но кивнул.
— А как ты нас найдешь? — только и спросил он.
— О, не беспокойтесь. Вы сразу езжайте в порт, а там всего шесть более-менее приличных гостиниц.
Когда они миновали городские ворота, Джером соскочил с телеги, передал вожжи недовольному Филиппу и исчез, а Володя продолжил размышлять на тему, какие гостиницы Джером считает нормальными и можно ли считать нормальной ту, в которой они останавливались ранее.
Рядом с Володей грустила Аливия, расставшись со своей новой подругой — артисты после въезда в город направились не к порту, а на рынок: им надо было зарабатывать деньги.
— Мы обязательно будем в Тортоне!!! — махала Аливии Линара, стоя на задке возка.
Аливия, с трудом сдерживая слезы, помахала в ответ.
И вот сейчас переживала расставание. Володя не утешал, только иногда искоса посматривал на нее.
Вот телега выехала из-за угла непонятного кособокого строения, и Филипп направил коня вдоль причалов. Володя, откинувшись на сене, изучал корабли, мимо которых они проезжали. Большим знатоком кораблей он себя не считал, хотя типы и старался запомнить. Но тут… вроде бы типичные средневековые когги, но все же какое-то отличие от земных аналогов в них есть… Если бы Володя обладал настоящим опытом, тогда смог бы сказать, в чем оно, но увы, такую практику даже с учетом возможностей конторы организовать было бы крайне сложно. Так что ограничились только теорией.
А вот показались галеры, на которые полуголые люди заносили по спущенным сходням бочки. Мимо шумной стайкой промчались мальчишки. Володя глянул на прибрежные дома и поморщился, когда заметил трактир. Даже вид у того был такой, словно говорил: «А ну-ка, рискни — зайди». Что-то останавливаться там не тянуло. Филипп, кажется, был схожего мнения и потому даже не попытался свернуть в ту сторону.
— Джером сказал, что тут есть шесть штук приличных… — неуверенно протянул Володя.
— Угу, — так же неуверенно отозвался Филипп, с сомнением осматриваясь.
В конце концов, справедливо решив, что хороший трактир они не проедут, он просто направил лошадь по набережной, порой вызывая в свой адрес ругательства грузчиков и моряков. Вопреки опасениям Володи, солдат на матросскую ругань не реагировал совершенно. Очевидно, это тут считалось неизбежным злом вроде снегопада, ливня или бури — неприятно, но ничего не поделаешь.
Но вот поиски вроде бы увенчались успехом. Несколько минут поизучав строение, Володя дал «добро», и телега покатила во двор присмотренного трактира. Встретивший их хозяин, не задавая лишних вопросов, тут же провел гостей в комнаты, куда доставил и еду. Уяснив, что господ может разыскивать слуга лет двадцати пяти, который станет спрашивать милорда, он пообещал проводить его к ним в комнату.
Подкрепившись, Володя подошел к окну и минут десять изучал пейзаж. Озадаченный Филипп встал рядом и тоже выглянул во двор, не понимая, что там привлекло внимание милорда. Ничего особого вроде нет, типичный двор. Парень колол дрова, за ним из-за двери чулана с восторгом наблюдала молодая девушка. Трое мальчишек увлеченно таскали нарубленные поленья на склад, где укладывали их в специальную нишу. По двору бродили куры. Ничего такого, что могло бы привлечь внимание.
Филипп пожал плечами и принялся разбирать вещи. Аливия, пристроившись на кровати, увлеченно что-то писала, даже кончик языка высунула от усердия.
Володя покосился на нее, потом поправил мечи и пистолеты, поплотнее запахнулся в накидку.
— Прогуляюсь, — сообщил он. — Филипп, побудь с Аливией, пожалуйста. Не хочу ее тут одну оставлять, но и в порту ей делать нечего.
Филипп согласно кивнул:
— Конечно, милорд.
Выйдя из трактира, Володя ненадолго остановился, осматриваясь и запоминая приметы, и неторопливо зашагал вдоль причалов, наблюдая за портовой жизнью. Вот ведут невольников, те, гремя цепями, хмуро прошли мимо, даже не взглянув на мальчика. Володя торопливо посторонился, а потом долго глядел им вслед, после чего уже более внимательно стал присматриваться к гребным судам. Тут его внимание привлек знакомый голос. Сначала он подумал, что ему показалось: ну кто тут у него знакомый? Однако любопытство все же победило, и он осторожно заглянул во двор. И с удивлением увидел собственного слугу, распушившего хвост перед какой-то девушкой с роскошными длинными волосами.
— А вообще, — говорил Джером, важно поглаживая подбородок, — мой господин очень важная персона! Очень-очень. Приближенный самого короля. Но об этом молчок! Ты ведь понимаешь, красавица?
Красавица млела и, судя по всему, ей была глубоко фиолетова важность господина этого прекрасного молодого человека. А Джером продолжал сочинять:
— Но, честно говоря, без меня он мало что может сделать. Он мне так и говорит: мол, ты у меня первый помощник. Он ведь герцог!
Тут Джером ненадолго оторвался от предмета ухаживания и встретился взглядом с Володей. Слегка побледнел, на миг растеряв всю уверенность, но Володя равнодушно отвернулся и отправился дальше, к высокому трехэтажному зданию, непонятно как затесавшемуся среди мелких, преимущественно деревянных построек.
Вскоре его догнал запыхавшийся Джером.
— Сэр… — выдохнул он.
— Джером, — перебил его Володя, замедляя шаг, но даже не оборачиваясь. — Мне нет дела до того, где и с кем ты встречаешься. Но… Не вздумай в эти свои дела впутывать меня… и не вздумай обсуждать их при Аливии… Пожалеешь.
— Как вы могли подумать, сэр Вольдемар! — возмутился Джером.
— Ты ведь не просто так нанялся ко мне? Нет? Тебе надо было срочно покинуть деревню?
— Некоторые мужья совсем не ценят шуток, — немного помолчав, признался Джером.
— И как твой бывший господин ко всему этому относился?
Джером вздохнул:
— Он тоже шуток не ценил.
— Знаешь… и я такие шутки не очень люблю. Попадешься — пеняй на себя.
— Как скажете, сэр… Да, я тут договорился о продаже телеги вместе с конем, дают неплохие деньги. И еще я нашел место на корабле, он завтра с утра отправляется в Тортон, если повезет, через три дня будем там… — Джером вовсю демонстрировал свою незаменимость и расторопность. — Если вы распорядитесь, я сейчас же заберу телегу с конем и отвезу покупателю… он просил не тянуть.
— Мы остановились в «Степном беркуте».
— А-а-а, знаю такой. Хороший трактир, и хозяин в нем не задает лишних вопросов.
— Я заметил. Вот что, сейчас иди туда и поговори с Филиппом, расскажешь ему все, заберешь телегу.
— Да, сэр! Все сделаю в лучшем виде. Меня уже нет.
Джерома и правда уже не было. Володя поглядел ему вслед, не выдержал и рассмеялся. Вот уж не думал, что придется изображать такое. Хорошо еще, читал много и сумел разыграть однажды прочитанную аналогичную сцену. Если бы не это, точно бы растерялся и не знал, что делать. А так вроде бы сказал то, что Джером от него и ждал.
Володя еще некоторое время бродил по городу. В свое время Александр Петрович и другие наставники крепко вбили ему в голову основы действий в незнакомой обстановке. Первое и главное — изучить территорию как можно лучше, даже если не собираешься задерживаться надолго. Кто его знает, что может в будущем пригодиться. А потому, если позволяет время, надо продолжить исследование, наблюдая за людьми, изучая цены на рынке. Рынок — кладезь уникальной и необходимой информации для тех, кто умеет ее извлекать, а Володю обучали профи своего дела. Пускай пока нет опыта, но ходи, слушай, запоминай, разговаривай ни о чем, изредка задавая необходимые вопросы, чтобы невзначай перевести разговор в нужное русло. Поддерживай разговор — люди любят говорить о себе и, встретившись с благодарным слушателем, часто рассказывают то, что говорить совсем не собирались.
Вот Володя и бродил, и разговаривал. Узнавал цены на хлеб в провинциях королевства, качал головой, соглашаясь с жалобами купца на дороговизну. Спрашивал про цены в Родезии и слушал про то, что оттуда стало практически невозможно вывезти продукты морем: Эрих фрахтует все корабли, более-менее способные плыть, а потому свободных кораблей для грузов не найти. Порассуждал с доморощенным философом на тему, как сделать всех людей счастливыми и согласился, что да, если бы золото валялось под ногами, тогда бедняков бы в мире не осталось. Благодарный философ тут же рассказал историю своей жизни, которую Володя дослушал уже с трудом — все-таки у такого метода добычи информации были и отрицательные стороны. После этого побеседовал еще с несколькими купцами, выслушав рассказы о том, как раньше все было хорошо и как сейчас все плохо.
Вернувшись в трактир, Володя поинтересовался, где Джером и, узнав, что тот отправился продавать телегу с лошадью, кивнул и засел за анализ полученной информации.
Заинтересованная Аливия долго бродила вокруг мальчика, заглядывая ему в тетрадь, хмурилась, пытаясь что-то понять. Филипп терпел дольше, но, в конце концов, не выдержал и он. Тоже заглянув в записи, увидел какие-то рисунки и нахмурился.
— Похоже, колдуны рисовали, на которых мы однажды охотились, — буркнул он и тут же испуганно глянул на Володю.
Но тот, вопреки опасениям, не рассердился, а рассмеялся.
— Колдуны? Или вы просто не поняли, что их рисунки значат? Люди не меняются. И если что-то выше их понимания, тут же объясняют это колдовством, чтобы мозги не напрягать. Так ведь проще, чем признать, что кто-то знает больше тебя.
Филипп, кажется, обиделся, хотя показывать обиду на господина — не самое умное занятие.
— Это обычные графики изменения цен на некоторые товары в Родезии и Локхере за последний год, — пояснил Володя.
— Что?!
— Графики. Вот этот — цены на хлеб. Смотри, в прошлом году осенью хлеб в Родезии стоил два гроша, хотя летом еще только полтора. Почему? Осень — время урожая, и цена на продукты всегда падает, а тут выросла.
— Я не купец!
— Если чего-то не знаешь, не хвастайся незнанием. Поверь, это не делает тебе чести. Чтобы сообразить, что к чему, купцом тут быть необязательно. А значит это то, что как раз в это время кто-то скупал продовольствие. Причем скупал в таких количествах, что даже после уборки урожая цены все равно поднялись. Зная, что произошло зимой, можно сказать, что покупателем был Эрих, который как раз в это время усиленно готовился к войне. Теперь можно посмотреть другие товары. Например, теплые рукавицы. И снова большой рост цен. Гораздо больше обычного. Рукавицы закупали для армии. Если бы кто-то взял на себя труд обратить внимание на все эти факты, то Локхер смог бы лучше подготовиться к войне.
Выводы Филиппа впечатлили, но развеять его скептицизм не смогли.
— Все это хорошо говорить уже после произошедших событий, но зачем это сейчас знать?
— Зачем? Пытаюсь понять, что собрался делать дальше Эрих.
— По ценам на товары?!
— Ну, не только, хотя ты зря недооцениваешь этот фактор. Можно многое понять, узнав, что закупает враг. И кое-какие выводы я уже сделал.
— А какие? Какие? — запрыгала вокруг Аливия.
— Такие. Нам стоит поспешить — раз! И два: ты сегодня тренировалась?
— Ой…
— Потому переодевайся — и во двор.

Володя оглядел скорлупку, на которой им предстояло плыть, и вздохнул. По размерам этот «океанский» корабль напоминал речной трамвай. Они взошли по сходням. Тут же подошел один из матросов и повел показывать пассажирам их места.
Володя примерно представлял уровень комфорта на таком корабле, но действительность оказалась еще хуже: тесный трюм с подвешенными гамаками — места для пассажиров, теснота. Кроме них тут находились купец с двумя слугами, двое мужчин, по виду похожих на солдат, с длинными кинжалами на поясах и в кожаных доспехах, и семья из трех человек: мать, отец и сын — парень лет семнадцати. Володя так и не смог понять их статус: то ли купцы, то ли нет. Володя огляделся, проследил, как Филипп и Джером укладывают багаж, и поспешно поднялся наверх, к свежему воздуху. Там пристроился у борта, выбрав место, где не будет мешать матросам, и стал наблюдать за причалом и людьми на берегу. Рядом, протиснувшись ему под руку, встала Аливия.
В этот момент перед трапом остановилась карета. Соскочивший с козел кучер открыл дверь, и оттуда вышла степенная дама лет сорока, а за ней девочка, ровесница Аливии, а может, чуть старше.
Капитан корабля, отвешивая поклоны, выскочил им навстречу.
— Госпожа, каюта для вас подготовлена. Ваши вещи уже на месте.
Из противоположной дверцы кареты выбрался мужчина в кожаном доспехе, с мечом и кинжалом на поясе. Он, чуть придерживая рукоять меча, огляделся, сверкнув пронзительно-синими глазами. Заметил заинтересованно наблюдавшего за ним Володю, равнодушно скользнул по нему взглядом. Охранник, решил мальчик.
Новые пассажиры поднялись на палубу, дама брезгливо огляделась, чуть приподняла подол платья, чтобы перешагнуть через валяющийся канат… за спиной дамы капитан показал кулак одному из матросов. Девочка, копируя движения мамы, сделала то же самое, но, в отличие от дамы, это у нее получилось немного забавно. Аливия хихикнула. Девочка резко обернулась и одарила ее таким взглядом, что Аливия поспешно спряталась за Володей… на всякий случай. Новая пассажирка фыркнула и отвернулась. Аливия покраснела и, готовая ринуться в бой, выскочила вперед, но Володя вовремя успел остановить ее, положив руку на плечо.
— Полагаешь, она стоит внимания?
Аливия смутилась. Кивнула и послушно вернулась назад, демонстративно смотря только на берег.
— Генриетта, не отставай!
— Иду, мама. — Девочка заторопилась за матерью.
— Отчаливаем! — гаркнул капитан, когда вновь прибывшие скрылись в каюте.
Тотчас забегали матросы, хотя в кажущейся суете соблюдался свой, непонятный непосвященному взгляду порядок. Вот отдали концы, взвились паруса, корабль начал медленно разворачиваться в сторону выхода из гавани. Володя с интересом наблюдал за слаженной работой экипажа. Вообще матросов оказалось на удивление мало, всего шесть человек, но управляли парусами они настолько ловко, что казалось, будто их много больше. Впрочем, особым богатством парусное вооружение не отличалось: две мачты с латинским парусом и штормовые, они же поворотные, паруса на бушприте. Штурвал тоже отсутствовал, вместо него румпель, за который держался матрос на корме — рулевой, ловко орудуя им и направляя корабль к выходу. Не очень надежная и удобная система — надо обладать недюжинной силой, чтобы удерживать руль в нужном положении в случае любого волнения.
Отворилась дверь каюты, и на палубу вышли мама с дочкой. Мальчик заметил, что они переоделись в новые платья, причем наряд у дамы такой, словно она собралась на бал. Похоже, женщина из тех, кто, даже спасаясь из горящего дома, тщательно подберет одежду, размышляя, насколько цвет платья подойдет к цвету огня. Ничуть не заботясь, мешают они экипажу или нет, они встали так, чтобы им было удобнее наблюдать за удаляющимся берегом.
— Ну и скорлупа, — чуть кривя рот, сказала дама, не обращая внимания на стоявшего рядом капитана. — Если бы нам не надо было спешить, ни за что не выбрала бы это корыто. Мой муж, граф Лурдский, будет недоволен.
Капитан покраснел от ярости, но возражать не посмел. Володя мысленно посочувствовал ему — кому понравится, если о твоем корабле отзываются подобным образом? Пусть даже в словах пассажирки и есть доля правды.
Володя отвернулся, потеряв всякий интерес к новым пассажирам — знакомиться с такими совсем не хотелось. Только краем глаза отметил, что к ним присоединился и мужчина, успевший скинуть кожаный доспех, зато не расставшийся с мечом. Володя оценил его манеру двигаться и держаться, мгновенно осознав, что перед ним действительно воин. Вступать в схватку с таким не хотелось бы. Мальчик пододвинул поближе посох и запахнул накидку.
Аливия с интересом наблюдала за вновь прибывшими. Дама демонстративно не замечала этого разглядывания какой-то девчонки, но ее дочь не обладала таким опытом, а потому свое недовольство скрыть не смогла.
Море в это утро было великолепным, и Володе доставляло истинное наслаждение стоять вот так, у борта, наблюдая за сверкающими искорками отраженного в волнах солнца. Если бы еще не этот телохранитель, нет-нет да посматривающий в его сторону, было бы совсем хорошо. Эти взгляды постоянно отвлекали и заставляли держаться настороже.
«И чего он прицепился? Неужели я выгляжу настолько угрожающе?» — подумал Володя.
— Кнопка, принеси, пожалуйста, мою сумку, куда я вчера сложил свои записи. Помнишь?
— Да. Я сейчас.
Девочка протиснулась между графиней и ее дочерью. При этом не задеть Генриетту у нее не получилось.
— Ах ты… — Дама возмущенно глянула на сжавшуюся девочку. — Да как ты смела…
— Ваше сиятельство! — Из трюма выбрался Филипп.
— Что случилось, Филипп? Аливия, неси же сумку!
Девочка испуганно глянула на замершую госпожу и с облегчением шмыгнула в трюм.
— Ваше сиятельство, прикажете отгородить нам угол?
— Угол? — Володя нахмурился, не понимая, чего от него хочет Филипп.
— Джером добыл несколько кусков ткани и хочет отгородиться от остальных пассажиров…
— А-а-а. Так пусть отгородит угол для Аливии, и достаточно. Лично мне все равно, где спать, и пассажиры мне не помешают.
— Честно говоря, милорд, мне тоже, но Джером хотел…
— Если ему так хочется, пусть делает, как считает нужным.
Филипп поклонился и исчез, зато снова появилась Аливия с сумкой. Опасливо косясь на даму, она подошла к Володе.
— Вот. А тебе зачем?
— Вчера не закончил. Кнопка, пожалуйста, не мешай.
Пристроившись на бухте каната, Володя достал не очень качественные листы бумаги местного производства, карандаш и углубился в черчение. Телохранитель дам, напрягшийся с появлением Филиппа, теперь, довольный, что все закончилось так спокойно, снова расслабился.
Дама неторопливо приблизилась и остановилась рядом, Володя делал вид, что целиком поглощен вычерчиванием графика.
— Ваше сиятельство? — не выдержала дама. — Я полагала, что знаю все герцогские семьи королевства.
Володя отложил листы и встал.
— Возможно, и так, не буду спорить. Но я не принадлежу ни к одному герцогскому роду Локхера или Родезии. Я иностранец и прибыл издалека. Князь Вольдемар Старинов к вашим услугам. Титул князя в моей стране примерно соответствует титулу герцога в вашем королевстве, потому мой вассал и обратился ко мне таким образом.
— Графиня Лорниэль Лурдская, моя дочь Генриетта. Честно говоря, не думала встретить на этом корыте кого-то равного по положению.
— Графиня, корабль, конечно, не очень велик, но называть его корытом все же не стоит. Не забывайте, что вы находитесь на нем. Тем более не стоит так говорить при капитане. Хотя бы из вежливости. Вам ведь тоже не понравилось бы, если бы гости стали плохо отзываться о вашем доме.
Дама вспыхнула.
— Я буду говорить то, что думаю! Я графиня…
— Это, на мой взгляд, только лишняя причина быть вежливым с тем, кто не может ответить на грубость. Извините за резкость, графиня. — Володя чуть склонил голову, ожидая реакции.
И она не заставила себя ждать — похоже, графиня Лурдская не привыкла к такому отношению к себе.
— Интересно, где вас обучали так обращаться к женщинам, князь? — презрительно сказала она.
— В военной школе, графиня. Прошу прощения за свою непочтительность.
— Оно и видно.
Видя, что собеседник совершенно не настроен продолжать спор, графиня попыталась расшевелить Володю, но ей быстро надоело слушать в ответ на презрительные реплики вежливые, совершенно равнодушные извинения. Все ее завуалированные оскорбления и намеки как от крепостной стены отскакивали. Этот странный князь словно не замечал, что его оскорбляют или пытаются унизить, а его вдруг проснувшаяся запредельная вежливость выставляла графиню совсем уж какой-то невоспитанной провинциалкой. Почувствовав, что проигрывает, дама сердито хлопнула себя по боку.
— Надеюсь, мы еще не раз встретимся за время плавания, князь.
— Я тоже надеюсь, графиня, — так же вежливо и так же фальшиво ответил Володя.
Дама резко развернулась и направилась к каюте.
— Генриетта, за мной!
Дочь чуть приподняла голову и одарила Аливию презрительным взглядом, сверху вниз осмотрела ее походный наряд, потом с видом светской дамы чуть приподняла подол роскошного платья и проследовала за матерью. Аливия покраснела, глянула на себя, вздохнула и отвернулась. Володя нахмурился, потом решил, что все равно ничего сделать пока не сможет, и вернулся к прерванному занятию.
— Уже сможете сделать предсказание? — вежливо спросил подошедший Филипп, глядя на Володю, который с задумчивым видом почесывал карандашом за ухом. После вчерашнего урока анализа он проникся необычайным уважением к занятию милорда.
— Предсказание? — удивился Володя. — Это не предсказание, Филипп, а всего лишь анализ. Многое понять невозможно — не хватает данных.
— В трюме как раз купец один есть, можно его допросить.
— Э… допросить?
Но Филипп уже сорвался с места и скрылся в трюме. Мальчик растерянно моргнул, а через мгновение Филипп вернулся, таща чуть ли не за шкирку перепуганного купца. Подтащив его к Володе, хорошенько встряхнул.
— Его сиятельство хочет задать тебе несколько вопросов! — рявкнул он. — И не смей увиливать! Отвечай как на духу!
— Э-э… — Володя совсем растерялся, хотя и старался изо всех сил не подать виду. М-да… вот уж инициативный… человек. — Присядьте, пожалуйста. Прошу простить моего человека, он немного… перестарался.
Филипп, сообразив, что чем-то не угодил синьору, поспешил от греха подальше исчезнуть. Купец вздохнул с явным облегчением и присел на бухту каната рядом, но тут же вскочил, вспомнив, как обращался к этому юноше солдат.
— Сидите-сидите. Так разговаривать намного удобнее. У меня действительно есть несколько вопросов…

ГЛАВА 18

Во время путешествия Володя предпочитал находиться на палубе, а не в трюме. Тут и воздух свежий, и светлее. Устроившись где-нибудь в сторонке, он или задумчиво наблюдал за морем, или работал со своими записями, или занимался локхерской грамотой вместе с Джеромом. В последнем случае к ним присоединялась Аливия. Эти занятия особого энтузиазма у нее не вызывали, и она, посидев немного, предпочитала скакать по палубе, порой забираясь в такие места, откуда ее вытаскивали совместными усилиями всего экипажа. На второй день плавания капитан взмолился:
— Милорд, повлияйте на вашу сестру! Вы посмотрите, куда она опять забралась!
Володя проследил за его рукой, задрав голову, и заметил девочку в «вороньем гнезде». Она что-то оживленно выспрашивала у впередсмотрящего. И как только сумела забраться?
— Капитан, будьте любезны, приведите ее ко мне.
Аливия быстро разобралась, зачем ее зовет «брат», и, когда спустилась, попыталась спрятаться, но сбежать от опытных матросов не смогла. Брыкающуюся девочку представили пред светлые очи милорда. Точнее, очи милорда в данный момент были весьма и весьма не светлые.
— Спасибо, капитан, оставьте нас наедине, пожалуйста.
Капитан чуть поклонился и поднялся на мостик, откуда продолжал наблюдать за происходящим. Милорд не стал ругаться или как-то наказывать девочку, он только говорил. При этом капитан видел, что он вроде бы даже и не сердится, и голос не повышает, но с каждым словом голова девочки опускается все ниже и ниже. Вот она начала всхлипывать, вот вскинула голову с отчаянной надеждой, потом еще ниже опустила и, всхлипывая, спустилась в трюм, даже не заметив злорадно наблюдавшую за ней Генриетту.
На палубу поднялся Филипп, постоянно оглядываясь.
— Что-нибудь случилось, милорд? Аливия плачет.
— Пусть поплачет. — Мальчик вдруг грустно усмехнулся. — Знаешь, она совсем на меня не похожа. Я никогда таким непоседой не был. Меня можно было бы назвать «маменькиным сынком».
Филипп, удивленный такой откровенностью, пробормотал:
— Но ведь она не ваша родная сестра.
— Да. Но если бы ты знал, как она похожа характером на мою сестру…
Плавание шло своим чередом, и к обеду Аливия уже забыла про обиду и «несправедливое» наказание, снова крутясь на палубе, но на этот раз воздерживаясь от лазания куда не просят.
Появился Джером с гитарой. Володя удивленно глянул на него, но гитару взял и понял, что действительно хочет сыграть. Похоже, Джером начинал разбираться в хозяине. Аливия, заметив гитару, тут же очутилась рядом. Мальчик сделал несколько пробных переборов, а потом запел одну из песен Высоцкого, которые они переводили совместно со Сторном.
Матросы, свободные от вахты, собрались неподалеку — тоже слушали. Даже капитан придвинулся ближе.
Володе уже начало казаться, что все пройдет без приключений, но к вечеру неожиданно посвежело, а капитан все чаще и все с большей тревогой стал поглядывать на горизонт.
Ночью Володю разбудила усиливающаяся качка. Он открыл глаза и долго вслушивался в звуки моря, потом осторожно поднялся, чтобы не разбудить остальных, и вышел на палубу. Там его едва не сбил порыв ветра. Держась за поручни, он поднялся на мостик.
— Насколько это все плохо, капитан?
Капитан обернулся.
— Милорд, вам лучше спуститься вниз. Тут опасно.
— Опасней, чем в трюме? Так насколько все плохо?
— Если к утру останемся на плаву, тогда все будет хорошо. Надо только отойти подальше от берега. Боюсь, что здесь нас может разбить о камни.
Володя кивнул и вернулся в трюм.
— Что там, сэр? — поинтересовался Джером.
— Буря, похоже. Лежи, все равно сделать ничего не сможем.
— Вот потому и не люблю море, — буркнул слуга. — Здесь все так зависит от стихии…
Качка усилилась, и к утру удерживаться на ногах стало практически невозможно. Но к обеду волнение улеглось.
— Вроде бы пронесло, — вздохнул с облегчением Филипп.

Вместо утра в Тортон корабль прибыл почти на закате…
Сойдя с трапа, Володя недовольно огляделся: темно и прохладно. И непонятно, что делать.
— Джером, знаешь место, где здесь можно остановиться на ночь?
— Нет, сэр, я в Тортоне ни разу не был.
— А ты, Филипп?
— Я тоже тут не бывал.
И что? Идти в первый попавшийся трактир? Володя видел заведения подобного рода в Рогуре, и останавливаться в таких совершенно не хотелось. Но и оставаться на улице не дело.
— Сэр, если вы позволите… — произнес Джером.
Володя махнул рукой, выхода все равно не видел.
— Тогда ждите меня здесь, я скоро. — И Джером скрылся в каком-то переулке.
Филипп с Володей оттащили рюкзаки к стене ближайшего сарая и устроились там. Аливия уселась на свои вещи и тихонько что-то мурлыкала себе под нос.
Интересно, а где графиня? Володя не видел, как она сходила с корабля, хотя все время до причаливания проторчал наверху и сошел последним. Потом они тоже не удалялись от сходней, обсуждая, что им делать дальше.
— Я скоро приду. — Володя перехватил посох и уверенно зашагал к кораблю.
— Милорд?
— Оставайся с Аливией, Филипп. Просто хочу осмотреться.
Мальчик подошел к сходням.
— Графиня сошла на берег? — поинтересовался он у матроса.
Матрос узнал бывшего пассажира и поспешно ответил:
— Да, милорд. Буквально недавно. Сильно ругалась, что карету не подали.
— Карету не подали? А, ну да, мы же должны были утром прибыть… И что, они ушли пешком ночью?
— Ее телохранитель, милорд, настаивал, чтобы они переждали на корабле, но госпожа ни за что не хотела оставаться на ночь на этом, как он выразилась, корыте.
— Ясно. А в какую сторону они пошли?
«Ну и какое, собственно, мне до них дело?» — размышлял Володя, шагая в указанном направлении.
Он уже решил поворачивать назад, когда услышал звон оружия. Устремившись туда, он осторожно выглянул из-за угла. Графиня с дочерью испуганно жались к стене, а телохранитель отбивался мечом от наседавших на него четверых парней, вооруженных длинными ножами и дубинками. Дело, похоже, обстояло для него не слишком хорошо. Он, может, и отбился бы от троих, но четвертый, маленький и вертлявый, скакал вокруг, нанося своим длинным, сантиметров сорок, кинжалом жалящие удары. Разбойники прекрасно сознавали, что в мастерстве владения мечом телохранитель превосходит их всех, и потому осторожничали, беря противника на измор. Тут ударить, тут ужалить, отскочить, снова осторожно атаковать.
Володя бросился к ним, ткнул посохом первого подвернувшегося бандита. Тот охнул и сложился пополам. Резкий взмах, и еще один разбойник, держась за голову, повалился в пыль. С остальными разобрался телохранитель — отвлекшись на новое действующее лицо, они прозевали атаку. Володя, обходя трупы, приблизился к графине.
— Госпожа, разве вас на корабле не предупреждали, ночью в порту опасно?
— Милорд, вы как здесь оказались? — поинтересовался телохранитель, не убирая меч.
— Спросил у матроса, куда вы отправились, и пошел следом, подозревая, что ваша подопечная обязательно вляпается в неприятности. А вы, графиня, в следующий раз будьте осторожней.
— Милорд… вы так и уйдете? — растерянно спросила графиня ему вслед.
Володя обернулся:
— Разве я тут еще нужен? Мне кажется, угрозы больше нет.
— Но… но могут прийти еще!
— А разве вы не знали об этом, когда ночью ушли с корабля? Если хотите, можете идти за мной. Мы тоже подыскиваем место, чтобы переждать ночь.
Володя зашагал обратно к порту. Вскоре за спиной послышались торопливые шаги и его догнали все трое.
— Вы появились очень вовремя, — заметил телохранитель немного погодя.
— Меня хорошо научили прежде всего думать и делать выводы. Вольдемар Старинов.
— Рокерт Торг. Профессиональный солдат, наемник. В данный момент нахожусь на службе у графа Лурдского.
Когда они добрались до места, где остались ждать Аливия и Филипп, там уже находился и Джером.
— Сэр? — изумился он, когда разглядел, кто идет следом.
— Так получилось, что им тоже некуда идти.
— Ну… вообще-то, я договорился о месте только для четверых… Но, полагаю, против еще двух очаровательных дам хозяева возражать не будут, — Джером наградил графиню чарующим взглядом, начисто проигнорировав телохранителя.
Слуга повел всех по какому-то переулку, заваленному разным хламом. Аливия устроилась у Володи на закорках и свысока посматривала на Генриетту, пока ту не взял на руки Рокерт. С учетом разницы в росте теперь свысока уже смотрела Генриетта.
Джером привел их к трехэтажному деревянному дому.
— Говорили же, что будет четверо, — встретила их в коридоре невысокая женщина лет тридцати.
— Милая Лаура, — немедленно подскочил к ней Джером. — Так получилось, что к нам присоединились еще трое. Не оставлять же высокородную даму с дочерью на улице!
Женщина приподняла светильник повыше.
— Прошу прощения, господа… леди… Дело не в том, что я не хочу вас принять, но у нас всего две более-менее приличные комнаты, и они рассчитаны на одного человека каждая. У нас ведь редко останавливаются по двое или по трое.
— Позвольте взглянуть? — попросил Володя. — Уверен, мы как-нибудь устроимся.
Комнаты оказались настоящими клетушками. Кровать, платяной шкаф у стены, мимо которого нужно было буквально протискиваться, и небольшая тумбочка у окна. О том, чтобы разместиться в комнате вдвоем, нечего было и думать.
— М-да-а… — озадаченно протянул Володя.
— Я тут не останусь! — брезгливо заметила графиня.
— Уверены? — спросил Володя.
— Тут?! Ни минуты!
— Отлично. Тогда в одной комнате можно поселить Аливию, а в другой Генриетту. Хозяйка, у вас есть какой-нибудь сарай?
— Дровяной склад, но там не очень удобно…
— Пустяки. Мы привычные…
— Стойте! Милорд, что вы хотите этим сказать? А как же я?
— Вы? — Володя обернулся и удивленно вскинул бровь. — Мне кажется, вы сказали, что не останетесь здесь. Или я неправильно понял?
— Вы… вы прогоняете меня? — графиня замерла, не понимая, то ли ей сердиться, то ли бояться.
— Я? Помилуйте, графиня! Это же вы сказали, что не останетесь здесь. Я подумал, что у вас есть какой-то другой вариант. Но поскольку ночью в городе опасно, как вы могли уже убедиться, дочь я вам все же посоветую оставить тут… Если пожелаете, можете даже телохранителя с ней оставить, однако вам, полагаю, он будет нужнее. А о вашей дочери мы позаботимся, обещаю. Только скажите, куда ее отвезти в случае вашей преждевременной смерти. Мало ли что может случиться на ночных улицах.
— Вы… вы издеваетесь?
— Как вы могли подумать, графиня?! Я сама предупредительность и только иду навстречу вашим пожеланиям. — Тут Володя разом изменил тон с вежливого безразличия на командный с нотками гнева: — Графиня, если вы еще не поняли, у вас только два варианта: либо заночевать здесь, либо идти искать место, которое вас устроит. Поскольку лично я устал и хочу спать, к тому же не вижу причины потакать вашим капризам, я провожать вас не собираюсь. От самого разумного варианта остаться до утра на корабле вы отказались сами. Так что выбирайте из тех возможностей, что есть. Если вздумаете ночью отправиться искать более достойное для вас место — вперед! Но вашу дочь с вами я не отпущу — на улицах опасно!
— Да вы… Да вы… Да я вас…
Володя отвернулся. Рокерт укоризненно покачал головой, но мальчику было абсолютно безразлично, что о нем подумают.
— Если я займу комнату Генриетты? — холодным как лед голосом поинтересовалась графиня.
— Девочки вполне поместятся в одной. Будет не совсем удобно, но вполне терпимо. Либо ложитесь вместе с дочерью.
Графиня наградила Аливию убийственным взглядом, но Володя шагнул вперед и встал между ними.
— Она тоже устала, как все мы. И ей точно нечего делать с нами на дровяном складе.
Особого выбора ей князь не оставил, а разного рода взгляды: гневный, презрительный, испепеляющий и прочие из арсенала графини на него совершенно не действовали. С таким же равнодушно-скучающим видом он выслушал и высказывания в свой адрес.
— Рокерт! — взвизгнула Лорниэль Лурдская, прибегая к последнему аргументу.
Володя даже не шелохнулся, а вот Филипп чуть сдвинулся, перехватывая поудобнее копье.
— Аливия, Генриетта, в комнату живо и спать! — скомандовал Володя.
Аливия тут же послушалась. Генриетта вопросительно посмотрела на мать, испуганно на Володю, потом несмело отправилась следом за Аливией. Мальчик заглянул в комнату.
— Слуг нет, так что постарайтесь устроиться самостоятельно. Кнопка, помоги Генриетте. — Осторожно прикрыв дверь, он обернулся к Рокерту: — Вы идете или останетесь тут?
— Но как оставить здесь дам… — неуверенно сказал Рокерт.
— Никто и не оставляет. Я буду пока тут, потом меня сменит Филипп, а под утро вы. Будем дежурить.
Хозяйка не вмешивалась в разговор. Либо она была привычна к подобным сценам, либо не рискнула вступать в спор с высокородными. Скорее всего, последнее, ибо, судя по ее виду, ей ужасно хотелось спать и она чуть ли не открыто говорила: «Да когда же вы закончите тут, болваны». А еще можно было смело утверждать, что Джерому тут ничего не светит, кроме неприятностей — такую «свинью» в виде идиотов-постояльцев, которые никак комнаты поделить не могут, прощать она ему явно не собиралась.

Утром Володю разбудил Джером. Слуга осторожно пытался пробраться к выходу со склада, где они все спали с разной степенью удобства. Лучшее место как благородному досталось Володе, хотя он смог бы спать где угодно и когда угодно — тренировки на Базе приучили его быть неприхотливым.
— Вот и хорошо, что ты встал. — Володя тоже поднялся, не обращая внимания на недовольство во взгляде слуги, и вышел следом. Присмотрел подходящее место, достал листы. — Давай продолжим, а то в последнее время я совсем мало занимался.
— Сэр, вы делаете поразительные успехи в грамоте.
— Я вообще умный, не отвлекайся.
Джером вздохнул и сел рядом. Вскоре из сарая выбрался Филипп. Удивленно взглянув на занимающихся, пожал плечами, а потом принялся за разминку. Из дома вышла, позевывая, Аливия в тренировочном костюме.
— А Генриетта еще спит, — сообщила она. — Такая неженка: и это не так, и то не этак.
— Как там Рокерт? — поинтересовался Володя.
— В коридоре сидит.
Девочка начала разминаться. Филипп наблюдал за ней, пытаясь разобраться в движениях. Аливия плавно перемещалась по двору, словно танцуя, ни на минуту не останавливаясь.
— Пятью шесть? — спросил Володя.
— Э-эээ…
— Так! Не понял? Стоило чуть отложить учебу, и уже на простейший вопрос не можешь ответить?
— Могу! Могу! Тридцать!
— Долго думаешь. А шестью пять?
— Тридцать пять… ой!..
— М-да-а. Вот что, Кнопка, десять отжиманий и отвечай на вопросы. Щас я тебя пытать буду.
Филипп и Джером с удовольствием пялились на бесплатное представление.
Аливия вздохнула, но послушно стала отжиматься.
— Семью пять?
— Тридцать пять.
— Семью восемь?
— Пятьдесят два.
— Плюс пять отжиманий.
Девочка успела отжаться восемь раз, когда вспомнила:
— Пятьдесят шесть!
— Верно, но отжиманий все равно пятнадцать. Шесть плюс шесть умножить на шесть?
Девочка задумалась, подсчитывала шепотом.
— Семьдесят два!
— Еще плюс пять отжиманий.
— Почему?! — взвыла Аливия. — Я правильно подсчитала!!! Я уверена! Двенадцать умножить на шесть будет семьдесят два!
— Это было бы верно, если бы я просил двенадцать умножить на шесть, а я просил сделать общее действие — шесть плюс шесть умножить на шесть. Какое первое действие должно быть сделано?
Аливия на мгновение замерла, перестав отжиматься, но продолжая держать упор лежа. Потом вздохнула и продолжила упражнение.
— Так ответ-то какой?
— Сорок два, — обиженно проворчала она. — А ты, Володя, нечестно делаешь!
— Три на восемь?
Аливия выдохлась на сорок втором отжимании и устало растянулась в пыли, не обращая внимания на графиню, которая появилась на крыльце и с удивлением наблюдала за столь странным занятием.
— Оставшиеся три отжимания доделаешь, когда сможешь, — вынес приговор Володя. — А потом сядешь и повторишь таблицу умножения. Позор!
— И охота вам, князь, этим заниматься? — важно вопросила графиня, спускаясь с крыльца. — Настоящему рыцарю все это без надобности, а тем более благородной даме!
— Госпожа Лорниэль, рад видеть вас отдохнувшей, — вежливо отозвался Володя.
— Какой тут отдых? — Дама презрительно огляделась. — Боги, когда же закончатся мои мучения?
«Эх, не знала ты мучений», — Володя сам не понимал, завидует он сейчас графине или жалеет ее.
— Мы вас проводим, госпожа. Думаю, это будет безопасней для вас. Джером, для тебя есть работа.
— Конечно, сэр, — вздохнул тот.
Володя обернулся, но тот всем своим видом показывал глубокое почтение. Мальчик отвернулся, но успел заметить, как к слуге подходит Филипп. Володя некоторое время боролся с любопытством, а потом не выдержал и снова обернулся: Филипп стоял рядом с Джеромом, дружески того обнимая, однако Джером почему-то выглядел слегка бледновато, поминутно кивая тому, что тихонько говорил ему солдат.
— Голову оторву, — закончил Филипп и отошел.
А ведь действительно оторвет и не поморщится, понял мальчик. Володя вздохнул: как ни играй господина по разным книгам, но ничто не заменит воспитания. В этой среде надо вырасти, чтобы научиться работать с людьми на инстинктах, всем видом показывая право отдавать приказы. А так приходится постоянно себя контролировать, и не всегда он действует правильно. Вот Джером моментально во всем разобрался. Если первоначально он еще по привычке держал марку слуги, то потом, возможно, даже сам того не сознавая, стал относиться к хозяину несколько более… свободно. Чем такое чревато, понятно без лишних пояснений. Если уж и слуги не воспринимают его как господина… Вот и дошло до того, что Филипп вынужден был вправлять Джерому мозги. И где же ты, княжеский род? Ау!!! Что делать, Володя не знал, и книги тут ему тоже помочь не могли. В конце концов он решил, что в настоящий момент самое благоразумное промолчать и учиться, учиться, учиться.
— Надо найти подходящий дом, где мы сможем остановиться.
— Дом, сэр?
— Да. Я планирую задержаться в Тортоне, а жить на постоялом дворе не очень удобно. Когда графиню проводим, мы обсудим с тобой условия. А ты, Кнопка, бегом переодевайся… Да, свое платье сложи в отдельный мешок и принеси мне. Неплохо бы его починить.
Если Аливия и удивилась, то вида не показала.
На крыльцо вышла Генриетта в сопровождении Рокерта.
— Джером, расплатись с той милой женщиной, что приютила нас, — мальчик достал деньги и протянул слуге. Понимал, чем это для того чревато, но от мести удержаться не смог. Мелочно, но…
— Я, сэр? — Джером замялся.
— Какие-то проблемы? — удивился мальчик. Очень искренне удивился.
Джером хотел что-то сказать, но тут рядом с Володей оказался Филипп, и слуга поспешно принял деньги.
— Сейчас все сделаю, сэр.
Володя с трудом удержался, чтобы не помчаться следом и не подсмотреть за объяснением Джерома и хозяйки.
Джером действительно скоро вернулся, немного взъерошенный и с вселенской обидой в глазах.

Карету, которая должна была приехать за графиней, ждали уже почти три часа. За это время Джером успел получить инструкции от Володи, взять напрокат коня для скорости и даже сумел подобрать несколько подходящих домов — цены в Тортоне оказались на удивление низкими. Володя подсчитал, что даже если он не станет зарабатывать, тех денег, что у него есть сейчас, хватит примерно года на три аренды. Впрочем, мальчик обдумывал возможность купить какое-нибудь поместье, чтобы иметь постоянный доход. Сколь ни велика по меркам местного мира имеющаяся у него сумма, без притока новых средств она все равно когда-нибудь закончится. Варианты получения этого притока он пока мало обдумывал, но понимал, что рано или поздно этим вопросом придется заняться серьезно.
Володя сидел на ящике и читал справочник по фортификации, сравнивая видимые отсюда бастионы на входе в бухту со схемами в книге и пытаясь отыскать отличия. Занятие было абсолютно бесперспективное, но позволяло отвлечься от ожидания. Ну что можно увидеть, рассматривая стены бастионов? Ко всему привычный Филипп спокойно подремывал рядом, а Аливия повторяла таблицу умножения. Графиня прогуливалась по двору с Генриеттой и развлекалась тем, что придумывала кары слугам, которые не могут встретить госпожу.
Володя встал и подошел к ней:
— Госпожа Лорниэль, я понимаю ваше нетерпение. Раз уж так получилось, приглашаю вас с нами, а потом мы проводим вас в ваше поместье. Оно далеко отсюда?
— До замка несколько часов пути.
— Джером, бери коня и разыщи карету для дам. Ну и для нас коней.
— Скоро буду. Тут недалеко, господин.
Джером и правда вернулся уже через полчаса вместе с конями, каретой и кучером. Графиня скептически оглядела полуразвалившийся экипаж, но возражать не стала, понимала, что в противном случае придется идти пешком. Филипп с таким же скептическим выражением лица разглядывал коней.
— Кнопка, давай внутрь. Графиня, Генриетта…
Когда дамы устроились, Володя взял поводья, которые протянул ему Джером, осмотрел коня, покачал головой.
— В скачках на таком участвовать я бы не стал, но для поездки по городу сгодится.
Взобравшись в седло, он выпрямился, привыкая к уже подзабытым ощущениям, тронул бока коня каблуками.
— Джером, давай к первому дому, который ты выбрал.
Условия Володя поставил довольно расплывчатые, но на двух настаивал твердо: чтобы дом имел двор и чтобы был не очень дорог, хотя останавливаться в совсем уж развалинах он не собирался. Как и предполагал мальчик, недорогие дома находились не в центре города.
В первый дом он даже заходить не стал, увидев, что тот со всех сторон сжат более высокими строениями, с верхних этажей которых прекрасно просматривается весь небольшой садик. Второй дом Володя отверг из-за маленького двора. Третий оказался слишком старым. А вот в четвертый Володя влюбился сразу — это было двухэтажное здание с девятью комнатами: четыре на первом этаже и пять на втором. Большая гостиная и просторная кухня. Из окон открывался превосходный вид на море. Во дворе колодец, дровяной склад, доверху заполненный дровами, неплохая лужайка перед главным входом. В общем, не дом, а мечта. Единственное, что смущало мальчика, — низкая цена, о чем он прямо и спросил хозяина — седого купца.
— Понимаете, господин, я должен надолго уехать по своим делам, а дом продавать не хочется. Вот и решил сдать его на это время. Поскольку ехать я должен очень скоро, то постояльцев приходится искать быстро. Но мне хотелось бы отдать дом в хорошие руки. Я прошу не очень много, но кому попало его не сдам. Когда ваш слуга рассказал, для кого ищет дом, я согласился встретиться с вами, но предупредил, что могу отказать, если меня что-то не устроит.
Теперь ясно, почему Джером сначала показывал другие варианты и только потом повез сюда.
— И мы вас устраиваем?
— Вполне, милорд. Ваш слуга говорил, что дом вам нужен на год.
— Да. Готов оплатить все это время, хотя, возможно, мне придется уехать раньше. Однако на этот год я хотел бы сохранить его за собой.
— Конечно, милорд.
— Володя! Тут так здорово!!! — Восторженная рожица Аливии показалась из-за перил лестницы, ведущей на второй этаж. — А можно я себе комнату выберу? Можно?
Похоже, девочка совсем забыла, зачем они приехали в город. Расставаться с ней Володя не желал. Когда он думал об этом, сердце сжимала такая тоска, что хотелось выть. Но… Во-первых, у нее есть родной отец, а во-вторых, его будущее совсем непонятно, и не факт, что с ним ей будет очень уж хорошо. Потому он старался никак не показывать, насколько его печалит предстоящее расставание. Потому и решил снять дом здесь же на год, чтобы оставаться рядом с Кнопкой… Ленкой… Аливией.
— Можно, — вздохнул Володя. — Только позже. Уважаемый Жерон, нас этот дом устраивает полностью. Если вы согласны его сдать, я готов внести плату.
— Конечно, милорд. Вот договор.
— Будьте любезны, прочитайте.
Купец стал читать вслух, Володя внимательно слушал.
Пунктов было всего четыре. Первый сообщал, что купец Жерон Ордон сдает свой дом князю Вольдемару Старинову на год за оговоренную сумму, второй говорил, что князь обязуется съехать из дома по истечении указанного срока. Третий и четвертый пункты касались того, что князь может и не может делать с домом, а также указывали те суммы, которые он должен уплатить, если сделает что-то, что повлечет повреждения дома или иные нежелательные последствия для него.
Мальчик взял договор, затем достал из сумки деревянную коробочку и вытащил печать «князей Стариновых». Капнул чернилами на подушечку, ткнул туда печать и приложил к бумаге. Чуть подержал и убрал, разглядывая изображение щита и меча. Что ж, можно сказать, славу этому гербу он создавать начал. Потом подумал и поставил росчерк подписи. Удивленный купец изучил печать и покачал головой. Похоже, тут к таким не привыкли. Впрочем, да, насколько Володя помнил, печать раньше оттискивали на сургуче из-за низкого качества чернил, которые просто растекались пятном по бумаге. Да и сама бумага… не очень. В вещах Володи имелась некая книжица, в которой рассказывалось, как можно сделать вполне приемлемого качества чернила — этот рецепт Володя решил приберечь для себя. В этом случае подделать его печать кому-либо будет трудновато.
— Счастливо вам оставаться, милорд.
— И вам счастливого пути, уважаемый.
Дождавшись, когда купец покинет дом, Володя обернулся к графине:
— Устраивайтесь, отдыхайте. Выбирайте любую не занятую комнату. А Джером найдет человека, который сообщит вашему мужу, где вас искать.
Себе Володя выбрал комнату уже при осмотре и явно всем это показал. Аливия для себя, похоже, тоже подобрала. Филипп с Джеромом решили жить на первом этаже, также показав, что второй оставляют господам. Рокерту из-за этого тоже пришлось выбирать себе комнату внизу.
Графиня с дочерью отправились наверх, а Володя отдал распоряжение Джерому.
— Когда отыщешь человека, пришлешь его к графине, а сам займешься моим поручением, — закончил он. — Филипп, останешься в доме, пока меня не будет, проследи за этой егозой, пожалуйста, чтобы ничего не натворила.
— Конечно, милорд.
— В таком случае я вас оставляю. У меня есть кое-какие дела.
Мальчик вышел во двор, вскочил в седло и отправился в центр города.
Права поговорка: «Язык до Киева доведет». Как оказалось, не только до Киева, но и до любого нужного места в незнакомом городе.
Портниха встретила его с глубоким поклоном и проводила в комнату. Там внимательно осмотрела платье.
— Сегодня вечером будет готово, милорд.
— Спасибо. — Володя задумался. — Скажите, а если не чинить это платье, а сшить новое?
— Это займет время, милорд. Дней пять…
— Хорошо. Тогда я зайду через пять дней.
Володя поехал домой.
— Милорд! Слава богу!!! — Филипп выскочил ему навстречу. — Тут такое!!!
— Аливия?! — Сердце ухнуло в пятки.
— Что? Нет-нет, милорд, с девочкой все в порядке. Джером принес новости… они в том числе касаются и графини…
— Так! В дом, там все расскажешь. Что-то серьезное?
— Да, милорд. Серьезней некуда.

ГЛАВА 19

В гостиной Володя встал у окна и прислонился к стене. Сюда же спустились Аливия и графиня с дочерью. Рокерт, Филипп и Джером стояли чуть в стороне.
— Ну и что за новости у вас? — поинтересовался Володя, отметив неестественную бледность графини и растерянный вид Генриетты.
— Герцог Торендский поднял восстание против короля! — выдохнул Филипп.
— Ну и что? — недоуменно поинтересовался Володя.
— Э-э-э… милорд… — несмело начал Филипп.
— Да говори же!
— Видите ли, герцогство Торенда располагается к северу отсюда, и сейчас королевских войск там практически нет. Очевидно, герцог воспользовался войной и решил немного расширить владения. Скорее всего, он сговорился с Эрихом.
— Опять-таки, ну и что? Нет, я понимаю, чем это для королевства чревато. Но лично я скорее удивлен, что восстание поднял только один герцог, если правда то, что я слышал о молодом короле.
— Ну да! — Филипп вроде бы даже облегченно вздохнул. — Вы же иностранец и только недавно в королевстве. Понимаете, граф Лурдский…
— Ваш муж, госпожа?
— Да, — как-то безжизненно отозвалась графиня.
— Ну и что там граф Лурдский?
— Он в числе участников восстания, — заявил Филипп.
— Так… — сказал Володя. — Госпожа Лорниэль, ваш муж не предупреждал вас, чтобы вы не приезжали? Вы говорили, что он вас пригласил в Тортон.
— Он мне сообщил, что приехал в Тортон, чтобы купить какое-то поместье… — устало отозвалась графиня. — Честно говоря, я была очень удивлена. Раньше не замечала интереса мужа к этому городу. Собралась…
— Зачем?
Графиня растерянно огляделась, потом, видно поняла, что молчать смысла нет, и честно ответила:
— Видите ли… не знаю, поймете вы меня или нет… Я давно подозревала… — графиня отчаянно краснела, поглядывала на дочь, но продолжить так и не решилась.
— Вы подозревали, что муж вам изменяет, — закончил Володя. — Понятно. Но вряд ли он в этом случае сообщил бы вам, что покупает тут поместье.
— Наверное… мне как-то не пришло это в голову…
— Бывает. Я сразу заметил, что вы чрезвычайно красивы, мадам.
— Спасибо, — графиня кокетливо поправила волосы, но тут же очнулась: — Я решила приехать…
— И вы ждали карету в порту?
— Я… я сообщила в Тортон, что приезжаю.
— Как я полагаю, в Тортоне вашего мужа никогда не было и его отговорка по поводу покупки тут поместья всего лишь уловка, чтобы задержать вас. Где вы были до того, как помчались сюда?
— Я навещала отца… в Дорхеме…
— Дорхем — это?..
— Соседнее королевство, — пояснил Рокерт.
— Спасибо. Значит, это была всего лишь отговорка… хотя… — Володя снова задумался, потом сорвался с места и помчался наверх под ошарашенными взглядами окружающих.
Вернулся он со своей сумкой, откуда вытряхнул все записи и принялся лихорадочно их листать.
— Хм… — пробормотал он. — Что-то не сходится. Ну ладно. Так на чем мы остановились? Ах да, вашего мужа тут не было и теперь вы не представляете, что делать. Гм… Ну что я могу сказать? Оставайтесь пока с нами, а там видно будет. И советую не сообщать каждому встречному, кто вы такая.
— Вы готовы приютить жену изменника? — изумилась графиня. Видно, не сдержалась.
— Так не вы же изменница, — возразил Володя.
— Но укрывательство семьи изменника… — пробормотал Рокерт.
Володя обернулся к нему:
— Во-первых, я не приносил клятву верности королю. Я тут вообще лицо стороннее и могу делать что хочу.
— Вряд ли король посмотрит на это так же.
— А во-вторых, я с женщинами и детьми не воюю. Если кто-то утверждает, что казнь графини и ее дочери поможет королевству. — Володя резко извлек меч, перехватил его за лезвие и провел перед мужчинами, — прошу.
Рокерт отвел взгляд…
— Я так и думал. А ты, Филипп?
— Я солдат, а не палач.
— Просто смелости не хватает людям, вот и передоверяют грязную работу другим. А по мне, если ты выносишь приговор, имей смелость его исполнить. Потому либо, если считаешь их виновными, сделай все сейчас и сам, либо не суди.
— Я приносил вам клятву, милорд, и мой синьор вы!
— В таком случае на этом закончим. — Володя вернул меч в ножны. — Графиня, вы остаетесь здесь. Потом мы с вами подумаем, что делать. Но знаете, откровенно говоря, ваш муж большой подонок. Ненавижу тех, кто нарушает клятвы и предает доверившихся, потому предупреждаю сразу: мое милосердие на него не распространяется. Встречу — отдам королевскому правосудию не задумываясь.
Володя посмотрел на слугу:
— Джером, пойдем еще позанимаемся. Аливия, тебя это тоже касается, стыдно не уметь читать и писать на родном языке.
— Сэр, вы давали мне поручение…
— После занятий расскажешь.
Джером покосился на Аливию и кивнул.
— Я понял, сэр Вольдемар, можете не беспокоиться.
— Аливия, чего стоишь?
— Да ну-уу… я лучше еще потренируюсь немного, — протянула она.
— Не пойдешь сейчас со мной, будешь одна тренироваться. Учить лентяйку я не собираюсь.
— Ну, Володенька!!! — Аливия давно поняла, что ее другу нравится, когда с ним говорят на родном языке, и замечала, что его забавляет ее говор, потому когда хотела чего-то выпросить у него, переходила на русский. Вот и сейчас, подбирая слова, упрашивала: — Ну это скучно! Даже математика интересней.
— Аливия, не спорь. Потом сама благодарить будешь. И можешь не делать такую рожицу, все равно не поверю. А вам, графиня, советую воздержаться от поездок в город, пока ситуация не прояснится.
Однако в комнате на занятиях Володя сосредоточиться так и не смог. Джером, видя, что мысли господина где-то далеко, не очень досаждал ему, занимаясь с Аливией. Та обиженно сопела, но спорить не решалась и послушно повторяла алфавит.
Володя вдруг встал, подошел к окну и стал смотреть куда-то вдаль, словно надеясь увидеть там что-то важное.
— Мне это не нравится, — заговорил он, не оборачиваясь. — Мне это сильно не нравится.
— Сэр? — недоуменно вскинул голову Джером.
— Зачем граф Лурдский решил приобрести тут имение?
— Э? А разве…
— Допустим, он не хотел, чтобы жена возвращалась в Локхер и придумал все это. Но со слов графини, они в Тортоне ни разу не были. Почему он упомянул Тортон? Почему не столицу, не другой город, а именно Тортон?
— Первое, что в голову пришло, то и сказал, — пожал плечами недоумевающий Джером.
— Пусть так, но разве в этом случае не логично упомянуть какой-нибудь город в глубине страны, в котором они бывали раньше, а не тот, до которого его жена может добраться на корабле? И о котором мог только слышать.
— Вряд ли он ожидал, что его жена поступит таким образом.
— Возможно…
— А можно мне на улицу? Можно? — Заметив, что все заняты разговором, Аливия сочла момент подходящим, чтобы прекратить обучение.
— Ладно, беги, только не уходи со двора, пока мы тут не обжились.
— Я Генриетту позову! — Аливия вскочила и умчалась.
Володя вздохнул.
— Ладно, гадать бессмысленно. Что узнал об отце Аливии?
— Как вы верно предположили, сэр, отец девочки действительно родился и вырос в этом городе… Вам это Аливия сказала?
— Нет. Просто сопоставил кое-что из ее рассказов. Был почти уверен, что если он действительно так богат, как говорила девочка, то вряд ли в его родном городе о нем не слышали, пусть даже он здесь и не живет больше.
— Поэтому вы сняли домик?
— Неважно. Так что?
— Осторн Транхейм, купец. Кстати, не такой уж он и богатый.
— Короче.
— Он может считаться богатым в пределах Тортона, но вовсе не в королевстве.
— Ты действительно думаешь, что меня это интересует?
Джером, уловив сердитые нотки, поспешно закруглился:
— Сейчас Осторна в городе нет. После исчезновения жены и дочери он целиком сосредоточился на делах, а здесь все ведет его старший сын… Если хотите, можно сходить к нему. Сам купец сейчас в столице, занимается поставками продовольствия для армии. По слухам, он должен вернуться через семь дней.
— Через семь дней, говоришь? — задумчиво протянул Володя. — Что ж, не будем спешить. Позаботься, чтобы я получил известие, когда вернется Осторн.
— Да, сэр.
— А мне придется подыскать предлог для знакомства с этим семейством… Транхейм… А что такое Рикерт?
— Рикерт, милорд?
— Аливия при знакомстве представилась мне как Аливия Рикерт Транхейм. Рикерт — похоже на мужское имя. Я думал, ее отца так зовут.
— Не знаю, сэр. Узнать?
— Если будет подходящий случай. Возможно, я раньше узнаю. Ладно, на сегодня можешь быть свободен… до вечера, точнее. Пока будем обустраиваться. Нам бы еще кухарку нанять и парочку слуг для ухода за домом…
— Если сэр позволит…
— Позволит. Только, Джером… впрочем, неважно.
Воспользовавшись разрешением, Джером немедленно исчез. Володя еще долго стоял у окна, наблюдая за морем, потом вздохнул, снял накидку с кресла, перебросил через руку и отправился вниз.
— Филипп, не желаешь размяться?
— Милорд?
— Давненько мы с тобой не тренировались, а я еще вашу школу не очень понимаю. Не против?
— Конечно, милорд.
— Торг, не хотите присоединиться?
Телохранитель графини удивленно вскинул бровь, потом покачал головой:
— Прошу прощения, нет.
А жаль. Мальчик окинул его оценивающим взглядом. Очень ему хотелось посмотреть на уровень мастерства этого охранника… на всякий случай.

— Милорд… разрешите вопрос? — После тренировки Филипп и Володя растянулись на траве, отдыхая. Мальчик обдумывал прошедший бой, пытаясь сообразить, что именно показал ему Филипп и… что не показал.
— Вопрос? — очнулся он от дум. — Ну давай.
— Почему вы решили помочь графине? Вы понимаете, что это для вас может быть опасно?
— Хм… Считаешь, надо сдать их властям?
— Необязательно. Ну не хотели их сдавать — выгнали бы, но вы же позволили им остаться с нами, подвергаете свою жизнь опасности. Думаете, король станет разбираться, пожалели вы их или участвовали в заговоре вместе с ее мужем?
Володя согнул ноги и вскочил с земли.
— Возможно, и так. Только… Не могу я их выгнать. Это будет то же самое, что и сдать. Даже не так, сдать властям милосерднее, поскольку так у них есть шанс остаться в живых. Выжить же одним в чужом городе…
— У них телохранитель есть.
— Ты уверен, что он не предаст?
— Он и сейчас может это сделать.
— Тоже верно, — кивнул Володя. — Присмотри за ним, пожалуйста.
— Но все-таки, милорд, почему?
— Почему? — Володя уставился в небо. — Возможно, потому, что я тоже был беглецом и спасался от убийц. Я знаю, каково это — бежать, прятаться, скрываться, зарабатывая на жизнь попрошайничеством, знать, что тебя могут убить в любой момент. Такие случаи тоже бывали… люди разные. Обречь графиню с дочерью на такое у меня не поднимется рука. — Володя обернулся и посмотрел на Филиппа. — А ты уже жалеешь, что поступил на службу к такому неблагоразумному синьору?
— Нет, милорд. Мой выбор вполне сознательный, и я думаю, что вы можете достигнуть много большего, чем хотите.
— Возможно, — не стал спорить Володя.

В первые три дня Володя запряг всех наводить порядок в доме. От этого дела освободили только графиню с дочерью, а сам мальчик, подавая пример, вооружившись тряпками и шваброй, драил коридоры и комнаты, выносил мусор во двор. Специально нанятые люди упаковывали его в мешки и вывозили подальше от дома. На Володю смотрели как на заморское чудо-юдо, но спорить не решались. В отличие от Средневековья родного мира, про которое читал мальчик, здесь к мытью не относились как к смертному греху, но и не возводили его в культ подобно Древнему Риму. Так что тут от людей воняло вовсе не так страшно, как Володя боялся, но они и не благоухали. А нечистоты на голову можно было поймать так же просто, как в любом средневековом городе Европы. Из-за этого Володя и ненавидел здешние города: вонь, грязь на улицах, которая превращалась в настоящее зловонное месиво после дождя. Впрочем, Тортон, как любой портовый город, отличался все же большей чистотой по сравнению с городами внутри страны, но, на взгляд Володи, был все равно клоакой. Потому и наказал Джерому подобрать дом не в центре, а на окраине (хотя и стоимость дома имела тут значение). Потому и требовал наличия двора, который ограждал бы их владения.
Следующим этапом уборки стало выведение различной кусающейся живности внутри дома. Напялив тряпку в качестве респиратора, он намешал всяких химикатов, которые предусмотрительно захватил с собой, и теперь опрыскивал дом сверху донизу, выгнав всех во двор. Нанятые рабочие выкопали во дворе глубокую яму и теперь засыпали ее известью, укрепляли стены. Сверху уже клали обтесанные доски.
— И что это будет? — недоуменно поинтересовался Филипп у Джерома.
— Туалет, — ответил Володя, подходя к ним. — Справлять нужду только там, а не в доме!
Филипп и Джером посмотрели на синьора с одинаковым недоумением, потом переглянулись, но свои мысли оставили при себе. Впрочем, Володе было глубоко фиолетово, что они о нем думали. Пожалуй, только Аливия его по-настоящему понимала, поскольку долго жила с ним на его Базе, где мальчик приучил ее к чистоте.
— А еще неплохо бы баньку поставить, но это позже, если мы действительно задержимся в этом городе.
— Милорд, но вы же заплатили за год…
— Это не обязывает меня жить здесь этот год, если возникнет необходимость город покинуть. А я пока не уверен, что стоит задерживаться в Тортоне надолго. Ладно, внутри я все опрыскал, но пока туда заходить не стоит. Где графиня?
— Пошли с дочерью и Рокертом к морю. Аливия с ними.
— Хм… Хорошо. — Володя бросил респиратор в кучу мусора. — Тоже схожу прогуляюсь.
Графиню Володя увидел издалека, и не то что он хотел подкрадываться, это как-то само собой получилось.
— Ты ведь не сестра этого странного князя? — интересовалась графиня у Аливии.
Девочка покачала головой:
— Это он меня так называет. Говорит, что я похожа на его погибшую сестру. Часто называет Леной… наверное, так его сестру звали.
— И давно ты знакома с ним?
— Давно ли? — Аливия возвела глаза к небу. — Давно, наверное. Володя говорит, что четыре с половиной месяца. Он меня зимой спас, когда на нас с мамой напали волки. Мама… мама погибла. Только я не помню как. У меня был жар и я потеряла сознание… мы… с мамой в лесу ночевали, когда убегали от разбойников, напавших на караван.
— То есть ты не помнишь, что этот Володя именно спас вас?
Графиня словно не видела, что своими расспросами причиняет девочке боль.
— Ну… я плохо помню. Помню, как сидела на дереве с мамой, помню, как появились волки… Потом что-то случилось… больше не помню. Володя потом мне рассказывал, что волк бросился на меня, а мама закрыла меня собой… Еще, мне кажется, он винит себя в случившемся… глупо…
Вот дает Кнопка. Володя по-новому взглянул на девочку. Никогда бы не заподозрил ее в такой проницательности. Действительно, если бы он сразу достал пистолеты… Все, хватит! Нельзя жалеть о том, что изменить невозможно.
— Развлекаетесь?
Графиня вздрогнула и обернулась. Похоже, она была не очень довольна его появлением — ей еще о многом хотелось расспросить девочку. Аливия радостно вскочила — она успела построить башню из песка — и бросилась к нему.
Володя подхватил девочку и подкинул, поймал, но удержать не смог и вместе с ней упал. Аливия смеялась, а Володя в который раз проклинал свой небольшой рост.
Вскоре Аливия умчалась к морю собирать ракушки, а Володя из-под руки стал изучать крепостную стену, возвышавшуюся в стороне.
— Милорд?
— Да? — Володя обернулся.
— Аливия сказала, что она не ваша сестра.
— Ну и что? Это имеет какое-то значение?
— Вы проявили удивительное участие к этой девочке.
Мальчик пожал плечами:
— Вы не поверите, насколько одиноко и тоскливо может быть, когда живешь один в лесу. Она помогла мне намного больше, чем я ей. Я всего лишь спас ей жизнь, а она спасла мою душу.
— Душу?
— Не уверен, что смогу объяснить, — вздохнул Володя. — Да и не очень хочу, если честно. Вы лучше скажите, почему вы были уверены, что за вами приедет карета? Если я правильно понял, вы хотели застать своего мужа врасплох…
Графиня покраснела.
— Милорд, я сказала об этом в тот момент, не подумав, под воздействием эмоций и рассчитывала, что мы больше не будем обсуждать эту тему!
— Прошу прощения, графиня, однако меня тут интересуют не ваши отношения с мужем, а кое-какие непонятные моменты, которые могут быть важны для нас всех. Итак, почему вы были уверены, что вас встретят? И почему вы приехали только с одним телохранителем?
Графиня кусала губы, сердито теребя платье.
— Хорошо. Муж сообщил, что собирается покупать тут поместье и потому его не будет дома. И эта его странная просьба пока побыть у родителей…
— Вы не послушались.
— Нет. Я передала с посыльным сообщение нашему управляющему, что приезжаю, и велела ему ничего не говорить мужу.
— Вы настолько доверяете вашему управляющему?
Володя пристально всматривался в лицо женщины, пытаясь увидеть там хоть что-то. Графиня великолепно владела собой, но психологи на Базе учили его «читать» людей: легкие повороты головы, движения бровей, глаз, как человек держит руки, как стоит — на самом деле человек невольно дает массу информации понимающему… Хотя с женщинами работать намного тяжелее, они искусство притворства довели до совершенства. Впрочем, графине далеко до хитростей женщин двадцать первого века, искушенных в таких играх, а потому при всей ее кажущейся невозмутимости разобраться в ней было не так сложно. Да и жизнь на улице приучила быть внимательным и разбираться в людях. Там ошибка могла стоить жизни.
Володя кивнул:
— Значит, доверяете.
Графиня еще больше покраснела, однако усилием воли сдержалась, хотя растерянность на миг проявилась. Она никак не могла понять, чем себя выдала, и тут же попыталась изобразить ярость, к которой мальчик остался совершенно равнодушным.
— А поскольку вашего мужа тут никогда не было, ваш посыльный ничего передать ему не смог. Ваш муж полагает, что вы в безопасности у своих родителей, ваш управляющий, скорее всего, сейчас с вашим мужем, а ваш посыльный… Ну, не знаю. Если не встретил вас здесь, значит, отправился искать вашего мужа, в надежде разыскать и управляющего. Поскольку о готовящемся восстании он не знал, значит, отправился в ваш замок. На вашем месте я бы сел на первый же корабль и вернулся к родителям.
— Я думаю, мое место с мужем…
— К которому вы собираетесь ехать через охваченные восстанием области по стране, где вас считают женой предателя… если себя не жалеете, пожалейте дочь. Вы не доедете.
Графиня сникла. При всей своей взбалмошности она прекрасно понимала, что шансов добраться до мужа у нее практически нет.
Разговор заглох сам собой. Графиня явно не хотела обсуждать свои переживания с посторонними, тем более с мальчишкой. Володя тоже не видел смысла в дальнейшей беседе. Все уже сказано, и варианты тоже известны каждому. Так что сейчас он наблюдал, как Генриетта и Аливия бегают по берегу, хвастаясь друг перед другом найденными ракушками. И куда сословные границы ушли… Впрочем, Генриетта может еще и не знать, что Аливия не его сестра. Володя глянул на Рокерта, который спокойно лежал в стороне, изредка посматривая на графиню с дочерью — в порядке ли, никто не угрожает? Тоже загадка. Что от него ждать? Он не знает, что от собственных слуг ждать, а тут еще этот.
Володя опустился на песок, зачерпнул горсть и стал наблюдать, как тот медленно вытекает сквозь пальцы, потом зачерпнул снова. Приняв решение, он резко поднялся.
— Госпожа Лорниэль, полагаю, что до вечера вы определитесь. Советую обсудить ваши действия с Рокертом. Мне кажется, что плохого он не посоветует. Вы ему доверяете?
— Да. Он служит нам уже несколько лет. Вы хотите от нас избавиться?
— Я хочу, чтобы вы были в безопасности, а пока вашего мужа считают изменником, в королевстве вы в безопасности быть не можете. И если о том, что вы здесь, станет известно, я вас защитить не смогу. Вам придется положиться на милость короля.
Графиня чуть скривила губы, но как-то комментировать это заявление не стала.
— Я подумаю, милорд.
— Хорошо. — Володя махнул Аливии. — Кнопка, я в дом! Если хочешь, можешь пока гулять, но обед через час!
Девочка мотнула головой:
— Хорошо!
Во дворе дома мальчик задумчиво оглядел Джерома и Филиппа.
— Мы завтра идем в гости, — сообщил он. Те озадаченно переглянулись. — Мы идем в гости к уважаемому купцу, а вы во что одеты? Разве так полагается одеваться сопровождающим благородного князя? Безобразие. Да вас за нищих можно принять… На улице еще не подают?
И Филипп и Джером уже успели достаточно узнать синьора, чтобы понимать, когда тот сердит по-настоящему, а когда что-то пытается им объяснить таким вот образом, изображая гнев.
— Так. — Володя достал кошелек и бросил его Филиппу. — Сейчас идите в город и купите подобающую для слуги князя и его вассала одежду.
— Милорд… — Филипп неуверенно покачал кошельком. — Мне, как вашему вассалу, полагается носить ваш герб на рукаве…
— Гм… — Володя задумался. — За один день его не сделать… Помню, сколько Аливия возилась, когда вышивала мне его на рубашках… — Володя улыбнулся. Позже ее можно будет попросить… А пока ничего не поделаешь… Хотя… — Насколько велик этот герб должен быть?
— Ну… его должно быть хорошо видно… Размеры не определяются…
— Что ж, в таком случае…
Володя ушел в дом и вскоре вернулся с одной из своих рубашек, на которой Аливия в свое время вышила герб. Протянул ее Филиппу.
— Вот. Покупайте что положено, а потом отыщи того, кто согласится сделать вышивку. Полагаю, завтра до полудня сделают.
— Даже раньше, милорд. До вечера успеют.
Мальчик махнул рукой:
— Ну, пусть до вечера. Договоритесь там, чтобы доставили одежду сюда. Когда все сделаете, можете быть на сегодня свободны.

Филипп и Джером вернулись в разное время, но оба одинаково навеселе. Филипп прокричал здравицу синьору и тут же завалился спать прямо во дворе. Володя поморщился, потом попросил рабочих перетащить его в дом и уложить на кровать. Джером либо выпил меньше, либо был более закаленным, так что до кровати добрался сам. Вскоре принесли и заказанную одежду. Не распаковывая, Володя велел свалить все это в свободную комнату, а потом тоже отправился спать.
Утром его разбудила Аливия. Володя выглянул за дверь: девочка стояла в коридоре босиком, в полуспортивных штанах и рубашке.
— Ты заниматься идешь? — сердито поинтересовалась она.
Володя улыбнулся:
— Сейчас.
Переодевшись, он спустился во двор, где его ждала Аливия. Разбуженный и ошарашенный Джером стоял тут же с двумя ведрами колодезной воды. Аливия стянула с себя рубашку и наклонилась.
— Лей.
Джером моргнул, покраснел и повернулся к синьору. Володя, мысленно хохоча, с интересом наблюдал за тем, что будет дальше.
— Ну, лей же, — топнула ножкой Аливия.
— Она… эээ… холодная, госпожа…
Володя сам скинул рубашку, поднял второе ведро и опрокинул на себя.
— Брррр… замечательно!
Он взял одно из полотенец, висевших на ветке, и, пофыркивая от удовольствия, старательно растерся. Аливия не выдержала и сама поднырнула под ведро, с трудом опрокинула его на себя. Повизгивая и подрагивая от холода, схватила второе полотенце. Джером так и остался стоять с пустым ведром и широко раскрытым ртом.
— Переодеваться в сухое, марш!
Аливия юркнула в сарай и вскоре вышла оттуда в своем спортивном костюмчике. Сырые вещи она развесила тут же во дворе на ветке клена.
— Я там и твой костюм приготовила, так что переодевайся тоже.
— Что бы я без тебя делал, — сказал мальчик.
Когда Володя вернулся, Джером уже успел прийти в себя. Убрав ведра в сторону, он уселся поудобнее на колоде и теперь с интересом наблюдал за происходящим.
Из-за всей суеты с поездками Володя уже давно не занимался вместе с Аливией, хотя упрямая девчонка при каждом удобном случае продолжала тренироваться самостоятельно. Базовые движения она уже выучила, разминочный комплекс тоже знала, так что в наставнике не сильно нуждалась. Единственное, на что она жаловалась — на отсутствие партнера для спарринга. Разминка разминкой, но приобретаемый в реальных схватках опыт ничто не заменит. Володя не стал разочаровывать ее и устроил настоящий спарринг.
— Останавливаешься! — комментировал он ее действия. — Кнопка, твоя сила в движении. Двигайся постоянно, не давай противнику поймать себя. Будь быстрее него и, самое главное, умнее.
Аливия сердито сопела и действительно начинала двигаться живее, пытаясь запутать Володю. Тот слегка улыбался.
— Слишком очевидно. — Он вдруг шагнул вперед, перехватил ее руку и рванул на себя. Девочка инстинктивно дернулась в другую сторону и тут же полетела назад, пойманная на круговое движение. — Если попалась, помоги противнику. Используй его силу, а не свою. Давай то же самое, но теперь ты повтори мой прием.
Аливия поднялась, отряхиваясь, потом на мгновение задумалась, вспоминая, как было. Володя, копируя движения девочки, шагнул в сторону, Аливия рванулась вперед, перехватила руку мальчика, потянула на себя, Володя поддался и стал падать. Аливия постаралась сделать болевой захват, чтобы потом подправить направление падения, но не успела. Володя ушел в перекат, ногами подсекая Аливию, и теперь уже она оказалась на земле, а Володя сидел сверху, выворачивая ей руку. Девочка хлопнула ладонью по траве и мальчик тут же поднялся.
— Как у тебя так получается? — сердито поинтересовалась она.
Володя постучал себя по лбу:
— Думай! Все твои победы тут и только тут. Тренировки позволяют тебе освоить базовые движения, позволяют приучить тело к экстремальным нагрузкам, развивают ловкость и силу, но победы только у тебя в голове. Думай, думай и думай! Оценивай противника, наблюдай, изучай, рассуждай не о том, как бы ты сделала на его месте, а о том, как сделает это он. Научись читать его движения. Впрочем, это все с опытом придет. Повторим?
— Да! — Аливия снова бросилась в атаку.

Пример Володи и Аливии, которые ели исключительно с помощью вилок и ножей, настолько понравился остальным, что сейчас даже Филипп, который долгое время довольно скептически поглядывал на вилку, постепенно привык и, пусть неумело, начал пользоваться ей. Даже часть жалованья не пожалел, чтобы заказать вилку у кузнеца. Она получилась менее изысканной, чем у Володи и Аливии, но солдат за красотой не гнался и смотрел на все с практической точки зрения. Единственными, кто во время еды пользовались только ножом и руками, оставались графиня с дочерью и Рокерт. При этом Генриетта посматривала на подругу с завистью. Аливия, перехватывая эти взгляды, старалась вовсю: сидела, выпрямив спину, аккуратными движениями, придерживая кусок мяса вилкой, отрезала небольшой кусочек, накалывала его, отправляла в рот и тщательно пережевывала. Володя мог бы гордиться ею, если бы не видел, что ее стремление делать все, как учил названый брат, вызвано желанием покрасоваться перед подругой, тем более та выше ее по положению. Вот и старалась вовсю. Так или иначе, но хорошие манеры Земли двадцать первого века он ей все же привил.
Он поднялся, вышел из столовой под общими удивленными взглядами, но быстро вернулся с небольшой деревянной коробочкой. Положил ее перед Генриеттой.
— Это тебе подарок от Аливии. Сама стесняется, вот, попросила передать.
Аливия выглядела одновременно озадаченной и заинтересованной. Ничего дарить она не просила, но интересно, что придумал братишка. Генриетта раскрыла коробочку. Там на бархате лежала аккуратно изготовленная серебряная вилочка. На самом деле Володя намеревался сделать подарок Аливии, но, глядя на ее поведение, передумал. Подарок он ей и так скоро сделает шикарный, а вилка… ну что вилка, главное — ссор не будет. А Аливия теперь десять раз подумает, прежде чем выпендриваться перед кем-либо.
Генриетта выглядела так, словно не знала, радоваться ей подарку или нет, но воспитание… Она вежливо приподнялась и поблагодарила за подарок. Вилка ей явно нравилась. Сделанная мастерски, с инкрустацией, она представляла собой произведение искусства.
Володя повернулся к графине:
— Вам, увы, такого подарка сделать не могу, заказывал только один экземпляр.
Не очень вежливо, но Володя вовсе не стремился играть местного аристократа, понимал, что шансов никаких и что его разоблачат моментально. Потому, наоборот, всячески подчеркивал свою чуждость — так всем проще принять его за князя очень далекой страны, а его неправильное для благородного поведение списывалось на незнание им обычаев и правил. Ему прощалось то, что не простилось бы местному дворянину. Удобное положение.
— А с тобой, Кнопка, я хотел бы поговорить после обеда. Ты ведь помнишь, зачем мы здесь?
— Ты разыскал моего папу?!
— Джером узнал, где сейчас живет твоя семья, но твой отец в отъезде. После обеда я собираюсь их навестить.
— Я с тобой! Можно?! Только… Только я там не останусь… — Аливия вдруг скисла и опустила голову, в глазах показались слезы.
Володя чувствовал себя не лучше. Понимал, что даже если девочка сегодня вернется с ним, это все равно ненадолго. Приедет ее отец, и они расстанутся. И даже то, что он снимет тут дом хоть на год, хоть на два, ничего кардинально не изменит. В сердце снова начала образовываться пустота, как после гибели родителей. Усилием воли Володя подавил эти чувства и улыбнулся:
— Выше нос, Кнопка. Я же тут. Если что, ты всегда можешь приехать ко мне. Джером, ты заказал карету?
— Да, сэр. Уже должна быть тут. Я ее на целый день взял вместе с кучером. А вот, кстати, и она, — прислушался он к шуму на улице.
— Отлично. Тогда всем собираться. Кнопка?
— Да, я скоро буду.
Во двор Аливия вышла в походном костюме с «Катраном» на поясе, который ей когда-то подарил мальчик. Володя удивленно глянул на нож, потом на девочку.
— Ты же мне его подарил? — спросила она, в глазах отблески страха: вдруг пошутил?..
Володя поспешно подтвердил, что нож целиком и полностью ее, только уверена ли она, что боевой нож — подходящий предмет для поездки домой?
— Раз благородный подарил мне оружие, я имею право его носить.
Хм… Помнится, Аливия что-то такое говорила про то, что статус человека меняется, если благородный дарит оружие простолюдину. Мальчик тогда плохо понял путаные объяснения, а потом не интересовался… похоже, очень зря.
— Милорд не знал об этом? — тихонько спросил Филипп, когда Аливия уже забралась в карету, а Джером обошел ее с другой стороны, чтобы открыть дверцу для князя.
— Нет. Это что-то серьезное?
— Да не то чтобы очень. Просто вы признали ее равной. Оружием владеет только воин, и передать его можно только тому, кого сочтут достойным. Похоже, ради того, чтобы вы не разочаровались в ней, она так и занимается этим вашим… акидо…
— Айкидо, — машинально поправил Володя. — Но ей это самой нравится.
— Безусловно, милорд. Но теперь она как бы ваша крестница по оружию. Я не знаю случаев, чтобы оружие дарили таким маленьким… тем более девочке… Вы можете забрать его, — добавил Филипп, чуть помедлив.
Володя только вздохнул, предчувствуя, что это ему еще аукнется в будущем, но отобрать… просто рука не поднимется. Володя вспомнил испуганные, почти панические нотки в голосе девочки. Вот хитрюга, ведь когда он дарил ей нож, она прекрасно знала, что синьор не понимает последствий, но промолчала. Отобрать? Володя забрался в карету.
— Сначала к портнихе, у которой я платье заказывал, — шепнул он Джерому. Тот понятливо кивнул.

За отъездом кареты из окна наблюдала графиня. Рядом стоял спокойный Рокерт.
— Думаешь, этому чужеземному князю можно доверять? — спросила Лорниэль. Ее руки слегка подрагивали, выдавая крайнюю степень волнения.
— На мой взгляд, он не похож на тех, кто предлагает убежище, а потом предает.
— Но что же мне делать? Господи, что же делать?! Зачем Анри понадобилось это? Зачем он присоединился к мятежу?!
— Госпожа…
— Рокерт, мы давно знаем друг друга, и ты верно служишь нашей семье. Я хочу знать правду! Ты знал об этом?
— Нет. Ваш муж не настолько доверял мне, иначе я попытался бы отговорить вас от поездки.
— Так что же делать? Что делать?!
— Сегодня у моря этот юноша дал вам весьма хороший совет. Садитесь на первый же корабль и возвращайтесь к родителям.
— Да, наверное, ты прав… конечно же, ты прав… Но этот юноша… Знаешь, он меня пугает. Даже непонятно почему, но его равнодушие ко всему какое-то неестественное… мне никогда не удавалось вывести его из себя… так не бывает… Он как будто наблюдает за всем свысока, словно эти дела его не касаются. Только этой девочке… Аливии… удается его расшевелить и заставить проявить хоть немного эмоций. Только при ней он улыбается… только при ней я вижу в нем человека, а не… Еще его проницательность… Знаешь, когда я с ним разговариваю… — Графиня резко замолчала.
Ну не скажешь, что при разговоре с этим мальчишкой она себе голой чувствует? Никогда и ни с кем такого не было. Она привыкла вертеть мужчинами как хочет, но тут ей впервые встретился тот, кто остался равнодушен ко всем ее приемам. И самое обидное, что это не умудренный жизнью мужчина, с этим бы она еще смирилась, а какой-то мальчишка.
— Да, госпожа?
— Ничего, — пробормотала она. — Но разговор с ним каждый раз меня пугает. Все время кажется, что ему известно намного больше, чем он говорит.
— Значит, надо как можно скорее уехать…
— А вот этого я бы вам делать не советовал.
Графиня и Рокерт резко обернулись, при этом Рокерт выхватил меч. Стоявший в дверях мужчина поднял руки, показывая, что не вооружен.
— Я друг, друг. Видите, даже оружия нет.
— Кто вы? — ледяным голосом спросила графиня.
— Скажем так, я друг одного друга вашего мужа.
— И чего вы хотите?
— Помочь. Только помочь вам. Но взамен вы должны помочь мне.
Графиня и Рокерт молча выслушали гостя. Графиня вспыхнула:
— Да за кого вы меня принимаете?! Чтобы я стала шпионить?
— Госпожа, вы ведь не хотите причинить вред тем людям, что приютили вас в этом доме? Интересный этот князь… любопытный… Человек чести. Не выгнал из дома жену мятежного графа, не выдал… Если станет известно, что вы скрываетесь у него дома, что с ним сделает королевское правосудие? А с этой милой девочкой? Вы ведь не хотите этого? А о дочери вы подумали? Возможно, она не заинтересует королевских дознавателей… возможно… но каковы ее шансы выжить одной, в чужом городе?
— Негодяй! — Рокерт шагнул вперед.
— Спокойно! — в голосе мужчины прорезался металл. — Спокойно! Неужели вы думаете, что я в одиночку действую? Подумайте, что произойдет, если я не выйду из этого дома.
— Я все расскажу мужу!
— Конечно, графиня, как пожелаете. Однако это ведь вы без его ведома, более того, нарушив его указание, приехали сюда. Я же служу отнюдь не вашему мужу и даже не герцогу Торенды. Поверьте, ваш муж в этой игре величина не большая, чем последний крестьянин. Итак?
— Хорошо! — графиня чуть ли не выплюнула это слово. — Вы не оставили мне выбора.
— Вот и хорошо. В таком случае оставайтесь в доме этого милого князя и не вздумайте бежать. Когда ваша помощь понадобится, я приду. Полагаю, этот дом хорошее место для встреч. Меня же представите князю как посыльного, которого отправляли к мужу. Я, не найдя здесь следов графа, отправился в имение, но в дороге узнал о восстании и поспешил вернуться, полагая, что вы одни в чужом городе будете подвергаться опасности.
— Как желаете.
— В таком случае, до встречи, графиня. — Мужчина поклонился и попятился к двери. — И не забудьте узнать меня, когда я вновь появлюсь тут.
Рокерт проследил в окно, как их гость покидает двор и повернулся к бледной графине.
— Вы так и оставите все, госпожа?
— А что мы можем сделать? — устало спросила она. — Мы тут в ловушке. Даже если нам и удастся бежать… мы невольно навредим князю.
— Мне казалось, он вам не очень нравится.
— Порой он меня бесит… порой пугает, но он приютил нас, когда мы в этом нуждались.
— Хотите ему все рассказать?
— Нет… подумаю… Я боюсь за Генриетту. Если бы не она, я… Знаешь, мне кажется, этот наш гость составил не очень верное мнение о князе. Мне кажется, что с ним такие игры вести очень опасно.
— Так что прикажете, госпожа?
— Не знаю, Рокерт, — вздохнула графиня. — Не знаю.

ГЛАВА 20

Карета медленно пробиралась по тому, что здесь называлось улицей. Володя ругался, поминая непонятные для его спутников российские направления, которые просто немецкие автобаны по сравнению с этим убожеством. Непосредственная Аливия живо заинтересовалась автобанами и направлениями, и чем они отличаются. Володя, в очередной раз стукнувшись макушкой о потолок, с жалостью покосился на Филиппа, который был намного выше его ростом, а значит, ударов получал много больше. Однако тот вовсе не выглядел сердитым.
— Потому я и предпочитаю двигаться верхом, милорд, — заметил он.
— Это стоит обдумать, — согласился Володя.
Наконец карета остановилась. Аливия посмотрела в окно:
— Здесь живет папа?
— Нет. Просто не могу же я тебя привезти к отцу в таком виде? Ты же на мальчишку похожа.
Девочка озадаченно поглядела на одежду, потом сообразила и заулыбалась.
Портниха встретила их с поклоном — естественно, столько денег ей перепало, что можно и в ноги падать.
— Это и есть ваша сестренка, милорд? — улыбнулась она. — Какая милая девочка. Проходите, проходите, господа.
Володю, Джерома и Филиппа усадили на скамейке в комнате, а Аливию женщина повела за собой.
— Сей момент, господа, сей момент, — повторяла она. — Сейчас переоденем вашу крошку и…
Дверь закрылась, отрезая бормотание портнихи. Володя устроился на скамейке поудобнее и приготовился ждать — кое-что из своей прошлой жизни он помнил прекрасно, в частности то, сколько времени требовалось его сестре, чтобы переодеться. Правда, в этом мире то ли женщины были другими, то ли они еще не освоили такое искусство, как подбор прически к одежде, но Аливия появилась быстро. В ее глазах плескался какой-то неземной восторг, и дышала она, словно астматический больной, но при этом рот до ушей и румянец вполне здорового ребенка. Гордо вздернув носик, девочка прошествовала мимо. Атласное платье мягкого кремового цвета, декорированное цветами с золотыми сердцевинками, при каждом ее шаге чуть приподнималось и тут же опускалось, словно волны. В лучах солнца, прорывающихся сквозь не очень прозрачное стекло, ткань струилась и переливалась на рукавах и подоле при каждом движении и повороте. Девочка осторожно поддерживала платье, словно опасаясь наступить на него, при этом воланы на рукавах у локтя забавно топорщились, похожие на маленькие крылышки. Вот Аливия крутнулась на одной ноге, взметнулось платье, и озорная фея осветила комнату ослепительной улыбкой. Тут она резко остановилась, снова повернулась и бросилась к Володе, повиснув у него на шее.
— Ну-ну, Кнопка, — Володя осторожно, чтобы не помять платье, приподнял ее. — Нравится?
Слов у девочки не нашлось, она только кивнула.
— В таком случае забирай старые вещи и идем.
— Вот, милорд, я как раз собрала…
Аливия сорвалась с места, подхватила принесенный портнихой мешок и зарылась в него чуть ли не с головой. Вытащила оттуда свой кожаный ремень с ножом и гордо прицепила на пояс. У Володи отвисла челюсть, Филипп явно едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, Джером усиленно изучал потолок.
— Э-э-э… Кнопка, ты уверена, что это украшение подходит к платью?
— Володь, ну, пожалуйста! Ну, можно? — Девочка усиленно заморгала, пытаясь выжать из себя слезу. Получалось, впрочем, плохо — губы предательски подрагивали в тщетной попытке скрыть улыбку.
— Ну нет! — возмутился Володя. — Кнопка, имей хоть немного вкуса. Либо ты надеваешь это платье, но без ножа, либо старую одежду, но с ножом. Нахвастаешься еще, имей чувство меры.
Девочка нехотя сняла пояс и аккуратно уложила его в котомку.
— Вредина, — буркнула она по-русски.
— Я все слышу.
— Вот еще, милорд, сделала из остатков ткани.
Портниха приблизилась к Аливии и надела девочке на голову шитую ленточку для волос, к которой крепилась тонкая вуаль, наполовину закрывающая лицо. Девочка, непривычная к такому украшению, осторожно его поправила, чтобы удобнее было смотреть.
— Теперь тебя и родной отец не узнает, — заметил Володя. — Подросла, да еще в таком шикарном наряде. Прошу, моя фея, — Володя предложил руку.
Аливия оперлась о нее и с достоинством зашагала к выходу.
— А кто такая фея? — шепотом поинтересовалась она.
— Я тебе потом расскажу, — так же тихо ответил мальчик. — Это такие сказочные персонажи.
Чтобы девочка не запачкала платье, Филипп перенес ее в карету на руках и помог устроиться поудобнее. Не дожидаясь, когда Джером раскроет перед ним дверь, Володя забрался с другой стороны. Из всех своих спутников он оказался одет беднее всех… на первый взгляд. В тех же сапогах, той же серой накидке и чешуйчатой кольчуге темно-синего цвета, на которой, если присмотреться, можно различить гравировку герба: меч, направленный острием вниз на фоне щита. Пожалуй, только эта деталь выдавала в нем человека знатного сословия. Доспехи такого вида хоть и были знакомы местным, но, во-первых, здешние были более грубыми, а во-вторых, не так тщательно отделаны, и уж точно без гравированных гербов. Впрочем, Володя так кутался в накидку, с которой практически не расставался, что его кольчугу можно было увидеть только мельком и без деталей. Так и получилось, что он единственный имел непрезентабельный вид, а от предложения Джерома купить ему что-то более подобающее отмахнулся. Ну не объяснять же про спецткань накидки, которая защищает и от жары, и от холода, да и про разные полезные предметы, упрятанные во внутренних карманах, не стоит рассказывать.
То ли улицы стали лучше, то ли движение меньше, но до дома купца добрались без особых травм. Увидев в окно кареты дом, Аливия едва не упала с сиденья. Володя успел ее схватить, почувствовав, как она дрожит.
— Ты чего, Кнопка? — удивился он.
— Я тут мало бывала, но я помню этот дом, — прошептала она. — Мама предпочитала за городом жить, у нас дом был… забыла, как называется тот город… Я там до пяти лет жила… Потом мы сюда переехали, но долго не задержались. Мама не любила городов.
— Я ее понимаю, — вздохнул Володя, глядя на то, что здесь называли улицей.
— А папа часто здесь жил, — вздохнула девочка. — Потому они с мамой подолгу не виделись.
Это тоже понятно — у купца все дела именно в городах, а не в деревнях. Чем торговать там? А тут портовый город, не из маленьких.
Калитка в воротах медленно открылась, и оттуда показалась испуганная физиономия какого-то слуги.
— Отворяй ворота! — гаркнул Джером с козел. — Его сиятельство князь Вольдемар Старинов пожаловал в гости к уважаемому Осторну Транхейму.
Володя подмигнул девочке:
— Ну что? Разыграем твоих родных?
— Разыграем? — Аливия, уже готовая выскочить из кареты, замерла. — Как?
— Сможешь изобразить важную даму и сестру благородного меня?
Девочка непонимающе нахмурилась, потом ее лицо озарила улыбка, и она кивнула.
— Конечно.
Голова слуги тем временем скрылась за калиткой, потом ворота начали медленно раскрываться. Карета вкатила во двор и остановилась. Из дома выскочили слуги и выстроились в ряд. Опасливо спустился с крыльца парень лет семнадцати.
— Руперт, — прошептала Аливия. — Мой старший брат.
— Ага. Вот он какой, северный олень…
На самом деле, подбивая Аливию притвориться знатной дамой, Володя меньше всего думал о розыгрыше. Ему хотелось сначала осмотреться, а также понаблюдать за реакцией окружающих, когда Аливия скинет вуаль. Мать, возможно, узнала бы дочь в любом наряде, но матери, увы, тут нет. Отца тоже. Хотя, судя по всему, тот не очень часто виделся с дочерью. За прошедшие же полгода девочка действительно сильно изменилась. Занятия спортом явно пошли ей на пользу, она немного подросла, окрепла, волосы слегка отрасли, а постоянный уход и мытье придали им здоровый блеск. Ну и то, что с того момента, как Аливия оказалась у Володи, она постоянно мылась, тоже не могло сказаться отрицательно на внешнем виде. Сейчас перед своей семьей готов был предстать совсем другой человек, и неважно, что ему всего восемь с половиной лет.
Джером соскочил с козел и открыл дверь кареты. Володя вышел первым, а потом подал руку Аливии. Та, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку, оперлась на нее и осторожно, придерживая свободной рукой платье, чтобы не запачкать, сошла на землю. Выстроившиеся слуги моментально согнулись в глубоком поклоне.
— Госпожа, — поклонился ей Руперт.
Аливия еще ниже опустила голову. Володя видел, с каким трудом она сдерживает хохот, потому поспешил ей на помощь.
— Я хотел бы поговорить с уважаемым Осторном Транхеймом.
Юноша повернулся к Володе и отвесил новый поклон.
— Прошу прощения, ваше сиятельство, но отца нет сейчас дома. Мы ожидаем его не сегодня-завтра. Возможно, я смогу вам чем-то помочь?
— Возможно.
— Прошу вас, господа, проходите.
Юноша махнул рукой слугам, и те разбежались. Кто-то бросился к карете, кто-то в дом. Руперт шел впереди, показывая дорогу и лично открывая перед ними двери. Придвинул Аливии самое мягкое кресло, стул достался Володе. Филипп и Джером остались у двери, изобразив там скульптурную композицию.
Моментально накрыли на стол, принесли какие-то напитки в кувшинах.
— Простите, милорд, мы никого не ждали сегодня, иначе подготовились бы.
— Я сюда не обедать пришел.
— Вы говорили, милорд, что я тоже смогу вам помочь…
— Да. Вы сказали, что вы сын Осторна?
— Совершенно верно, милорд. Старший сын, и отец уже доверяет мне вести кое-какие его дела. Если вы хотите поговорить об этом…
— Нет. Я хочу поговорить о вашей матери.
Руперт побледнел и вскочил:
— Матери, милорд? К сожалению, она и моя младшая сестра погибли в начале зимы. На тот караван, с которым они убегали от войск Эриха, напали разбойники.
— Да, я знаю. Так получилось, что я как раз в то время совершенно случайно оказался на той дороге. Самого нападения не видел, но встретил в лесу людей, убегавших от разбойников.
— И моя мать…
В голосе Руперта радости не было, скорее паника, и причин ее Володя не мог понять. Аливия тоже удивленно смотрела из-под вуали на старшего брата.
— Я слышал, у нас важные гости?! — В комнату стремительно вошел высокий статный мужчина во вроде бы простом, но одновременно богатом походном костюме.
«Илья Муромец, не меньше!» — восхитился Володя, разглядывая вошедшего.
Следом за ним вошла молодая женщина, оперлась на его руку. Каштановые волосы, темно-красное платье… Она выглядела… необычно привлекательно. Володя поймал себя на том, что невольно следит за каждым движением красавицы.
— Отец, его сиятельство говорит, что был свидетелем нападения на караван, в котором ехала мама.
Мужчина слегка побледнел.
— Вот как…
— Да. Я лично похоронил вашу жену.
Руперт рухнул на стул. Осторн немного помолчал, потом подошел к шкафу и достал оттуда бутылку вина. Поставил на стол.
— Вы не сказали ничего нового, милорд. Я знал, что жена погибла. Мои люди перерыли на месте гибели каравана все. Они облазили весь лес, но ни жены, ни дочери не нашли. Но я благодарен вам за то, что вы проделали такой путь, чтобы сообщить мне о гибели жены и дочери.
— Про гибель вашей дочери я ничего не говорил.
Володя продолжал искоса наблюдать за красавицей, и сердце почему-то сжимала тревога. В общем-то, все было ясно, но мальчик не знал, как отреагирует Аливия.
— Что?! — Осторн выпрямился и еще больше побледнел. — Моя дочь жива?! — Он впился в Володю бешеным взглядом. — Доченька… Милорд… только скажите… Она жива? С ней все хорошо? Она с вами?
Володя даже растерялся от такого натиска. Это, безусловно, был отец, который любит дочь… но что же делать?.. Что?.. Мальчик лихорадочно искал выход. Тут его взгляд остановился на Джероме и потяжелел. Тот, почувствовав, что лично для него пахнет грозой, слегка попятился и уперся спиной в стену.
— А вы, го… — Володя вовремя остановился, вспомнив, что «господин» или «госпожа» здесь говорили только благородным. К свободным гражданам обращались «уважаемый» или «уважаемая». — А вы, уважаемая… простите, нас не представили. — Мальчик поднялся.
— Розалия Транхейм, милорд. Жена Осторна. — Она подошла к мужу и вновь оперлась на его руку.
— Что?! — Аливия вскочила, забыв про наряд и вуаль. — Как ты мог! Как ты мог!!
Она выставила вперед кулачки и бросилась на отца, отчаянно колотя его в грудь. Тот ошеломленно попятился, косясь на князя, но тот, вместо того, чтобы утихомирить девочку, как-то осунулся и с непонятной печалью смотрел на это безобразие, явно не собираясь вмешиваться.
Тут вуаль слетела вместе с удерживающей волосы лентой, Аливия еще раз стукнула отца и разрыдалась. Перепуганная Розалия попыталась дотронуться до девочки, но та отшатнулась от нее как от прокаженной и посмотрела с такой ненавистью, что даже Володя испугался.
— Не подходи! Ненавижу!!! Ненавижу тебя!!! Ты не мама!!! А ты?! — Аливия развернулась к брату.
Тот стоял, словно громом пораженный, что-то шепча.
— Доченька… — неуверенно пробормотал Осторн, ошарашенно глядя на изменившуюся дочь.
— Как ты мог?! — снова повернулась к нему Аливия. — Как ты мог забыть маму! Ты… Ты!!!
— Ленка!!! — завопил Володя, вскакивая с места, но перехватить не успел, девочка уже выскочила в коридор. — Ленка, стой! Тьфу, то есть Аливия! Филипп, за ней! — Голос мальчика сорвался. — Пожалуйста, присмотри за ней.
Филипп молча кивнул и выскочил следом. Мальчик с трудом поборол первое желание броситься за ним, потом оглядел с ног до головы замершего Джерома. Хотел что-то сказать, но махнул рукой и велел совсем другое.
— Иди следом, потом вернешься и скажешь, куда она убежала.
Джерома словно ветром сдуло.
— Да, неудачно получилось, — буркнул Володя, возвращаясь на место.
Осторн рухнул в кресло и застонал, закрыв лицо руками.
— Вы не виноваты, милорд.
Конечно. Как милорд может быть виноватым?
Володя снова встал.
— Ладно. Вы знаете дом Жерона Ордона? Это у моря.
— Ордона? — Осторн задумался. — Я знаю, милорд.
— Мы остановились там. Приезжайте завтра к обеду, я постараюсь до этого времени успокоить Аливию. По крайней мере, поговорить вы точно сможете.
— Конечно, милорд… спасибо, милорд.
Володя кивнул и вышел. Карета ждала во дворе, но никого, кроме кучера, видно не было. Мальчик огляделся, потом, не обращая внимания на предупредительно открытую кучером дверцу, вышел через калитку на улицу. Снова огляделся. За спиной заскрипели ворота, раскрываясь.
Ерунда получилась. Меньше же полугода прошло… Володя вздохнул: глупо подходить к здешнему миру со своими обычаями, но ведь в них что-то есть, если они заставляют выдерживать определенный срок траура. Но что он, по сути, знает об этом мире? Да ничего. Вот и влип по незнанию. Да еще Аливия пропала.
— Прошу вас, госпожа, — услышал Володя из переулка знакомый голос.
Резко ускорив шаг, он свернул туда и обнаружил Аливию на каком-то дровяном складе. Она устроилась на бревне и безутешно рыдала. Рядом неуверенно топтались Джером и Филипп, по очереди пытаясь успокоить девочку… получалось плохо. В стороне толпились рабочие, недовольно поглядывая на благородных, которые ворвались сюда и теперь мешают работать. Хозяин ведь не станет выяснять, почему дневную норму не выполнили, спросит со всех и по полной. Но и сделать замечание не осмеливались.
Володя подошел к бревну и сел рядом, обнял девочку за плечи. Та доверчиво прильнула к нему и еще пуще разревелась. Мальчик не мешал, давая возможность выплакаться.
Наконец рыдания стали стихать.
— Почему? Почему папа забыл маму?
И что на это отвечать?
— Он не забыл. И он по-прежнему любит тебя.
— А я нет! Нет! Нет! Нет! Не вернусь к нему! Ни за что не вернусь! Можно мне с тобой? Можно? Даже служанкой пойду.
— Не говори глупостей, Кнопка. — Мальчик поднялся и подхватил девочку на руки. — Поехали домой, а то людям мешаем работать.
Володя, слегка пошатываясь от тяжести, донес Аливию до кареты, уже выезжавшей со двора, никому не доверил.
По возвращении сам отнес ее в комнату и уложил в постель. Сидел рядом до тех пор, пока она не уснула, и только тогда вышел, аккуратно прикрыв дверь. Графине, судя по всему, уже рассказали о произошедшем, но по ее лицу трудно было сказать, что она об этом думает. Мальчик зачерпнул кружкой воды из бочки и выпил. Повернулся к Джерому:
— Не соблаговолит ли уважаемый Джером пройти ко мне в комнату, где никто не помешает нашему разговору? Вам не кажется, что нам с вами, уважаемый, есть о чем поговорить?
Эта ядовитая вежливость никого не вводила в заблуждение, и Джером обреченно вздохнул.
— Я могу все объяснить, сэр…
Володя, не слушая оправданий, поднялся к себе. За ним неуверенно вошел и слуга.
— И за кем на этот раз ты решил поухаживать? — поинтересовался мальчик.
— Сэр…
— Простое дело я тебе поручил, узнать, где живет отец Аливии и что у них происходит! Неужели так трудно было выяснить, что он по новой женился?
— Но, сэр…
Володя прикрыл глаза. Сказать хотелось многое, но смысл? Сделанного уже не вернешь.
— Уходи.
— Вы меня прогоняете, сэр? — В голосе… испуг, наверное.
— Из комнаты убирайся! — Володя не сдержал крика.
Хлопнула дверь, и мальчик остался один. Прямо в одежде рухнул на кровать и задумался. И что же теперь делать? Что?

Ночью Володя почти не спал, поминутно прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате. Несколько раз он вставал, выходил в коридор и замирал перед дверью, но войти так и не решился. Потом долго сидел на кровати, вспоминая свою семью, и думал, как поступил бы сам. Утром, когда все спустились на завтрак, Володя так и не заговорил с девочкой и только на тренировке рискнул кинуть пробный камень. Аливия молчала.
Джером старался не попадаться на глаза Володе. Он носился по городу, запасаясь необходимыми для дома вещами, а также подыскивая кандидатуры на роль слуг. К обеду перед входом остановилась открытая коляска, в которой сидели Осторн и Руперт. Аливия, увидев их из окна, немедленно поднялась к себе. Графиня решила, что это общество не для нее, и тоже скрылась в комнате с твердым намерением не выходить. Туда же загнала и дочь, несмотря на ее сопротивление: очень уж девочке было любопытно на все поглядеть.
Поскольку гостей ждали, стол уже накрыли. Едва купец с сыном переступили порог, Филипп указал им на свободные стулья, а сам вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь и оставив гостей наедине с синьором. В комнате повисла давящая тишина: Осторн и Руперт, несмотря на уставленный едой стол, ни к чему прикоснуться не решались, как не осмеливались и заговорить первыми. Володя покрутил в руке вилку, отложил ее.
— Должен признать, получилось все крайне неловко, — вздохнул он. — Если бы я знал, что вы повторно женились, я бы не привел Аливию так сразу, а постарался бы ее подготовить. Впрочем, теперь что уж говорить. Сегодня я пытался с ней побеседовать, но она молчит. — Мальчик кивнул на свободный стул. — Думал, она тоже тут будет, но, увидев вас, она заперлась в комнате.
— Я понимаю, милорд, что вам возиться с чужим ребенком совсем нет охоты, вы и так уже много сделали, вернув ее в отчий дом…
Володя махнул рукой:
— Она сделала для меня много больше, поверьте. Вернуть ее домой — это меньшее, что я мог для нее сделать.
— Она вам как-то помогла, господин?
Володя почесал нос. Ну как объяснить про одиночество и про то, как изменилась его жизнь, когда появилась Аливия?
— Скажем так, она помогла мне вернуть себя. До того, как я ее встретил, мне не хотелось даже жить. Когда же есть о ком заботиться, жизнь меняется. Не уверен, что смогу объяснить. Аливия заменила мне сестру, которую я потерял очень давно. Честно говоря, влезать в вашу личную жизнь у меня нет никакого желания, и как решить проблему, я не знаю.
— Милорд… — Купец замолчал.
— Конечно, вы можете увести ее силой, но уверены ли вы, что хотите этого? Мне показалось, что дочь вы любите. Хотите испортить с ней отношения?
— Да какие отношения, — Осторн махнул рукой, — ну, покапризничает немного, а там все сладится.
— Полагаете? — Лицо Володи выражало такое сомнение, что Осторн тоже задумался.
— Ну да… Пока мала, она все равно не понимает своего счастья. Я ж и о ней забочусь. Девочке нужен женский уход. Дам ей образование, подыщу жениха, потом еще и спасибо скажет.
— Понятно. — Володя подошел к окну и долго стоял, что-то изучая во дворе. — Скажите, а какой у вашей дочери любимый цвет?
— Цвет? — удивился купец. — Это важно?
— Ладно, другое. Какое блюдо она любит? Или скажите, какой ей нравится цветок?
— Я не понимаю, милорд…
— Ее любимый цвет — легкий оттенок розового, очень любит орехи в меду… сладкоежка… из цветов обожает незабудки, готова часами валяться перед ними, не знаю уж, что она там выискивает. Упряма и своевольна, сломить ее вряд ли кому удастся, разве что очень постараться, но можно убедить, если разговаривать как с равным, уважаемым собеседником. Любит узнавать новое и охотно учится, правда, если что-то ей неинтересно, старается закончить побыстрее и заняться тем, что нравится… Уважаемый Осторн, я провел с вашей дочерью чуть меньше полугода, но знаю ее лучше, чем вы. Но даже так я не возьмусь судить, что для нее будет лучше, а что нет. Я могу научить ее тому, что знаю, но дорогу она выберет сама.
Осторн скептически изогнул бровь, но вежливо молчал, не рискуя вступать в спор с благородным, однако все его чувства читались на лице.
— Не верите? Зря. Если вы уведете ее силой, вы ее потеряете и уже никогда не сможете наладить с дочерью отношения. Она будет вам все делать назло, с нее станется.
— Хм…
— И наказания тут не помогут. Я говорил, что она упряма, но вы плохо представляете, насколько.
— Милорд, — вдруг поднялся Руперт. — Вы позволите поговорить с сестрой?
— Позволить? — удивился Володя. — Разве я запрещаю? Второй этаж, третья дверь слева.
Руперт поднялся, неловко поклонился и вышел. Володя вернулся на свое место и теперь сидел, откинувшись на спинку стула. Ортон опустил голову.
— А вы ведь не хотите с ней расставаться, милорд, — заметил он.
— Не хочу, — не стал лукавить Володя. — Я привязался к ней.
— И тем не менее вы привели ее домой…
— Мне было восемь, когда на моих глазах погибла вся семья: мать, отец и младшая сестра, потом я долгое время жил на улице среди тех, кого называют отбросами, пока меня не разыскал друг отца и не устроил в военную школу. Меня там учили, заботились… мне нравилось там, но я готов был отдать все, что угодно, только бы вернуть семью. Я и сейчас считаю, что девочке лучше быть с семьей, тем более я не могу сказать, что может случиться со мной. Я иностранец, который не может вернуться домой, странник. Сегодня здесь, завтра в другом месте… Не лучшая судьба для девочки. Это сейчас ей весело, пока она мала, а когда подрастет?
— Я понимаю, милорд.
Снова воцарилась тишина. Володе сказать было уже нечего, а купец не знал, что говорить. Мальчик вздохнул и стал накладывать себе на тарелку овощи и мясо.
— Угощайтесь, уважаемый, не стесняйтесь.
— Благодарю, милорд.
Мальчик изредка поглядывал на часы. За дверью раздались шаги, в столовую вошли Руперт и взъерошенная Аливия. Девочка неуверенно потопталась у двери, потом прошла и села рядом с Володей. Руперт сесть так близко к благородному не рискнул и вернулся на свое место. Аливия наложила полную тарелку всего понемногу и теперь ковырялась там вилкой.
— Я тебе говорил, не издевайся над едой? Наложила, ешь.
Аливия исподлобья поглядела на него.
— Ты правда хочешь, чтобы я ушла?
Володя вздохнул и отодвинул тарелку.
— Нет. Но у тебя есть отец, брат… Они любят тебя.
— И еще один брат… вредина.
— И потом, мы ведь не расстаемся. Я остаюсь в этом городе, значит, сможем видеться. Полагаю, твой отец не будет против.
Осторн раскрыл рот, но так ничего и не сказал.
— Милорд, а как погибла мама? — спросил Руперт и тут же испуганно посмотрел на отца.
Тот молчал.
Володя, честно говоря, ждал, что этот вопрос возникнет раньше, хотя живые его сейчас беспокоили куда больше мертвых.
— Как погибла? — Мальчик задумался, вспоминая тот день. — Я тогда впервые ушел в лес так далеко от дома… всю ночь валил снег. Как я понял, такие снежные зимы у вас не часто бывают, но там, где я жил раньше, зимы намного более снежные и морозные. Так что для меня это было привычно…
Рассказывал Володя долго, иногда прерываясь, чтобы глотнуть компота. Когда же он замолчал, Аливия низко опустила голову и усиленно стала тереть глаза кулачками.
— Не надо вам, милорд, обвинять себя, — сказал Осторн. — В таких ситуациях даже опытные люди теряются, а вы, как я понял, впервые столкнулись со стаей волков. Вы сделали все, что могли.
Володя вспомнил, какой явный испуг был на лице купца, когда тот решил, что его жена жива. Мальчик уже расспросил Филиппа о местных обычаях. Бракоразводный процесс здесь не занимал много времени. Достаточно прийти с женой в любой храм Возвышенного Бога и три раза произнести: «Я оставляю тебя», после чего мужчина официально считался в разводе. Женщине расстаться с мужем было сложнее, но тоже возможно. Тут уже подойдет не каждый храм, да и привести мужа труднее. Но там, где нет силы, на помощь приходит обман. Филипп рассказал о случаях, когда жены обманом заманивали своих мужей в храмы, где произносили нужную формулу развода. В случае же смерти одного из супругов вопрос тоже считался уже решенным — боги обеспечили бракоразводный процесс. Потому и никаких сроков траура нет — кто осмелится спорить с волей богов? Но совсем другой ситуация оказывалась, когда кого-то из супругов полагали умершим, другой выходил замуж или женился повторно, а погибший вдруг оказывался живым. Женившийся повторно считался нарушившим волю богов, многоженцем и подлежал изгнанию или казни, все зависело от страны. Филипп поведал нескольких историй, услышанных от бардов. Коварный злодей обманывал влюбленных, пуская слух, что муж (жена) умерли, и когда те, счастливые, вступали в брак, предъявлял живого мужа или жену. Многоженца казнили, а влюбленная, разделяя с ним его судьбу, бросалась в его погребальный огонь… Как Володя понял, этот сюжет вообще был одним из любимейших в здешних трагедиях, он обыгрывался на разные лады. Вот где Шекспир бы развернулся. Так что смерть жены спасла купцу жизнь, тем более вот сидит живой свидетель ее смерти, и теперь никто не сможет оспорить этого факта.
— В чем-то вы и правы. А о том, что было до встречи со мной, вам лучше Аливия расскажет. Лично я разгромленного каравана не видел.
Разговор продолжался до самого вечера. Осторн постепенно становился смелее, разговор сделался живее, да и Аливия оттаяла, стала принимать более активное участие в беседе, вспоминая различные смешные моменты их жизни на острове посреди лесного озера. Впрочем, купцу не все эти моменты казались смешными. Хмурился он и когда девочка рассказала, как Володя учил ее писать, считать и даже своему родному языку.
— Я же говорил, что она тянется к знаниям. Не стоит ее ограничивать в этом.
— Я подумаю, милорд, — немного суховато заметил купец.
Володя все чаще посматривал на купца с непонятным выражением. Тот, перехватывая взгляд князя, хмурился, пытаясь разобраться, что все это значит. Наконец он поднялся и вышел на улицу, немного проветриться, как он сказал. Володя вышел следом чуть погодя.
— Я так и понял, милорд, что вы хотите поговорить со мной наедине. У вас есть ко мне вопросы?
— Скажем так, у меня есть некоторые сомнения. Я иностранец и ваши законы и обычаи знаю плохо, потому порой не придаю значения некоторым важным вещам или просто оцениваю их с другой позиции. В частности, о ваших законах, касающихся брака, я узнал только сегодня утром.
— У вас на родине по-другому, милорд?
— По-другому. Хотя на многоженца тоже посмотрят искоса, но с учетом обстоятельств просто признают второй брак недействительным. Однако у нас положено после смерти одного из супругов выждать определенное время, прежде чем жениться повторно. Это не закон, но, как вы понимаете, некоторые обычаи могут быть сильнее законов.
— У нас не осуждают за такое.
— Верно. Но у вас сурово наказывают за многоженство, а вы трупа жены не видели и, тем не менее, рискуете жизнью, беря в жены другую женщину.
— Другими словами, вы подозреваете меня в чем-то?
— Другими словами, я пытаюсь разобраться в ситуации, прежде чем Аливия вернется к вам.
— Думаете, я заказал нападение на караван? — Осторн вздохнул. — Странные у вас взгляды, милорд. Свадьба с Илирией была классическим браком по расчету. Для меня, с позиции моих деловых интересов, ее гибель настоящая трагедия. К тому же, как это ни странно, но наш брак был действительно счастливым, и я любил ее.
— И потому сразу после ее смерти взяли в жены другую?
— Розалия — кузина моей бывшей жены. И ее я взял в жены по той же причине, по которой раньше женился на Илирии. Тот брак был скреплением партнерского договора. После известия о гибели жены партнеры потребовали подтверждения договора. Поверьте, милорд, мои люди очень тщательно искали Илирию, они даже захватили некоторых разбойников, совершивших нападение, и те показали, что девочке и женщине удалось бежать, хотя их преследовали. Я знал, что Илирия и Аливия не попали в руки разбойников, но из леса они не вышли и к весне.
— Однако Аливия жива. И если бы я оказался более расторопным, сумел бы спасти и ее мать.
— Да, милорд. Но о таком варианте я не думал. В том лесу никто не живет.
— Вам не кажется, что это немного рискованный вариант? Много допущений.
Володя видел, что купец очень хочет послать его в очень далекое путешествие с его расспросами, но, во-первых, не решается по причине разницы в социальном положении, а во-вторых, ради дочери согласен терпеть и этого нахального субъекта, сующего нос не в свои дела.
— Милорд… это дела купеческой гильдии. Я не понимаю, почему они вам интересны.
— Дела вашей купеческой гильдии мне совсем не интересны, но мне интересна Аливия. Потому прежде, чем она вернется домой, я хочу быть твердо уверен, что там к ней будут относиться с любовью и что не будет никаких сюрпризов.
Купец покраснел от ярости, но опять сдержался, мальчик твердо встретил его разъяренный взгляд.
— Вы все-таки подозреваете меня в убийстве жены?
— Нет. Я хочу разобраться и понять.
— Хорошо. Выбор у меня был прост: либо новая женитьба, либо разрыв партнерства, что для меня равносильно разорению. Риск был, потому я и начал привлекать старшего сына к делам, хотя он еще не совсем готов. Ради детей я пошел на этот риск.
— Похвально.
Осторн дернулся, словно его ударили, но тут же сообразил, что милорд вовсе не издевается, а действительно его хвалит.
— Только я все равно не понимаю необходимости этого брака, — продолжал Володя. — Ведь у вас же остались дети. Руперт, Аливия…
— Руперт и Гонс от первого брака. Только Аливия дочь Илирии.
— Кхм… Аливия ничего не говорила про это.
— А она не знает. Там сразу все не сложилось, выскочил по молодости наперекор воле родителей, решил, что всех умнее, ну а потом началась реальная жизнь, а не сказания бардов. Руперт — первый ребенок, второй умер сразу после рождения… дочь… третий сын прожил полгода, а потом родился Гонс, ему сейчас одиннадцать. После чего Донна сочла, что с нее хватит прозябать с таким неудачником, как я, и сбежала с одним моим конкурентом.
— Сбежала?
— Думает, что сбежала. Вроде как обманом завлекла меня в храм и произнесла формулу развода при трех свидетелях. Я не люблю о ней вспоминать. А Аливия считает, что Руперт и Гонс ее родные братья.
— Гм… — Володя удивился, но тут же вспомнил, что до встречи с ним девочка не умела ни считать, ни писать. И даже знай она, что ее мать живет вместе с отцом всего десять лет, ничего бы ей это не сказало. Да и вряд ли она даже задумалась бы над этим.
— Так что с гибелью Илирии и Аливии мои партнерские отношения с… одним человеком оказались под угрозой. Дело такое, что без полного доверия никак, а доверять можно только своим.
— Контрабанда, значит. Да не бледнейте вы так. Честно говоря, мне совершенно все равно, чем вы там торгуете… не людьми, нет? Ну и слава богу. К этому виду бизнеса у меня стойкое отвращение по моральным причинам. Ну и по личным воспоминаниям кое-каким.
Осторн счел за лучшее не уточнять насчет этих воспоминаний.
— Я прекрасно оценивал риск. И это был мой сознательный выбор.
— Осталось только уговорить Аливию принять вашу жену как свою новую маму.
— Розалия души не чаяла в Илирии. Они с детства дружили. Помню, когда уже договорились о моей женитьбе на Илирии и я приехал в дом, Розалия… ей тогда лет десять было, подкараулила меня и предлагала свои сбережения, только бы я оставил любимую сестренку с ней.
— И много предлагала? — не сдержал улыбки Володя.
— Грошей десять или двенадцать, — тоже улыбнулся Осторн. — Я не считал. Первое время она часто к нам ездила, все не верила, что я не обижаю ее сестру.
— Вроде бы вы говорили «кузина»?
— Розалия рано потеряла мать, и они с Илирией жили вместе. Когда родилась Аливия, Розалия практически поселилась у нас. Постоянно нянчилась с малышкой почти до двух лет. Жаль, что нам пришлось переехать. Думаете, милорд, Розалия сможет причинить какой-то вред дочурке обожаемой ею сестры?
Володя задумался.
— Что ж… полагаю, я узнал все, что хотел. Позаботьтесь об Аливии, и, поверьте, лучше не сдерживать ее стремлений, а помочь развиться.
— И вам, милорд, спасибо за то, что вернули мне дочь.
Володя промолчал. Голос мог его выдать. Снова одиночество… Но он его переживет, как уже переживал раньше… Как-нибудь справится.

ГЛАВА 21

Аливия переехала к отцу на следующий день, ближе к обеду. Все утро крепилась, делая вид, что все нормально, но занималась так, словно это последняя в ее жизни тренировка. Даже нелюбимой ею ранее локхерской грамотой она занималась с похвальным усердием вместе с Володей. Правда, Володя считал, что ему эти занятия особой пользы не принесут, поскольку Джером не отличался большой грамотностью и частенько одно и то же слово в разные дни писал совершенно по-разному, а о запятых где-то слышал, но что это за зверь, не знал совершенно. Так что когда Володя выучил алфавит и более-менее научился читать, сразу понял, что большего этот «учитель» дать ему не сможет. Занимался только из-за того, что без него отказывалась учиться и Аливия.
После всех уроков Аливия хвостиком таскалась за Володей, бросаясь помогать в случае малейшей нужды. К отцу в коляску она тоже села внешне спокойной, но когда дом скрылся из виду, спрятала лицо в ладонях и разревелась. Осторн озадаченно и растерянно смотрел на дочь, не зная, что сказать или сделать. На помощь пришел Руперт.
— Тебе действительно нравится этот странный князь?
— И ничего он не странный! — тут же взвилась Аливия. — Он добрый… и очень несчастный… мне кажется. Он говорит, что я очень похожа на его погибшую сестру… по характеру… А что значит похожа по характеру?
— Ну, если его сестра действительно похожа на тебя, тогда понятно, почему он ушел из дома, — притворно нахмурился Руперт.
Аливия сердито засопела.
— У него всю семью убили на его глазах… предал друг. И он один уцелел и долго скрывался.
Руперт неожиданно для себя почувствовал себя неловко. Сестра последнее сказала как-то… странно. Словно то горе каким-то образом затрагивало и ее. Посмеяться сейчас значило смертельно обидеть сестру и разрушить только-только установившиеся отношения.
— Извини, не хотел тебя обидеть. Я же не знал.
— А эту… эту… вашу… — Аливия никак не могла подобрать слова и замолчала, потом выдохнула: — Все равно не приму!
— А ты не помнишь тетю Розалию? — поинтересовался отец. — Хотя откуда, ты же совсем маленькой была, когда она приходила к нам в гости.
— Я рассказал про нее Аливии…
— Не помню, — буркнула девочка, перебив брата.
Отец обнял дочь и прижал к себе.
— Розалия была очень близка к твоей маме. Любимая сестренка. Вы поладите.
Розалия встречала их у ворот, очевидно, увидев коляску из окна. Шагнула к девочке, но та, подхватив свой рюкзачок, не доверив его слугам, гордо прошла мимо в дом, словно не заметив.
— Ну это уже… — рассердился Осторн, но был остановлен женой, которая положила руку ему на плечо и покачала головой.
— Ей сейчас и так тяжело, не надо, пожалуйста. Постепенно все наладится.
Розалия осторожно поднялась к комнате девочки, откуда доносился какой-то непонятный шум. Женщина осторожно постучала, а потом заглянула внутрь — Аливия бродила по комнате и скидывала все вещи в кучу. Заметив гостью, она отвернулась.
— Тут ужасно грязно!
Весь день, никого не допуская в комнату, девочка наводила порядок. Одевшись в старый спортивный костюм, она закатала рукава и штанины, велела слугам принести несколько ведер горячей воды и, вооружившись тряпкой, принялась старательно вычищать комнаты, безжалостно выбрасывая многие свои старые вещи, которые когда-то ценила. На это зрелище сбежался смотреть весь дом. Хмурый купец наблюдал за дочерью, с трудом скрывая гнев. Его удерживала только Розалия, которая чуть ли не висела у него на руке, заставляя стоять на месте. Аливия, словно не видя никого, продолжала уборку. Разобрала постель и выволокла, морща нос, матрас с соломой и подушку в коридор.
— Солому вытащить и выбросить, матрас повесить на солнце! — велела она первому попавшемуся слуге.
Тот растерянно моргнул, покосился на господина, но ослушаться такого уверенного приказа не осмелился. А девочка уже вытаскивала все свои платья и скидывала на пустую кровать. Потом зарылась в принесенный рюкзак и достала непонятную склянку с какой-то жижей. С отвращением взглянув на нее, девочка деревянной палочкой, извлеченной непонятно откуда, подцепила немного этой гадости и опустила в одно из ведер, старательно размешала. Потом на ту же палочку намотала тряпку, завязала, чтобы держалась прочней, окунула получившуюся «кисточку» в ведро и принялась старательно протирать раствором всю комнату, особо уделив внимание углам, пространству под шкафом и под кроватью, старательно набрызгала во все щели.
Почему первым делом она принялась наводить в комнате чистоту, Аливия не смогла бы объяснить и сама. Может, просто хотела в работе отвлечься от печальных мыслей, а может, за время, проведенное с Володей, настолько привыкла к чистоте, что уже не могла находиться в месте, где много грязи. Ее «братик» вообще отличался каким-то болезненным пристрастием к порядку и сделал все, чтобы привить это качество «сестренке». Еженедельные субботние уборки в доме стали ритуалом, как и еженедельная баня, каждодневное умывание и обязательные водные процедуры по утрам.
— Значит, этот князь превратил тебя в служанку? — уже не смог сдерживать гнева Осторн.
Аливия непонимающе посмотрела на отца, а вот Руперт как-то задумчиво покачал головой. Он мог бы сказать, что если бы его сестре не нравилось быть с этим князем, то она не плакала бы при расставании. Горе ее было искренним — в этом Руперт был уверен. Но перечить отцу, когда он так рассержен… увольте. Осторн же распалялся все сильнее, продолжая сыпать ругательствами, впрочем, стараясь сдерживаться в выражениях. Князю доставалось особенно.
— Не смей так говорить о Володе! — вдруг топнула ногой ранее послушная девочка, которая когда-то как огня боялась отцовского гнева. Осторн даже замолчал от неожиданного отпора. — Он хороший! Хороший! И ничего он меня не заставлял! Он вместе со мной всегда убирался! Когда мы жили в лесу, слуг у нас не было!
Вцепившаяся в руку мужа Розалия потащила того из комнаты. Купец упирался, явно намереваясь продолжить воспитание. Слуги от греха подальше прыснули в разные стороны. Бледный Руперт стоял посреди всего этого бедлама и совершенно не представлял, что делать.
К счастью, Розалии удалось вытащить мужа из комнаты, и Руперт остался с сестрой наедине.
— Ну ты и даешь, — он вытер вспотевший лоб. — Я уж думал, все.
Аливия отвернулась и продолжила уборку.
— Помог бы лучше, — буркнула она.
Руперт присел на корточки и переложил какие-то тряпки с места на место.
— Может, слуг позвать? — неуверенно предложил он.
— А слуги тут убирались без меня?
— Э-э… конечно.
— Тогда лучше не надо. Следов уборки не обнаружено.
В свое время именно так сказал Володя, когда первый раз поручил ей навести порядок в доме, пока он рубил дрова. Аливия, возмущенная до глубины души, спорить с благородным не рискнула — тогда она еще только-только начала узнавать Володю. Уборку она провела, чтобы не вызвать гнев, но без особой охоты. Вот про отсутствие следов и сказал князь, когда вошел в дом, а девочка сообщила, что убираться закончила. Поняв, что князь сильно недоволен, она сжалась и постаралась прикинуться мышкой. Однако вопреки опасениям князь гневаться не стал, только вздохнул, глянул на нее укоризненно и взялся за уборку сам. Сначала Аливия наблюдала со стороны, потом стала крутиться рядом, всем видом намекая, что готова помочь, но Володя ее молчаливых намеков не понимал и не замечал ее виноватого вида. Потом, сама удивляясь своей смелости, девочка взяла одну из тряпок и, подражая Володе, окунула в ведро с водой. Выжала и опустилась на колени рядом с мальчиком, старательно копируя его движения. Князь продолжал молчать, хотя иногда и поглядывал в ее сторону.
Наконец уборка закончилась, князь старательно умылся, снова поглядел на девочку и та, поняв намек, последовала его примеру. Мальчик про уборку потом не сказал ни слова упрека, вообще ничего, а потом поставил на стол большой чугунный горшок с картошкой и говядиной… Никогда еще еда не была такой вкусной, как в тот день. После этого Володя и стал убираться вместе с девочкой, пока не убедился, что она справляется. А потом Аливия уже и сама предложила ему отдыхать, поскольку видела, что мальчик устает — слишком много другой работы приходилось делать помимо уборки. И если уж она могла помочь ему хоть в этом пустяке, она готова была это делать.
— Чего? — удивился Руперт замысловатой фразе сестры.
— Говорю, что не вижу, чтобы тут убирались. Ты будешь помогать или нет?
Пришлось помогать.
— Скажи, — неуверенно поинтересовался он, когда мусор был собран, а все вокруг сверкало чистотой, — этот князь заставлял тебя быть служанкой? У тебя неплохо получается…
— Заставлял? Говорю же, мы вдвоем жили на острове на лесном озере. Работы там и без того много, кто-то же должен помогать. А он меня спас. Заботился… И он ни разу на меня не кричал. Знаешь, иногда я видела, что ему очень хочется накричать, особенно когда я чего-нибудь натворю… Там у него так интересно, так интересно, столько необычных вещей. Однажды что-то уронила, ух, думала, щас будет. Я видела, как он сердит, но вдруг взглянул, сгорбился и ушел куда-то… Еле нашла. Сидел на камне и смотрел в воду. Грустный-грустный. Мне его тогда так жалко стало… И так каждый раз, когда я что-нибудь вытворяла. — Аливия печально вздохнула. — Лучше бы кричал, чем так. Даже вести себя старалась хорошо… только не всегда получалось, — вдруг призналась девочка виновато.
Все это было сказано настолько серьезно, и эта серьезность так не вязалась с обстановкой и внешним видом маленькой девочки, что Руперт не сдержал улыбки.
— Ты повзрослела, сестренка. Но так нельзя. Ты очень огорчила отца.
— А чего он о маме забыл?!
— Аливия… — Руперт поднялся с пола и сел на кровать. Сидеть на деревянной раме без матраса было не очень удобно, но выбирать не приходилось. — Отец не забыл о маме. Поверь. Но у него не было другого выхода. А тетя Розалия очень хорошая.
Аливия насупилась. Руперт еще пытался что-то говорить, но сестра просто отвернулась. Брат вздохнул, поднялся и вышел, и тут за дверью увидел мачеху, которая стояла около двери и грустно смотрела куда-то вдаль. Руперт хотел что-то сказать, но она остановила его.
— Я все слышала, не надо, Руперт. Спасибо, что пытался помочь.
Тот вздохнул.
— Я не узнаю сестру. Она очень сильно изменилась. Раньше она никогда не осмелилась бы спорить с отцом. Да и со мной так никогда не стала бы говорить.
— Этот князь… Как думаешь, что он за человек? Я слишком мало видела его, чтобы сделать какие-то выводы.
Вдвоем они спускались по лестнице. Руперт пытался подобрать слова, чтобы описать свои впечатления.
— Не знаю, — честно признался он. — Этот князь слишком странный. Словно…
— Иностранец, — кивнула Розалия и потрепала Руперта по голове. Тот покраснел и отстранился. — Какой стеснительный стал, — улыбнулась она. — А помнишь, как мы с тобой дрались?
Руперт снова покраснел и что-то пробормотал.
— Ну не надо так краснеть, — еще шире улыбнулась Розалия. — Ты меня обозвал нянькой-наседкой за то, что я всегда ходила с маленькой Аливией. А я тебя за ухо за это оттаскала… Точнее, попыталась, а ты пихнул меня кулаком в бок.
— Мне тогда шесть лет было, — совсем смутился Руперт.
— Ой, а сколько тогда мне было? — Розалия задумалась, и легкая улыбка тронула губы. — Илирия была старше меня на шесть лет… значит… Да… Знаешь, мне не хватает веселого смеха сестры. Мы давно не виделись после того как она с мужем уехала из города, но пока она была жива, я знала, что мы расстались ненадолго. Жаль, что Аливия так воспринимает меня… — Розалия погрустнела.
— Я еще поговорю с ней…
— Спасибо, Руперт, но не надо. Девочка потеряла мать, а теперь считает, что я заняла ее место. Со временем, я верю, все наладится.

Однако и через несколько дней ничего не наладилось. Аливия продолжала удивлять всех своими странностями: вставала с восходом солнца и босиком, в каком-то странном мальчишеском костюме выскакивала во двор, где обливалась водой из колодца, слегка повизгивая то ли от удовольствия, то ли от холода, забегала в сарай, переодевалась в сухую одежду, а потом скакала по двору, совершая непонятные движения. Отец сначала хотел запретить ей это безобразие и даже запер дочь в комнате, но Аливия спустилась из окна, едва не свернув шею, слезая со второго этажа. Когда об этом доложили Осторну, тот сперва схватился за сердце, потом за плеть, но когда глянул на насупленную, но упрямо сжимавшую губы девочку, махнул рукой. Тем более и Розалия была тут, всячески стараясь защитить Аливию. Но та заступничество не оценила и продолжала игнорировать мачеху, делая вид, что Розалии не существует.
Еще одна странность — какое-то патологическое стремление к чистоте. За три дня она, пока отец с женой были на какой-то важной встрече в соседнем городке, каким-то образом умудрилась запрячь в работу всех слуг в доме и вместе с ними выскребла его сверху донизу, не забыв обрызгать своим непонятным раствором. Руперт долго нюхал, пытаясь понять, что это, а потом заметил, что спать ночью стало намного лучше, поскольку по комнатам перестали ползать мелкие кровососущие твари. Да и в чистой одежде ходить оказалось приятнее. Вилка, с которой сестра не расставалась во время еды, тоже произвела на него впечатление. Потом вернулся отец и долго ходил по дому, узнавая и не узнавая его.
— Этот князь точно сумасшедший, — вынес он вердикт, закончив осмотр.
Несколько раз он пытался поговорить с дочерью, убедить ее, что этот князь на самом деле плохой, но очень быстро понял, что такие разговоры только заставляют дочь замкнуться в себе и ни на что не реагировать. Потом она усаживалась в комнате и что-то старательно, высунув кончик языка, записывала в выпрошенные у брата чистые тетради, в которых обычно велся учет товаров и приход-расход средств. Вот бы удивился Осторн, если бы сумел прочитать русские буквы и разобрал текст, старательно выводимый дочерью: «мама мыла раму», «рама была из дуба».
Аливии ужасно хотелось снова встретиться с Володей. Как обычно, сидеть с ним по вечерам и слушать потрясающие истории, которые он знал и умел рассказывать. Снова тренироваться с ним, учиться, хотя порой это и доставляло хлопоты. Однако при одном только имени князя отец краснел от ярости. Нечего было и думать, что он отпустит дочь к нему. Девочка это понимала, потому и не просилась… пока.
На седьмой день Аливия спустилась вниз за чернилами, неся в руке пустую бутылочку и тетрадь под мышкой — захватила машинально, так не возвращаться же? В кабинете за столом сидел Руперт, обхватив голову руками и бессмысленным взглядом уставившись в лежавшую на столе бухгалтерскую книгу. Перед ним горела оплывшая свеча. Девочка взяла щипчики и сняла нагар. Брат очнулся и устало протер глаза.
— А, это ты, Аливия. Опять за чернилами? Ты их пьешь, что ли? Ты же знаешь, что отец не одобряет твоих занятий.
— Потому и прихожу по вечерам.
— Отец прав, они совершенно не подходят девушке.
— А Володя считает, что подходят.
— Опять ты с этим своим Володей! Если он, как ты говоришь, герцог, так называй его как подобает.
— Самый настоящий! Я и герб видела, и приказ императора о производстве его предка в благородные. Их род уже много лет известен.
— Видела приказ? И как ты его прочитала?
— Володя меня своему языку учил. Я там не все поняла, но смысл ясен. А заниматься я все равно буду, чтобы там ни говорили отец и эта.
Мачеху Аливия упорно называла обезличенным «эта».
— И что ты на Розалию так сердишься, — вздохнул Руперт. — Между прочим, если бы не она, отец давно бы уже прекратил все твои чудачества с прыжками по утрам и письмом. Она уговорила отца дать тебе возможность заниматься тем, чем нравится.
— Подлизывается, — сердито прошептала Аливия и, как обычно, когда разговор заходил о мачехе, поспешно перевела его на другую тему: — А ты чем занимаешься?
Руперт только вздохнул.
— Балансом. С утра сижу с ним, — пожаловался он неожиданно для себя. Никогда раньше ему и в голову не приходило жаловаться Аливии. А сестренка и правда повзрослела. — Где-то ошибка, но разве найдешь… А если вовремя баланс не свести, могут быть проблемы как с гильдией, так и с муниципалитетом.
Аливия встала за спиной брата и, вытянув шею, изучила записи.
— А это что за число?
— Пятьсот сорок два.
— А-а-а… а это?
— Сорок. Ты же вроде говорила, что этот твой князь учил тебя считать?
— Ну так он учил так, как принято у него на родине, — растолковала девочка непонятливому брату. — По-нашему он ни писать, ни читать, ни считать не умеет. Точнее, не умел. Сейчас у Джерома учится.
— Учится писать и читать? — удивился Руперт. — Зачем это благородному?
— Не знаю. Но он очень много знает. Он меня и арифметике учил, и геометрии, и алгебре… правда, только начал.
— Алгебре? А что это?
— Ну… то же, что и арифметика, — тут же нашлась девочка, — только сложнее.
— Понятно, — рассмеялся Руперт. — Может, мне поможешь? — шутливо предложил он.
— А давай, — неожиданно загорелась идеей Аливия. — Я все равно арифметикой хотела заняться. Давай свою задачку.
Делать было все равно нечего, и ясно, что ошибку сейчас найти будет невозможно просто из-за усталости. Руперт согласился. Все равно придется приглашать магистра деления и подбивать баланс сначала… траты неожиданные и большие. Наверняка магистр запросит немало. Из-за войны многие стараются вести дела осторожнее и как можно точнее. Отец опять рассердится…
Руперт уступил сестре место за столом, взял бухгалтерскую книгу и стал диктовать суммы доходов и расходов. Девочка усердно скрипела пером, записывая цифры совершенно непонятными символами.
— Что надо считать?
— Надо сложить отдельно расходы, доходы, посмотреть средний доход по каждому месяцу…
— Средний это… а-а-а… это когда берется общее число и делится на… на… а сколько месяцев в году?
— Не в году. Сколько месяцев прошло с начала года. Четыре полных месяца.
— Понятно. Тогда подожди, я все не запомню, сейчас сложу и подсчитаю твое среднее…
Руперт ошеломленно уставился на сестру, которая об этой задачке сказала так, словно решала ее по десять раз в день все то время, что была с князем, и она для нее всего лишь легкая разминка. Сам того не подозревая, Руперт не сильно ошибся. Задачи на нахождение средних арифметических Володя стал давать Аливии через два месяца обучения, прежде чем перешел к уравнениям с одним неизвестным. Сам Руперт подозревал, что ошибка где-то в сложении, хотя, возможно, и в делении… В общем, баланс упорно не сходился. А ведь еще надо высчитать долю налогов, долю гильдии…
Перо девочки порхало по листу и на бумагу ложились столбики непонятных закорючек. Иногда девочка подчеркивала часть цифр, — а в том, что эти закорючки цифры, Руперт уже не сомневался, — обводила число над ними кружком и продолжала писать. Руперт только рот открыл, наблюдая за скоростью. Сам он учился с шести лет, но у него эти расчеты заняли бы несколько листов и весь день, а тут… Аливия обходилась всего двумя листами, один из которых она использовала как черновик, а на втором писала уже результаты. Судя по всему, промежуточные. Один раз она ошиблась, о чем Руперт догадался по ее нахмуренному виду, взяла черновик, поднесла поближе к свече и стала сосредоточенно водить по нему пером без чернил. Вот что-то увидела, тут же окунула перо в чернильницу и стала быстро черкать. Сверила результат, хлопнула себя по лбу, зачеркнула одно число и написала другое, потом рядом же высчитала еще одно значение, как догадался Руперт, разницу между правильным числом и ошибочным, а потом, не колеблясь, дописала эту разницу к конечному результату и приплюсовала. Числа были большие и явно для девочки непривычные, но справлялась она с ними уверенно. Руперт заметил, что каждый результат девочка перепроверяла на черновике и шла дальше, только если проверка ее удовлетворяла — и тут сработала привычка к порядку и точности, привитая Володей.
Наконец расчет прихода за месяц был закончен. Аливия взглянула на листок и выдала результат. Руперт моргнул и заглянул в свои записи — результат сошелся. Но он считал уже два дня, а его сестра прямо при нем сложила числа за каких-то полтора часа. Конечно, эти два дня он считал не только приход и даже не только расход, но еще и искал среднее значение, а также высчитывал доли налогов, но…
— А теперь деление, — сказала девочка — Ну, это просто, я сейчас быстро посчитаю, складывать сложнее — нужно больше внимательности.
Делить просто?! Проще, чем складывать, потому что сложение требует больше внимательности? Мир перевернулся!
Девочка уверенно возвела на листе какую-то конструкцию из чисел и принялась считать. Хмурилась, потом писала одну цифру, снова считала… Вот она задумалась, потом быстро написала на листе ряд одинаковых закорючек, разделенных крестиком. Как догадался Руперт, этот крестик в данной системе играл роль плюса. Аливия же морщила лоб, складывая, проверила результат и довольно улыбнулась. В конструкции появилась новая закорючка. Результат она выдала через десять минут, и с результатом Руперта он не сходился…
Руперт растерянно глянул в свои записи, в записи сестры… Теперь, зная число, проверить его верность не составляло труда. Руперт прогнал сестру из-за стола и сел считать, хотя почему-то был уверен, что результат Аливии правильный.
— А какую долю надо высчитать из этого результата? — невинно поинтересовалась девочка. — Я с дробями и процентами не очень дружу, как говорит Володя, потому быстрый ответ не обещаю. Думаю, подсчитаю только за полчаса.
Последней фразой сестра его доконала. Машинально назвав долю, Руперт с какой-то отрешенностью стал наблюдать, как на листе появляется новая конструкция.
— Классическое уравнение с одним неизвестным! — гордо сообщила девочка, потом поморщилась и потерла живот.
Это вовсе не уравнение, но Володи, который смог бы уличить ее в обмане, тут не было, а брат явно мало что понял. Так что удержаться от фразы, которую Аливия слышала от Володи, когда он объяснял ей про логические построения и приведение сложных задач к виду уравнения, не смогла.
— Вот, — наконец протянула она лист брату.
Тот машинально поблагодарил ее, взял и остался сидеть. Девочка прихватила банку с чернилами, тетрадь и отправилась к себе. Только спустя два часа Руперт сообразил, что ничего не понимает в записях сестры, а названную ею сумму успел забыть. Конечно, стоило бы дождаться утра, никуда его работа не делась бы, но желание поскорее разделаться с этим делом заставило Руперта подняться на второй этаж и постучать.
— Аливия, ты не спишь?
— Нет.
Руперт заглянул в комнату, успев заметить немного нервное движение сестры. Словно она что-то разглядывала на своем теле, но когда вошел брат, опустила ночную рубашку.
— Что там у тебя? Я заметил, что ты часто живот трешь.
— Да нет, все хорошо. Чешется просто.
— Чешется? — Но тут же Руперт вспомнил, зачем пришел. — Да, ты не могла бы повторить полученный результат? Я, болван, не записал, а разобрать твои закорючки не могу.
Аливия хихикнула и, забрав лист с расчетами, сообщила ответ. Руперт записал его и, пожелав спокойной ночи, спустился в кабинет.
Утром Аливия к завтраку не вышла. Когда Розалия послала за ней Руперта, тот обнаружил, что девочка свернулась на кровати калачиком и тихо постанывает.
— Аливия! — Руперт бросился к сестре. — Что с тобой?!
— Живот, — простонала она. — Живот болит. Очень-очень болит.
Руперт выскочил в коридор.
— Отец!
Стали собираться встревоженные слуги. Появился Осторн, за ним бледная Розалия.
— Что? Что случилось?
— Аливия… ей плохо…
Осторн шагнул вперед, не заметив двери и вынеся ее внутрь комнаты. В другое время Руперт восхитился бы силе отца, но… это в другое время.
— Пошлите за врачом! — велел Осторн, и кто-то бросился вниз.
Розалия встала у изголовья кровати и осторожно взяла в свои ладони руку девочки. Та вяло брыкнулась, пытаясь освободиться, но тут ее скрутил новый приступ боли. Кто застонал сильнее — Аливия или Розалия, Руперт не понял.
— Приведите Володю, — прошептала девочка. — Пожалуйста…
Вскоре появился запыхавшийся врач и стал осматривать девочку. Осторн метался позади. Врач — дородный мужчина лет тридцати — вздохнул и вышел из комнаты. За ним выскочили Руперт, Осторн и Розалия. Аливия ненадолго осталась одна.
— Что я могу сказать, — пожал плечами врач. — Классическое разлитие желчи. Медицина тут бессильна. Увы.
Розалия охнула, Осторн сжал кулаки.
— Когда? — вдруг раздался слабый голос от двери.
Все разом обернулись — опираясь на косяк и согнувшись, там стояла Аливия, бледная, с немым вопросом в глазах и мольбой: «Спасите… Ну спасите же меня! Скажите, что вы пошутили!!!»
— Когда я умру?
Врач растерянно глянул на родителей.
— Что я могу сказать… — повторил он. — Не знаю…
— Я хочу видеть Володю, — сказала девочка и начала сползать по косяку.
Бросившийся к ней Руперт подхватил падающую сестру и отнес на кровать.
— Позовите Володю! — умоляла она со слезами. — Я хочу попрощаться с ним. Пожалуйста…
Руперт не выдержал, вскочил и выбежал в коридор, оставив сестру на попечении слуг. Там прислонился к стене и закрыл глаза. По щекам катились слезы.
Спустившись вниз, он застал отца, нервно расхаживающего по столовой, и Розалию, которая наблюдала за ним.
— Нет, нет и нет! — повторял Осторн. — Я не допущу, чтобы этот князь появился у меня дома!
За окном громыхнуло, сверкнула молния, словно в подтверждение его слов. В дверях показался врач.
— Прошу прощения, но, похоже, начинается гроза. Разрешите переждать у вас?
— Конечно, — Руперт поспешно придвинул врачу стул.
— Но почему? — Розалия нервно теребила край скатерти. — Девочка привязалась к этому чужеземцу. Мне кажется, будет несправедливо, если он не попрощается с ней.
— Нет! Пусть хотя бы последние дни дочери пройдут спокойно!
— Папа…
— Хватит!!! Я не желаю больше слышать об этом князе!!!
Загрохотало сильнее.
— Я поднимусь к Аливии. — Розалия встала.
Девочка так и лежала, согнувшись. Повернула голову на звук шагов, увидела вошедшую и тут же опустила веки. Розалия села рядом и взяла Аливию за руку. Та открыла глаза.
— Прошу вас, позовите Володю, — прошептала она. — Я хочу с ним попрощаться… пожалуйста.
Розалия чуть ли не до крови закусила губу.
— Хорошо. Я обещаю тебе.
Она решительно поднялась и направилась к выходу. На улице уже стеной лил дождь.
— Господин! Господин! — В столовую ворвался бледный конюх, весь мокрый, вода ручьем стекала с него на пол. — Ваша жена оседлала Красавца и выехала со двора!
— Что?!! — взревел Осторн.
— Госпожа велела передать, что поехала за князем…
— Ты мог бы послать за князем, и тогда Розалии не пришлось бы мчаться в дождь! — вдруг сорвался Руперт, впервые восстав против отца.
Тот ошеломленно посмотрел на сына, потом обмяк. Упрек был справедлив, но гордость мешала признаться в этом.
Врач сочувственно посмотрел на Осторна.
— Уважаемый, от разлития желчи умирают очень страшно… очень мучительно… От этой болезни нет лекарства, но если вы пожелаете, я мог бы дать настойку… Девочка ничего не почувствует. Просто заснет, и все. Иначе ее ждут два дня мучений. Я видел, как люди умирали от этой болезни…
Осторн застонал и покачнулся, Руперт вовремя подставил ему плечо.
— Давайте вашу настойку, — просипел он.
— Отец, — выдохнул Руперт.

ГЛАВА 22

Первые два дня после отъезда Аливии Володя был сам не свой. Нанятые слуги считали его немного чокнутым и требовали прибавки к жалованью — Джером пока отбивался. Володя же бродил по городу в своей неизменной накидке, все изучая и запоминая — это помогало справиться с депрессией. Возвращался он под вечер и уединялся в своей комнате. Несколько раз с ним пыталась заговорить графиня, но Володя слушал ее настолько рассеянно, что та отступила.
На третий день в дом постучался человек в пропыленной одежде. Вышедший недовольный Филипп пожелал ему провалиться, но, выслушав, почесал в затылке и отправился докладывать хозяину.
— Посыльный графини? — удивился Володя. — Ну пусть войдет. Джером, пригласи графиню, тут, похоже, ее посыльный объявился.
Вошедший человек долго отряхивал плащ, заставляя морщиться Володю, наблюдавшего, как пыль оседает на недавно помытый пол.
— Прошу прощения, милорд, — чуть поклонился посыльный. — Я узнал, что в вашем доме остановилась моя госпожа.
— Вот как? — Володя выглядел равнодушным, как обычно. — Судя по всему, вы только что прибыли в город. Не хотите подкрепиться?
— Спасибо, милорд. Признаться, с утра в дороге и ничего не ел — торопился обратно, как узнал про мятеж…
— Джером, позаботься, чтобы гостя накормили. А вот и ваша госпожа…
Графиня поспешно вошла в комнату и глянула на человека. На миг ее глаза вспыхнули, но тут же потухли.
— Вернулись, тир Раймонд?
— Да, госпожа, — мужчина снова поклонился.
— Так вы благородный? — удивился Володя.
— Совершенно верно, ваше сиятельство. Вассал отца госпожи Лорниэль. Он приказал мне следовать за госпожой и всячески оберегать ее. Я выехал раньше госпожи и прибыл в город за четыре дня до нее. Мне казалось, что этого хватит, и я очень удивился, когда не нашел никаких следов графа. Я думал, что успею съездить в поместье…
Володя махнул рукой:
— Дальше понятно. В пути вас настигло известие о мятеже, и вы поспешили вернуться, чтобы предупредить госпожу. Похвально, но что ж вы стоите? Садитесь, тир, чувствуйте себя как дома. — Володя поглядел на не слишком радостную графиню. — Госпожа Лорниэль, я рад, что с вами теперь еще один преданный слуга. — Графиня вздрогнула. — Позаботьтесь о нем.
Мальчик поднялся:
— Прошу прощения, но вынужден вас покинуть.
На улице его перехватил Джером.
— Сэр, может, вы все-таки возьмете коня?
— Спасибо, нет. Когда я хожу пешком, мне лучше думается.
— А что с этим гостем?
— А что с ним не так? — удивился Володя. — Он же не к нам прибыл, а к графине, пусть она с ним и разбирается.
— Но он может быть опасен! Вдруг он от мятежников?
— Опасен? — Володя помолчал. — Не думаю. В любом случае это нас не касается — от мятежников или еще от кого. Оставь их в покое.
— Может, мне понаблюдать за ним пока, сэр?
— Нет. — Князь запнулся, словно думая, какой аргумент подобрать. — За гостями неприлично следить. Говорю же, оставь их в покое.
— Сэр, но как он нашел этот дом, если только сегодня приехал в город? Он же не мог знать, где графиня! Разве это не подозрительно?
— Подозрительно? Джером, отстань от меня с этой ерундой.

Вернулся князь, как обычно, под вечер, и прошел в столовую. Джером моментально накрыл на стол.
— Милорд, — смущенно начал тир Раймонд, входя в столовую следом. — Вы позволите обратиться к вам с небольшой просьбой? Я понимаю, вы уже и так много сделали для графини…
— Говорите, тир, не стесняйтесь. Благородные ведь должны помогать друг другу.
— Конечно… Так вот… собственно, это просьба. Не могли бы вы приютить нас, в смысле, меня и графиню с дочерью, на несколько дней?
— Хм… Вы собираетесь задерживаться в городе? Мне кажется, что самым благоразумным будет как можно скорее увезти графиню к родителям. Если ее узнают, может приключиться беда.
— Все верно, милорд, только… Понимаете, я не могу всего сказать, я давал клятву…
— Надеюсь, не мятежникам?
— Милорд! — Раймонд был, похоже, искренне возмущен. — Я не имею ничего общего с этими мятежниками. Я верно служу своему господину!
— Какому? — удивился Володя.
— Я ведь уже говорил, милорд!
— А-а-а… Да… совсем из головы вылетело, прошу прощения. Вы ведь уже знаете, что мне пришлось расстаться с близким мне человеком, никак не привыкну…
— Да, графиня мне рассказывала, что вы заботились о дочери купца, которую спасли в лесу от волков.
— Купца? А, ну да, конечно. Когда я ее спасал, как-то некогда было спрашивать, чья она дочь.
— Так что насчет моей просьбы?
— Вашей просьбы? А-а-а… Вы хотите остаться в городе. Неблагоразумно, право, очень неблагоразумно. А без графини вам никак? Пусть госпожа Лоринэль с дочерью и Рокертом отправляются из королевства, а вы решайте ваши проблемы, о которых не можете говорить.
— Увы, но присутствие графини необходимо.
— И она согласна так рисковать?
— Это и ее просьба.
— Странно. Я считал, что у нее больше благоразумия. Ну, раз так, оставайтесь, а я попрошу Джерома купить место на корабле для Генриетты и Рокерта.
Раймонд откровенно растерялся.
— Для Генриетты?
— Ну да, — подтвердил Володя. — Ведь ее присутствие в вашем деле не требуется. Чем девочка может вам помочь?
— Но графиня не хотела бы расставаться с дочерью…
— Да? Это мне кажется или ваше присутствие в королевстве немного опасно? Моя мама никогда бы не оставила меня в месте, где опасно, даже если для этого пришлось бы расстаться… Я уверен в этом.
— Вы не поняли, милорд, нам нужна не Генриетта, а Рокерт, значит, девочку не с кем отправить…
— Хм… — Володя задумался. — Возможно, это судьба моя, помогать разным девочкам. Если хотите, я возьмусь доставить ее к родителям госпожи Лорниэль. Я-то вам в ваших делах не нужен?
— Право, это очень хорошее предложение… только… э-э-э… нам бы не хотелось вас утруждать…
— Да никаких трудов.
— Я… я посоветуюсь с графиней. Сами понимаете, такое должна решать она.
— Конечно-конечно, тир. Это должна решать только мать.
— И я о том же, милорд.

На следующий день Володя отправился к дому купца и долго стоял недалеко от забора, пока во двор не вышла Аливия. Некоторое время понаблюдав за ней, он надвинул капюшон и поспешил обратно. Мотаться по этому грязному городу совершенно не хотелось. У моря хоть свежий ветер, но в глубине город отчетливо пах помойкой.
Володя неторопливо шел посередине улицы, опасаясь приближаться к окнам — не хотел получить на голову ведро помоев, а то и чего похуже. Из-за такой угрозы Володя и ходил всегда в накидке и капюшоне. Раньше в исторических фильмах его всегда поражала эта несуразность, когда какой-нибудь герой, старательно прячась под капюшоном, чтобы его не узнали, пробирался в логово врага. На его взгляд, человеку, в ясную погоду бредущему куда-то в накидке и под капюшоном, остается только таблички повесить на грудь и спину: «Я пробираюсь в логово врага!» Теперь он понял, почему такие люди не вызывали ничьих подозрений — тут многие так ходили.
Заслышав за спиной топот, Володя нехотя подался вправо, чтобы пропустить всадников, опасливо косясь на окна: не мелькнет ли где рука с ночным горшком.
— Прочь с дороги, бродяга!
Поскольку Володя находился уже достаточно далеко от середины улицы, то на свой счет этот окрик не принял. И тут же получил удар по спине. Благодаря прочному материалу накидки и кольчуге боли он не почувствовал. Мальчик оглянулся. Позади высился презрительно ухмыляющийся всадник в доспехах. Он поигрывал кнутом, однако в его взгляде читалась легкая озадаченность. От такого удара эта шваль людская должна была уже визжать как свинья.
— Я сказал — с дороги, бродяга!
Володя огляделся. Люди испуганно жались к стенам домов, кто-то спешил скрыться во дворах. Мальчик снова посмотрел на всадника.
— Доставляет удовольствие избивать тех, кто ответить не может? — суховато поинтересовался он. — Я ведь проезду не мешаю.
— Чего? — В голове всадника явно никак не укладывалась мысль, что какая-то шваль осмеливается ему отвечать, а не бежит испуганно под забор. — Да я тебя… — Всадник снова взмахнул кнутом…
Когда кожаный ремень пошел вниз, Володя выбросил вперед руку с мечом. Острейшее лезвие из композита перерезало кнут словно нитку, и всадник остался сидеть с открытым ртом, изучая рукоятку и оставшийся кожаный обрубок.
— Не повезло, да? — снова поинтересовался Володя. Он чуть ослабил узел накидки, чтобы стали видны доспехи и выгравированный на них герб. — Не желает ли благородный тир спуститься с коня, представиться и ответить на некоторые вопросы, касающиеся своего поведения.
— Князь!!! Какая встреча!!! — Остальная кавалькада поравнялась с местом конфликта, от нее отделился всадник.
Мальчик удивленно обернулся, присмотрелся.
— Конрон! — узнал он всадника. — Как вы здесь? И, как я погляжу, с внушительным отрядом.
Конрон Пентарский соскочил с коня и дружески хлопнул Володю по плечу.
— Каким судьбами, князь?
— Все теми же, тир. Отец той девочки живет в этом городе. Сдал с рук на руки. Пока решил остаться здесь, а дальше видно будет. Брожу вот, как обычно, изучаю окрестности, и до встречи с вашим человеком считал себя вполне счастливым.
Конрон оглядел поспешно соскочившего с коня всадника с ног до головы.
— И что это значит, тир Роксшер?
— Господин, — бывший раньше таким гордым, всадник представлял собой жалкое зрелище. — Я… я не думал, что этот… что этот юноша благородных кровей. Со спины чистый бродяга…
— Потому вы и лупите всех по спине плетью? — поинтересовался Володя. — Знаете, я не привык получать такие удары. Тир Конрон, прошу вас, будьте судьей. Что полагается за удар плетью вашего герцога?
— Герцога? — ахнули вокруг.
— Князь Старинов, — запоздало представился Володя, откинув капюшон. — Так как, тир Конрон?
Судя по выражению лица тира Пентарского, ничего хорошего такого безумца не ждало.
— Вы имеете право казнить наглеца на месте, ваше сиятельство.
— Хм… сурово. — Володя задумался. — Палачом мне становиться как-то не хочется, но и удара я не забыл. Тир Конрон, не откажетесь быть секундантом?
Из-за дуэли с Эндоном он уже знал местный дуэльный кодекс, в который его тогда торопливо посвятил Артон. Позже он еще расспросил о поединках и Филиппа.
— О! — Конрон склонил голову. — Это очень благородно с вашей стороны, ваше сиятельство. Вы имели полное право казнить его на месте.
Судя по выражению лиц окружающих, они тоже прониклись поступком. А Володе всего-навсего не хотелось становиться палачом… Мысленно он вздохнул, потом повернулся к виновному:
— Итак, место и время?
— Гм… — признаться, мы только приехали и еще не знаем город, — вмешался Конрон. — Вряд ли господин Роксшер знает, какое место назначить.
— В таком случае не будем откладывать дело. — Володя скинул накидку. — Тир Конрон, не подержите?
Затевать дуэль не хотелось совершенно, но другого выхода Володя не видел. Или хладнокровно убить, или так. Оставлять безнаказанным человека, который просто от скуки колотит всех встречных плетью, тоже нельзя.
Соскочившие всадники мгновенно оцепили середину улицы, оттеснив зевак.
— Так и знал, что однажды он нарвется, — услышал мальчик чье-то бормотание.
— Ну… признаться, этот князь не выглядит сильным бойцом. На что он рассчитывал, вызывая Роксшера? Лучше бы просто снес эту тупую башку.
Приятно было сознавать, что твой противник пользуется «любовью» сослуживцев.
Володя вышел в центр образованной солдатами импровизированной арены и, скрестив руки, стал ждать.
Рыцарь уже очухался от первого испуга и теперь, поняв, что этот сопляк сам зачеркнул все шансы расправиться с ним, тиром Роксшером, злорадно ухмыльнулся. Он не рискнул дразнить противника и издеваться, но всем своим видом давал понять, что сейчас превратит противника в рубленую капусту.
Володя встал более свободно и пару раз взмахнул руками, расслабляя их. Потом достал мечи.
Роксшеру, видимо, никогда раньше не приходилось сражаться с двурукими бойцами и теперь он осторожничал. Володя тоже не лез на рожон, предпочитая дожидаться атаки. Как он и предполагал, терпения у Роксшера хватило ненадолго и тот бросился вперед. Володя ушел с линии атаки, поднырнул под удар и развернулся, готовый кольнуть, если представится возможность. Но этот рыцарь оказался чертовски быстр и успел проскочить дальше, уходя от контратаки. Развернулся, взревел и снова бросился в бой. Володя отступал, уворачивался, отводил удары, но сам атаковал редко и как-то робко. Он скорее выглядел отстраненно-задумчивым, словно и не за свою жизнь сражался. Вот он в очередной раз ушел от меча, отскочил и остановился, склонив голову набок и изучая противника. Тот выглядел разъяренным и… озадаченным. Вот он снова двинулся вперед… Володя ждал… Дикий рев и бросок быка…
Что произошло дальше, мало кто заметил. Этот странный князь вдруг воткнул мечи в землю перед собой, а сам безоружным бросился вперед. Но сделав два шага, развернулся и упал. Роксшер не успел затормозить, проскочил мимо, и в этот момент мальчик как-то пружинисто подскочил и легонько ударил противника по ноге… Та задела другую, рыцарь на миг словно завис в воздухе, а потом рухнул на дорогу — его голова оказалась как раз между воткнутыми мечами. Мальчик уже стоял рядом, давя на мечи, загоняя их глубже в землю и еще сильнее зажимая голову противника между ними. Показалась кровь. Всем было ясно, что шевельнись Роксшер — и мигом останется без головы.
— Полагаю, вам не стоит хвататься за меч, — посоветовал Володя. — От резких движений вы дергаете головой, а это опасно. Вы признаете себя побежденным?
— Да, — выдохнул Роксшер.
Солдаты разразились аплодисментами. Володя посмотрел на них, потом повернулся к Конрону.
— Доспехи и конь побежденного теперь ваши, милорд, — сказал тот.
— Вот как? Хм… Тир Роксшер, я согласен оставить вам и ваши доспехи, и коня, но только при одном условии.
Роксшер встал сразу, как только Володя убрал мечи, и теперь мрачно смотрел на противника, не ожидая ничего хорошего.
— Вы должны пообещать больше никогда — слышите? — никогда не использовать плеть против тех, кто ниже вас по положению. Против тех, кто выше, как хотите.
Вокруг рассмеялись — все видели, чем такое действие чревато.
— Я… я обещаю, ваше сиятельство, — пробормотал рыцарь, не веря, что отделался так легко.
Солдаты снова оказались в седлах и очистили улицу для проезда. Конрон шел впереди рядом с Володей, ведя коня под уздцы.
— Признаться, милорд, я не верил в вашу победу. Как оказалось, вы знали, что делали.
— Роксшер не слишком опасный противник. Я понял его сразу, но не знал, как можно победить. Убивать, признаться, не хотелось, а значит, многие простые варианты отпадали сразу. Дальше осталось только понаблюдать и рассчитать его движения. Все остальное дело техники.
— Э-э-э… — Конрон озадаченно моргнул, неуверенный, что правильно понял то, что сейчас услышал. На всякий случай он решил не развивать тему. — Этот Роксшер всех сумел достать. Да вы видели, как люди встретили вашу победу. Надеюсь, теперь он притихнет. Высокомерный очень.
— Бывают такие, — согласился Володя. — Но вы еще не сказали, какими судьбами тут? Вы вроде бы в столицу собирались, насколько помню.
— А… — Конрон помрачнел. — Все плохо. Когда я приехал, выяснилось, что король пропал. После поражения его никто не видел… точнее, видели, как он с небольшим отрядом пытался оторваться от преследователей, но на этом все. В отсутствие короля власть перешла к герцогу Алазарскому…
— Это который был советником у отца нынешнего короля и которого ваш король отстранил после того, как герцог дал не понравившийся ему совет?
Конрон нервно оглянулся.
— Ну да. Герцогу стало известно, что Эрих готовит нападение на Тортон. Сил у нас немного, но часть герцог сумел выделить и отправил нас сюда на усиление гарнизона.
Володя уже иначе взглянул на отряд.
— И сколько вас?
— Шестьсот рыцарей и двести арбалетчиков. Увы, но это все, что удалось наскрести. Мне же доверили командование…
О, святая простота! Володя едва не расхохотался. Только что, не прилагая никаких усилий, он узнал численность отряда, его задачу, общее состояние войск и положение в столице. Воистину, край непуганых идиотов. К тому же эта новая информация помогла наконец мальчику разобраться в данных, полученных ранее, и составить прогноз дальнейших действий Эриха. Раньше такой прогноз никак не получался. Надо бы еще перепроверить, но вроде все сходится. Только непонятно, с какого боку тут графиня затесалась. Но это тоже вскоре станет ясно.
— А с королем, оказывается, все в порядке, — продолжал тир. — Уже в пути нас догнал гонец с известием, что он нашелся.
— Поздравляю, Конрон. Это воистину счастливое известие.
— Да, теперь королевство спасено.
Свои сомнения по этому поводу Володя оставил при себе.
— Что ж, удачи вам, тир Конрон. Не буду вас задерживать, вам ведь еще отдохнуть с дороги надо.
— Это да, — согласился рыцарь. — Я надеюсь, мы с вами еще встретимся?
— Безусловно, тир. Давайте договоримся где… — Володя хотел предложить дом, но вовремя вспомнил о графине и госте. — Вы ведь в казармах местного гарнизона остановитесь? Там есть рядом один трактир, называется «Пивная бочка». Вам нужно время на обустройство… давайте встретимся там завтра после полудня.
— Договорились, милорд.

Домой Володя на этот раз вернулся раньше обычного и тут же заперся у себя в комнате, велев никому его не беспокоить, если не случится нашествия крикозябр.
— А кто такие крикозябры? — озадачился Филипп.
— Когда случится их нашествие, ты сразу узнаешь, а пока меня ни для кого нет.
Достав свои записи, Володя по-новому глянул на построенные графики, что-то еще черкнул и погрузился в раздумья. Потом встал, раскрыл дверь и высунулся в коридор:
— Филипп!!! — Подождал немного. — Филипп!!!
Внизу что-то грохнуло, раздались торопливые шаги, и по лестнице взбежал солдат, оглядываясь по сторонам и держа руку на мече. Володя махнул ему, успокаивая.
— Зайди ко мне, есть кое-какие вопросы.
В комнате Володя достал карту окрестностей Тортона и приготовил листок и карандаш. Потом кивнул на стул и солдат осторожно сел.
— Ты ведь воевал?
— Конечно, милорд.
— С какой скоростью вы обычно перемещались в составе армии?
— С какой скоростью?
— Да. Если, допустим, вы утром выступите из Тортона, то где будете к вечеру?
— Милорд, я не знаю окрестностей, потому так сложно сказать… Я думаю, орхот тридцать сделали бы.
Володя быстро пересчитал местные меры длины в километры — получилось приблизительно пятнадцать — и померил по карте. Почесал в затылке.
— Это при какой численности армии?
— Да при любой, милорд. Быстрее же обоза не пойдешь, а телеги те еще скороходы.
— Телеги, значит… — Володя снова задумался. — А как вы в бою обеспечиваете взаимодействие пехоты и кавалерии?
— А? Э-эээ… — теперь уже Филипп почесал голову. — Милорд, я ведь простой латник, служил господину, а о таких вещах как-то не задумывался. Видели врага и атаковали.
— Хм… Ладно, сможешь рассказать о тех сражениях, в которых участвовал?
Разговор затянулся за полночь. Володю интересовала каждая мелочь, которую только мог припомнить Филипп, и тот, мысленно проклиная господина, рассказывал, как организовывалось охранение на привалах, о крепостях и штурмовых орудиях. Володя слушал, иногда записывал, потом что-то мерил по карте.
— А осадные орудия вы с собой таскали?
— Не все можно на месте сделать, но тараны изготавливали по прибытии.
И снова расспросы о тех штурмах, в которых он принимал участие. Ушел Филипп, твердо считая своего нового господина чокнутым, и пока спускался по лестнице, постоянно оглядывался на закрытую дверь.

Утром за завтраком его сиятельство Вольдемар Старинов выглядел невыспавшимся, но бодрым.
— Наверное, нам придется покинуть город, — вдруг огорошил он всех.
Володя сразу установил такой порядок: все едят за одним столом. Это касалось и Филиппа, и Джерома. Графиня сначала воротила нос — есть за одним столом со слугами? Но в конце концов вынуждена была смириться. Впрочем, нельзя сказать, что Филипп или Джером были довольны такой честью. Нет, сначала они даже обрадовались, действительно великая честь — только доверенные слуги едят за одним столом с господином, но… Ложкой дегтя оказались манеры. Володя никому ничего не навязывал, но трудно есть привычно, когда господин укоризненно поглядывает на тех, кто начинает громко чавкать. Никакого удовольствия от еды. Но куда деваться, если господин настаивает?
— Покинуть? — удивилась графиня.
— Да. Вам тир Раймонд передавал мое предложение? Если хотите, я заберу вашу дочь с собой и обещаю доставить к вашим родителям.
Лорниэль отвернулась и нервно затеребила край платья.
— Вы когда собираетесь ехать, милорд?
— Спешить пока особой нужды нет. Полагаю, недели три у нас в запасе есть. Впрочем, задерживаться я тоже не хочу. Сегодня у меня после обеда встреча, завтра я навещу Осторна Транхейма… есть у меня для него кое-какие сведения. Филипп, сегодня мы с тобой заниматься не будем, хочу кое-что осмотреть.

Сразу после полудня Володя разыскал нужный ему трактир и занял столик в дальнем углу, где не привлекал внимания. Заказал еды с вином для Конрона и приготовился ждать. Он опасался, что ждать придется долго, но Конрон вскоре появился в сопровождении трех солдат. Володя привстал и махнул рукой. Солдаты сразу заняли соседний стол, а Конрон прошел к нему.
— Уф. Только что из муниципалитета. Обсуждали меры по обороне города.
— И к чему пришли? — с интересом спросил Володя.
— А-а, — махнул рукой Конрон. — Болтают много. И к городу врагов не пустить, и ополчение собрать, и о них позаботиться, а особенно об их интересах… Тьфу… Но ополчение действительно надо собирать.
— Надо, — согласился Володя. — Да, угощайтесь. Какие-то планы уже есть?
— Да какие планы. — Конрон послушался совета и приналег на еду. — Будем укреплять стены, смотреть, где и что.
Володя поставил локти на стол и сцепил руки замком. Положив на них подбородок, он молча слушал о тех мерах, которые собирался предпринять Конрон для защиты города и периодически грустно вздыхал. Когда тир замолк, мальчик некоторое время сидел молча, потом прислонился к стене.
— Я могу подкинуть еще кое-какие сведения для размышления.
— Да? — заинтересовался Конрон.
— Если Эрих готовит экспедицию против Тортона, то в городе наверняка есть его шпионы. Полагаю, они дорого дали бы за то, что вы мне сейчас рассказали. И о слабых местах обороны.
— Ну, в вас я уверен, милорд. Вы не будете об этом рассказывать всем подряд.
Володя прикрыл глаза. Все-таки его первое мнение о Конроне было верным — честный, прямолинейный, отважный, но как командующий…
— А вы уверены, что я не шпион Эриха?
— Абсолютно. Мы же познакомились у меня в замке, куда вы пришли за девочкой.
— Ну да. Какое совпадение, правда?
— Что?
— Куда я шел? Правильно, в Тортон. По приказу короля Эриха я, прикрываясь выдуманной историей о том, что надо доставить девочку к отцу, шел сюда. Чтобы в решающий момент помочь солдатам Эриха проникнуть в город.
Конрон, забыв про вино, так и замер с кружкой у рта.
— Милорд, вы шутите?
— Насчет того, что я шпион, да. Насчет остального нет. Я обратил внимание, что Эрих очень тщательно планирует все свои операции и из-за этого постоянно опережает врагов. И не гнушается использовать разные уловки… которые вы бы не назвали рыцарскими. Так что подумайте над этим, когда будете готовить город к обороне. Враг может быть уже внутри.
Конрон тяжело вздохнул, заглянул в кружку и залпом осушил.
— В бою все проще, — буркнул он, потом глянул на Володю. — Ну, раз вы так все соображаете, что бы вы сделали?
— Это просто вопрос или действительно есть желание выслушать?
Рыцарь долго изучающе глядел на совершенно спокойного юношу.
— Ладно, выкладывайте, вижу ведь — что-то предложить хотите.
— Тогда так. Первое: закрыть порт и не выпускать ни одно судно без досмотра. Все продовольствие с кораблей сгрузить и определить по складам, оставив им столько, чтобы смогли дойти до ближайшего порта. Второе: усилить охрану всех продовольственных складов и учесть имеющиеся припасы. Третье: организовать бригады, нарубить побольше деревьев и притащить в город…
— А…
— Чтобы строить защитные сооружения внутри города. Да и запас дерева пригодится. Четвертое: организовать охотников для добычи мяса и сухожилий для метательных машин. Начать строительство дополнительных катапульт и баллист. Пятое: организовать рыбаков и отправить их в море на промысел, организовать наблюдение за морем.
— Вы что, собираетесь выдерживать тут многомесячную осаду? Да Эрих никогда столько сил сюда не отправит. Под рукой у барона Розентерна не больше трех тысяч солдат.
— И тем не менее лучше сделать лишние движения, чем потом жалеть, что их не сделал. К тому же…
— Да?
— К тому же, если мои выводы верны, эти приготовления лишними не будут.
— О чем вы, Вольдемар?
— Пока ни о чем. Мне надо еще кое-что проверить. Но обещаю вам все рассказать, как только окончательно проясню ситуацию. Пока же стоит подумать над тем, что я сказал.
Конрон задумался. Потом покачал головой.
— Муниципалитету все это не понравится. Закрыть порт… Вы представляете, как купцы на меня взъярятся? И наверняка пожалуются королю… Если все эти приготовления нам не пригодятся, меня сожрут.
— Есть храбрость солдата, и есть храбрость полководца. Солдату достаточно смело идти в бой и сражаться. Храбрость же полководца в том, чтобы порой принимать неприятные, но необходимые для пользы дела решения. К тому же, я думаю, купцы потом еще поблагодарят вас. Вражеская армия в городе куда хуже для их дел, чем закрытый порт.
Конрон крепко задумался, медленно потягивая вино.
— Все равно не понимаю, — вдруг хлопнул он по столу ладонью. — Ну не могут три тысячи солдат быть серьезной угрозой для такого города, как Тортон!
— А зачем тогда их сюда направлять? Если я ничего не путаю, то от ближайшего оккупированного Эрихом города до Тортона порядка ста пятидесяти километров… это если примерно считать…
— Чуть больше ста шестидесяти.
— Хорошо. При хорошем марше это расстояние можно покрыть за…
— Двенадцать-четырнадцать дней.
— Гм… Я полагал, что дней за девять-десять.
— Сразу видно, что у вас нет никакого военного опыта и вам не приходилось ходить в походы.
— Приходилось, но не в боевые, а в учебные. Так вот, скажите мне, если три тысячи не могут взять город, зачем их сюда отправлять? Кстати, вы уверены в своих данных?
— Мне это сообщил герцог.
— Понятно… Что ж, поверим герцогу. Считаем, что его сведения верны. Отбиться от такого отряда Тортон способен и своими силами, но герцог решает на всякий случай выделить дополнительные силы и посылает вас. Значит, тут все-таки что-то есть?
— И вы предлагаете готовиться к полноценной осаде, как будто нас собирается осаждать многотысячная армия, имеющая на вооружении все необходимые средства?
— Правильно.
Конрон опять задумался.
— Перед началом похода герцог оказал мне честь беседой и говорил, что порты сейчас для королевства очень важны, поскольку только торговлей мы можем получить деньги на войну… Вы предлагаете все это остановить в третьем по величине порту королевства? Мне плевать на муниципалитет и этих торгашей, но герцог мне сначала снимет голову, а потом прикажет набить мой труп опилками и выставит на всеобщее обозрение.
— Оригинальный вид казни. Так вы боитесь?
— Хватит! — Тир грохнул кулаком по столу. — Боюсь или нет, какое это имеет значение? Я солдат, а вы пытаетесь поймать меня как мальчишку! — Конрон многозначительно глянул на Володю.
Тот смутился.
— Извините. Ладно, я не буду настаивать. Свои предложения я высказал, но командуете вы и, соответственно, решать, что делать, тоже вам. Я действительно немного увлекся. Что вы можете сказать об этом бароне Розентерне как о полководце?
— Гм… Смелый.
— Хороший солдат. Я же спрашивал о качествах полководца… хотя прошу прощения. Что значит смелый? Всегда впереди войска на белом коне?
— Э-э-э… нет. Такого вроде за ним не водится, хотя если идет в атаку, не прячется. Хм… Слушайте, я вам лучше скажу то, что мне герцог говорил.
— О-о-о! Да-да?
— Смелый, но нетерпеливый, предпочитает атаковать с ходу, но если его первый удар отражают, умеет собраться и начинает планомерно действовать для достижения цели. При случае снова ударит быстро и решительно в любую обнаруженную слабость. Вот. Не знаю только, чем это может помочь.
— Помочь… — Володя задумчиво барабанил пальцами по столу. — Не очень подходящая кандидатура для осады, но идеальная для молниеносного наскока… или же чтобы быстро прийти и закрепиться на определенных позициях. Вроде бы все за вас, тир Конрон, и, тем не менее, я все равно прошу вас начать готовиться к серьезной осаде.
— Да что же вас беспокоит?
— Что? Первое: отсутствие Эриха в оккупированных областях. Он слишком деятельный король, чтобы болтаться в столице, когда его войска стоят в чужой стране. Не для прогулки же он затеял этот поход? Второе: поразительное бездействие родезийских солдат — они словно успокоились на достигнутом. И третье: цены на пеньку и парусину в Родезии… Они стремительно взлетают вверх, а купцы жалуются, что не удается зафрахтовать ни одного корабля.
— Цены?
— Тут надо проверить кое-что, но перед тем как уехать, обещаю поделиться всеми своими выводами.
— Уехать? Вы собираетесь уехать из города?
— Да, тир. Это не моя война, прошу простить за откровенность. И мне совершенно не хочется, чтобы она становилась моей. Как ваш друг, я готов помочь всем, что в моих силах, и моя помощь, смею надеяться, будет солидной, но… извините.
Конрон явно такого не ожидал. В его представлении, раз благородный, то сражаться — твое дело, а тут…
— Локхер не моя родина, — продолжал Володя. — Завтра я собираюсь сходить к отцу той девочки, которую вез… Заодно попрошу его кое-что узнать для меня. Перед тем как уехать, мне хотелось бы еще переговорить с вами.
— Как пожелаете, ваше сиятельство. — Конрон поднялся, холодно кивнул и направился к выходу. Солдаты последовали за ним.
Володя вздохнул и отправился домой. Настроение было паршивое, словно предал лучшего друга. Но ведь это действительно не его война!
Намаявшись в комнате за столом с картами и записями, Володя достал мечи и спустился вниз, предложив Филиппу потренироваться… Когда загонял того до такой степени, что бывалый воин и стоять уже не мог, предложил пофехтовать и Рокерту. Тот с сомнением оглядел уставшего юношу, но отказываться не стал. Правда, действовал осторожно, стараясь не наносить сильных ударов. Володя продержался еще полчаса, а потом просто упал от усталости.
— И что там случилось? — поинтересовался Джером у Филиппа, когда они вдвоем затащили господина в комнату и уложили на кровать.
— А я откуда знаю? — сердито отозвался солдат. — Меня там не было.
Джером опасливо покосился на дверь комнаты Володи.
— Пожалуй, сегодня я ему вряд ли понадоблюсь… Схожу-ка прогуляюсь… недалеко.
Филипп усмехнулся:
— Ох и достанется тебе за твои проделки когда-нибудь.
— Я не могу нарушать данное женщине слово! — гордо отозвался ловелас. — А я обещал сегодня непременно быть.
— Если ты понадобишься князю, я тебя прикрывать не стану.
— Наш синьор личность неугомонная, конечно, но после того, что он над собой устроил, будет спать до полудня.

Джером не ошибся — Володя проснулся поздно. Поел, потом подошел к окну столовой и долго стоял у него.
— И давно дождь идет?
— Да с час где-то, сэр, — отозвался Джером.
Володя вздохнул. Тоска.
— Жаль, — буркнул он. — Хотел к Осторну сходить… заодно Аливию повидал бы.
— И не думайте даже, сэр! — Джером испугался, что его потащат из теплого дома под этот ливень.
— Да куда уж в такую погоду…
Володя направился было к двери, но обернулся к Филиппу, сидящему у камина и вроде бы как подремывающему. Но едва мальчик посмотрел на него, как тот встрепенулся, готовый выполнить любой приказ.
— Филипп, скажи, в каком случае ты стал бы сражаться в войне, которая ни тебя, ни твоих близких не затрагивает?
Солдат озадаченно почесал нос.
— Если эта война касается синьора, и он мне прикажет. Я приносил клятву.
— А если война синьора не касается, и он предоставляет тебе право самому принять решение?
— Тогда если бы мне что-нибудь пообещали. За деньги.
— А если другая сторона предложит больше?
— Если уже принял предложение одной стороны, то сражался бы под ее знаменами, сколько бы ни предлагала другая сторона.
— Понятно, — кивнул Володя. Помолчал. — А вот я так не могу.
— Ну конечно, милорд, — согласился Филипп. — Вы же благородный. Наемничество не для вас.
— Хочешь сказать, благородные не идут в наемники? — удивился Володя.
— М-м… бывает всякое…
— И, наверное, даже часто. М-да уж. Благородство…
Володя ушел к себе.
В комнату вбежала Генриетта, торопливо огляделась, умоляюще взглянула на Филиппа с Джеромом и тут же залезла в бар, где Володя держал орехи в меду, которые покупал для Аливии. После того как та уехала к отцу, все это богатство досталось Генриетте. Графиня тут же навела порядок, запретив дочери есть слишком много сладостей, но девочка периодически тайком от матери таскала орешек-другой — знала, что никто не выдаст.
— Генриетта! — Девочка испуганно вздрогнула и зажевала с удвоенным усердием. — Генриетта! Мне долго тебя еще ждать? Немедленно сюда!
Под добродушные улыбки девочка выскочила из столовой, и в этот момент кто-то отчаянно затарабанил в дверь дома. Филипп вскочил и торопливо достал меч.
Стук на миг прекратился, а потом повторился с удвоенной силой. Сверху донесся голос Володи:
— Филипп, открой дверь.
Володя вышел из комнаты и чуть не столкнулся с бледной графиней. Она явно боялась, хотя чего именно, Володя сказать бы не смог. Вряд ли разбойников. Возможно, она знала, кто это стучится…
Они спустились по лестнице. Филипп возвращался от входной двери вместе с молодой женщиной в легком платье, никак не подходящем для такой погоды.
— Розалия?! Вы?! — удивился Володя.
— Милорд… Аливия… Она… Врач говорит, что она вот-вот умрет… Она очень просила привезти вас… чтобы попрощаться…
Графиня охнула, быстро обернулась к Володе, чтобы как-то поддержать его, и испугалась… Юноша стал похож на покойника, такого лица никак не могло быть у живого человека. Похоже, остальные пришли к такому же выводу и сейчас с ужасом ждали, что будет дальше. Наверное, никто не удивился бы, если бы синьор умер прямо на месте. В комнате стояла полнейшая тишина, только за окном барабанил дождь. Володя медленно спросил:
— Что… с ней?
— Аливия сегодня не спустилась к завтраку. Я встревожилась и послала Руперта проведать ее… Меня она так и не принимает… Тот поднялся, а потом позвал нас… Аливии плохо было, жаловалась на боль в животе… Осторн отправил за врачом… Врач осмотрел и… и…
— Ясно. Графиня, у вас есть теплые вещи?
— А… да, есть.
— Одолжите Розалии. Филипп, ты едешь с нами, Джером, на тебе дом. Когда вернусь, не знаю.
Абсолютное отсутствие жизни в голосе и намеков на какие-либо эмоции. Даже гордая графиня не рискнула возражать.
Володя поднялся наверх и тут же спустился с какой-то необычной сумкой. Осторожно поставил на стол и стал выкладывать из нее какие-то блестящие коробочки из необычайно светлого металла и пакетики из гибкого и прозрачного материала. Оглядел все это хозяйство, что-то читая на приляпанных к пакетикам бумажкам и бормоча. Потом аккуратно вернул все в сумку. Он был в накидке, но без кольчуги.
— Ваше сиятельство, мечи… — осмелился напомнить Филипп.
Володя кивнул и снова поднялся к себе. Вернулся все так же без кольчуги, но уже опоясанный мечами. Филипп хотел было взять сумку, но Володя решительно отстранил его и взял ее сам.

ГЛАВА 23

Спрыгнув под продолжавшим лить дождем с коня у ворот, Володя заколотил в них посохом. Стучал он до тех пор, пока не раскрылась калитка и не показалась чья-то крайне недовольная физиономия. В тот же миг Володя оттолкнул слугу и с чемоданчиком в руке вошел во двор. Тот что-то возмущенно вякнул, но его слушать никто не стал, а через мгновение заскрипели ворота. Филипп, подхватив под уздцы коня господина, въехал во двор.
— Да как вы… Да я сейчас… — возмутился слуга, но тут разглядел Розалию в седле и всплеснул руками. — Батюшки! Госпожа! — Он вдруг икнул и помчался к дому, проскочив мимо другого слуги.
Филипп помог Розалии сойти с коня и вместе с ней направился в дом, передав поводья слуге. Володя ждать их не стал и уже открыл дверь, не дожидаясь чьих-либо приглашений.
Осторн, вышедший в коридор, чтобы посмотреть, что за шум, замер, раскрыв в удивлении рот.
— Князь?! Вы?!
— Где она? — Володе не хотелось терять времени.
Осторн машинально бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Володя кивнул и направился туда, скинув накидку на лавку.
— Князь, стойте! — Осторн загородил проход. — Позвольте дочери хотя бы умереть… — Что он хотел сказать дальше, осталось загадкой, поскольку как раз в этот момент вошли Розалия и Филипп. — Дорогая! — Купец шагнул к жене.
Володя ринулся мимо него. Купец растерянно моргнул, развернулся и помчался следом.
— Стойте, князь!
За мужем устремилась и Розалия, сбросив накидку на лестницу. Филипп растерянно застыл, а потом последовал за ней.
Володя стремительно шагал по коридору, на ходу распахивая все двери, не обращая внимания на возмущенные взгляды слуг и служанок. Из-за этого Осторну удалось обогнать его и встать перед одной из дверей.
— Прошу вас, князь, — чуть не плакал он. — Дайте ей хоть умереть спокойно…
Лицо Володи дернулось, он подался к купцу и прошептал:
— Вы действительно хотите, чтобы она умерла?
— Я могу оплатить лучшего в городе врача, — прошептал в ответ тот, стараясь, чтобы не слышала дочь за дверью. — От этой болезни нет лекарств.
— И вы считаете, что я не имею права увидеться с ней?
Что-то в голосе этого юноши заставило купца вздрогнуть, но решительности не убавило. Розалия подошла к ним.
— Дорогой… Это была просьба Аливии… Неужели ты не хочешь выполнить ее просьбу?
Купец как-то разом сник. Потом вздохнул и отошел в сторону. Володя положил руку на ручку двери и на мгновение замер, прикрыв глаза. Вздохнул, чуть улыбнулся, открыл дверь и вошел…
Аливия лежала на кровати, свернувшись калачиком и тихонько постанывая. Одеяло сбилось и сползло на пол. Служанка, сама бледная и в слезах, пыталась снова укрыть молодую госпожу.
Девочка увидела вошедшего и тут же радостно улыбнулась.
— Володенька!!! — Казалось, и боль ушла. Она соскочила с кровати и бросилась к нему, едва не запутавшись в ночной сорочке.
— Аливия! — возмущенно вскричал Осторн, но девочка на крик не обратила внимания.
Володя, поставив чемоданчик, шагнул вперед и подхватил падающую девочку.
— Ты чего это, Кнопка, разболеться решила? — Сказал так, словно и правда девочке вдруг захотелось немного поболеть, и она это себе устроила.
Аливия возмущенно пискнула, но тут же охнула и схватилась за живот. Володя аккуратно положил ее на кровать и прикрыл одеялом.
— Ну-ну, не дергайся. Что тут у тебя, давай посмотрим?
Девочка снова улыбнулась сквозь боль и кивнула.
— Володя… ты пришел…
— Хм… А что, были какие-то сомнения? — Володя нахмурился и шутливо погрозил ей.
Девочка снова хихикнула.
— Нет. Но папа не хотел тебя звать.
— Мы его за это в угол поставим, — пообещал ей мальчик.
Аливия, видно, представила себе эту картину и рассмеялась, но тут же боль снова скрутила ее, и она застонала.
— Что здесь происходит? — В комнату вошел еще один человек с кружкой. — Больную нельзя тревожить.
Володя обернулся:
— Вы кто?
— Я? Я врач. Смею надеяться, лучший в городе!
— Ага. — Володя покосился на кружку. — А это что?
— Это? Лекарство! Я только что его приготовил… Эй, что вы делаете!
Но Володя уже отобрал кружку и понюхал.
— И что вы этим собираетесь лечить?
— Разлитие желчи, конечно! Вы сомневаетесь в моем диагнозе?
— Разлитие желчи? — Володя нахмурился. — Какое еще разлитие желчи? Вот что, — он решительно отставил кружку подальше и взял свой чемоданчик. — Мне не мешать!
После этого, не обращая внимания на вопли врача, достал из чемоданчика стетоскоп и ложечку. Повернулся к девочке:
— Ну-ка, снимай рубашку.
Аливия послушно откинула одеяло и, ничуть не стесняясь, стала раздеваться.
— Аливия!!! Князь! Что вы себе позволяете?! — воскликнул Осторн.
— Филипп, если кто попробует мне мешать, успокой. А ты ложись. Не сгибайся, выпрямись на кровати… понимаю, что больно, но постарайся. Помнишь, как загремела с дерева? И ведь не ревела, что же теперь плачешь?
— Но ведь я умираю! — Аливия вдруг заморгала.
— Умираешь? Это тебе кто сказал? Ну-ка, руки по швам, лежать и не пищать!
Аливия испуганно моргнула, но послушалась, озадаченно глядя на друга. Тот наклонился над ней. Позади раздались какие-то звуки, потом хрип. Мальчик полуобернулся. Купец, красный от ярости, пытался схватить табурет, а Филипп загораживал ему дорогу. Розалия висела на руке мужа.
— Я сказал «тихо», вы мне мешаете!
— Молодой человек уверен, что сумеет разобраться в болезни лучше меня, посвятившего искусству врачевания пятнадцать лет жизни? — едко осведомился врач.
— Посмотрим, — буркнул Володя и снова повернулся к девочке. — Аливия, я сейчас буду чуть давить на живот, а ты скажешь, где болит.
Володя наклонился и начал ощупывать живот.
— Больно… — застонала Аливия.
— Хм… Ясненько… Желчь… хм…
Он накрыл девочку одеялом и посмотрел на стетоскоп и ложку. Подумал и сунул их обратно в чемоданчик. Покопался там и достал небольшую капсулу, снова взял кружку, принесенную врачом.
— Так что же это?
— Это… — врач запнулся, — это средство от боли.
— Средство от боли? То есть это не лекарство от… как вы там сказали? Разлития желчи?
Врач нахмурился и пожевал губами.
— Это поможет девочке легче перенести страдание. Она заснет…
— Сонное зелье, значит?
Володя открыл окно и выплеснул кружку. Врач дернулся было, но замер, встретившись взглядом с Филиппом.
— Пока не надо, — сказал Володя. — Вода есть? Ага, вот, в кувшине. Это обычная вода?
Получив утвердительный кивок служанки, он сполоснул кружку и вновь вылил в окно. Налил еще, снова сполоснул, но на этот раз протер тряпочкой, которую достал из своего чемодана, и вновь выплеснул. Только после этого наполнил кружку до краев и подсел к девочке.
— На вот, проглоти эту таблетку.
— Она вылечит меня? — с надеждой спросила девочка.
— Нет. Она только снимет боль. Тебе не будет так больно.
Аливия нахмурилась:
— Значит, я все-таки умру?
Спинка кровати, за которую держался Володя, вдруг так скрипнула под его рукой, что Филиппу показалось, будто она оторвется. Похоже, не одному ему, поскольку все в комнате смотрели на побелевшие костяшки пальцев князя. Но тот уже взял себя в руки.
— Не понимаю, чего ты так торопишься умирать? Тебе жить скучно? — усмехнулся он.
— Мне? — Девочка растерянно глянула на Володю.
— Вот что, Кнопка, давай-ка, пей таблетку и лежи, а я что-нибудь постараюсь придумать.
— Правда? — В глазах девочки зажглась такая надежда…
Володя с трудом выдержал этот взгляд и даже сумел твердо выйти из комнаты.
Филипп отыскал князя на крыльце под навесом, где тот изучал небо.
— Господин, вы в порядке?
Филипп вгляделся в лицо Володи, очевидно, пытаясь увидеть слезы, но слезы уже давно были упрятаны очень глубоко в душе и не могли найти дорогу наружу.
— Наверное, да. Скажи, бог есть?
— Что? — растерялся Филипп.
— Скажи, если бог, как нам говорили, добр, почему он допускает это? Почему должна была погибнуть моя семья? Почему? Почему я должен был остаться в живых? И почему теперь Аливия? Почему?
— Кхм… простите, милорд, я не богослов. Только… сдается мне, что бог все же знает, что делает…
— Конечно, Филипп… Конечно… — Володя отвернулся.
— Значит… значит, девочке нельзя помочь?
— Помочь? — Голос сеньора донесся словно издалека. — У нее, судя по всему, острый аппендицит… Можно ли ей помочь? Если бы мы были у меня дома… Господи, аппендицит… Эта операция уже настолько обыденная, что любой хирург в самом медвежьем углу сделает ее с закрытыми глазами. Но здесь… Разлитие желчи… И это говорит лучший врач! И все лечение — снотворное зелье!
— Обычно от этой болезни поят не снотворным, — вздохнул Филипп. — Я видел, как люди умирали от этого… Единственный способ — облегчить муки. Солдаты обычно предпочитали меч…
В глазах Володи полыхнуло пламя.
— Что?!
— Вы же сами сказали, что вылечить нельзя… А этих ваших… хи… хиругров тут нет.
Филипп испуганно замер, глядя на господина. Тот словно в камень превратился, но камень в праще, готовый в любое мгновение устремиться во врага. И кто будет этим врагом, лучше не думать.
— Милорд! Милорд, поверьте, это действительно лучший способ! По крайней мере, девочка не будет мучиться…
— Не отдам! — Володя уже не выглядел столь пугающим, готовым убивать всех и вся. — Еще раз пережить… лучше самому… нет! — Он сжал кулаки. — Филипп, будешь помогать.
— Что?
— Знаешь… наших хирургов тут нет, но… меня ведь тоже учили… Я никогда не делал операцию… Но… Если я это не сделаю, она умрет. Идем! Принеси мой чемодан, я его в комнате Аливии оставил.
— Чемодан?
— Да, это моя сумка с инструментами. И скажи девочке, что я научу ее мечом пользоваться… Давно просила, но тогда я был против…
— Э-э… а зачем сейчас? — удивился Филипп.
— А чтобы она боролась.
Филипп исчез. Володя тоже вернулся в дом. Заметил, где горит свет, и стремительно вошел в гостиную. Там сидела вся семья. На мальчика поглядели устало, но обреченно, как на стихийное бедствие, с которым нужно смириться.
— Ну что великий лекарь может сказать? — едко поинтересовался врач.
Володя отрешенно глянул на него, потом стал осматривать комнату. Потрогал стол.
— Так… Ты! — ткнул он пальцем в слугу.
— Что, ваше сиятельство? — вздрогнул тот.
— Где остальные слуги?
— Ольва у молодой госпожи, остальные своими делами занимаются…
— Так… Ольву не трогать, остальным собрать самую большую посуду в доме, наполнить водой и поставить на плиту. Мне надо как можно больше кипяченой воды. — Володя повернулся к Розалии. — Почему до сих пор в мокром? Мало одной больной в доме? Еще не хватало, чтобы вы заработали воспаление легких.
Володя взял кружку, достал из принесенного Филиппом чемодана упаковку растворимого аспирина и вытащил таблетку. Бросил в кружку, поискал глазами кувшин с водой. Плеснул в кружку. Все ошарашенно слушали шипение таблетки.
Володя не стал ждать, когда она полностью растворится и сунул кружку Розалии.
— К себе, марш! Переодеться в сухое, выпить это и в постель до утра! Накрыться теплым одеялом, чтобы пропотеть. Что я скажу Аливии, если вы заболеете из-за нее?
— Из-за нее? — Розалия удивленно посмотрела на Володю.
— Здрасте! А не по ее ли просьбе вы бросились в дождь на поиски меня? Кстати, я себе тоже не прощу, если вы заболеете. Потому будьте умненькой девочкой, и в постель. И не забыть лекарство выпить.
Розалия, несмотря на все, не смогла сдержать улыбку:
— Девочкой?
— Да-да, сейчас вы скажете, что не мне это говорить… Марш в постель!
— Что это за лекарство?! — вскочив, возмущенно завопил врач. — Уважаемый Осторн, я бы на вашем месте с осторожностью относился к рекомендациям этого… врача… который обещает невозможное!
— Невозможное? — развернулся к нему Володя. — Что именно?
— Вы обещаете, что девочка выздоровеет! Никто не сможет ее спасти!
— Никто? А я постараюсь. Возможно, у меня не получится, но я сделаю все, чтобы она жила. Вы, кроме яда, можете что-то предложить?
Купец вздрогнул и спрятал лицо в руках, хотя до этого явно был на стороне врача.
— Я…
— Нет? Я так и думал. Скажите, кто-нибудь может спасти Аливию?
— Нет! — твердо ответил врач.
— Тогда какой вред будет, если я попытаюсь?
— Вы даете ложную надежду…
— В том числе и себе. Если Аливия умрет… Я не уверен, что на этот раз смогу вернуться оттуда… Эта девочка однажды вытащила меня из… Впрочем, вы вряд ли поймете. Так вот… — Володя снова повернулся к Розалии. — Аливия мне верит. А вы мне поверите?
Розалия несколько секунд всматривалась в лицо этого странного юноши, потом медленно кивнула.
— В таком случае, позвольте мне позаботиться об Аливии, и, будьте добры, сделайте то, что я просил. Еще один больной человек в доме не нужен.
Розалия поднялась и с кружкой в руке вышла из комнаты. Осторн вскочил и бросился следом, но возле Володи затормозил, посмотрел ему в глаза… потом опустил голову и вышел.
Володя огляделся.
— Так, Филипп, помогай. И вы тоже, раз врач. Со стола все убрать и выдвинуть в центр комнаты. Эй, есть кто?!
На крик прибежал еще один слуга.
— Воду поставили?
— Да, три котла, — отчитался слуга.
— Хорошо. Несите сюда чистые простыни.
Стол выдвинули на середину комнаты. Служанка притащила простыни. Володя взял две, остальные вернул:
— Это в котел с водой, прокипятить.
Служанка умчалась. Володя накрыл стол простыней. Осмотрелся, увидел тумбочку и велел придвинуть к столу. Тоже накрыл простыней, после чего достал из чемодана баллон с насосом. Залил в него воду, насыпал немного порошка и тщательно взболтал. Насосом накачал внутрь воздух и открыл клапан, обильно разбрызгивая получившийся раствор вокруг и особенно на простыни, которыми были покрыты стол и тумбочка.
— Что это? — удивился врач.
— Убивает разных мелких гадов… Все равно не поймете.
Врач нахмурился, подозревая, что только что задели его профессиональную гордость.
— Если хотите присутствовать, сесть в угол и не двигаться, — сказал ему Володя. — Все остальные — за дверь!
Он развернулся и отправился наверх. Спустился уже с Аливией на руках, закутанной в простыню. Рядом, квохча, семенила служанка. Девочка доверчиво обнимала Володю за шею, с любопытством поглядывая вокруг.
Мальчик уложил ее на стол и подсунул под голову скатанный валик из одеяла, предварительно обрызгав и его из своего пульверизатора.
— Так, Кнопка, лежи пока и не шевелись.
Девочка кивнула и стала с интересом наблюдать, как из чемодана стали появляться какие-то металлические блестящие баночки, склянки, непонятные штучки…
Володя сосредоточенно раскладывал перед собой хирургические инструменты. Достал спиртовку, положил таблетку сухого спирта, укрепил держатели и раскрыл один набор. Крышку из нержавейки немедленно водрузил на спиртовку и налил туда дистиллированной воды из пакета, положил инструменты: три скальпеля, зажимы, щипцы, несколько хирургических иголок.
В комнату ворвался Осторн, оглядел все это, бросился вперед и тут же замер, наткнувшись на ледяной взгляд князя и острие его меча у шеи. Осторожно обойдя Володю, он плюхнулся на стул и беспомощно глянул на врача. Тот с интересом рассматривал инструменты.
— Арвид…
— Успокойтесь, уважаемый, — отозвался врач. — Хуже, — он особо выделил это слово, — этот юноша уже не сделает.
— Попрошу выйти из комнаты, — сказал Осторну Володя.
Тот подчинился. Володя отстегнул мечи и бросил их Филиппу. Разделся до пояса, старательно побрызгал на себя из пульверизатора. Достал из чемодана халат, надел и тщательно завязал, потом так же тщательно спрятал волосы под белой шапочкой.
— А что ты собираешься делать? — не утерпела девочка. В глазах у нее был страх, хотя она усиленно его прогоняла.
— У тебя что-нибудь болит? — вместо ответа поинтересовался Володя.
Аливия прислушалась к себе и помотала головой.
— Нет.
— Значит, таблетка действует. — Володя снял с руки часы и положил на стол. Огляделся. — А что делаю… сейчас объясню.
Слуги как раз в этот момент принесли горячую воду, в том числе и котел с прокипяченными простынями. Володя выгнал слуг, закрыл дверь и подпер ее стулом.
— В комнату не входить! — рявкнул он. — Филипп, на тебе весь порядок. Во время операции я отвлекаться не смогу. Делай что хочешь, но мне никто не должен мешать!
— Слушаюсь, милорд.
Володя покосился на врача:
— Арвид… Я правильно расслышал ваше имя?
— Да… милорд.
— Мне может понадобиться помощь… Вы готовы помочь или ваша профессиональная гордость не позволит?
Врач поджал губы, окинул взглядом инструменты:
— Вы учились на врача?
— Не то чтобы специально, но да, меня обучали делать несложные операции. Я учился у лучшего хирурга своей страны… хотя самому операции делать не приходилось.
Врач снова поджал губы:
— И тем не менее…
— Вы знаете, что делать?
— А вы? — после небольшой паузы поинтересовался врач.
— Да. Я знаю, что это за болезнь. И знаю, что она не опасна, если вовремя сделать операцию. Судя по всему, еще не поздно. Моих познаний вполне хватает, чтобы понять — мы успели вовремя. Но тянуть нельзя.
Врач задумчиво осмотрел девочку, настороженно наблюдавшую за ним. И покачал головой:
— Даже если так, она слишком мала. Она не выдержит боли.
Володя раздраженно дернулся:
— Я не прошу у вас советов. Мне нужна не очень сложная помощь. Пока я делаю операцию, кто-то должен смотреть за пульсом девочки и предупредить, если он начнет падать.
Врач покраснел.
— Вы считаете, что лучший врач Тортона способен только наблюдать за пульсом?
Взгляд князя похолодел, глаза превратились в щелочки, словно арбалетные болты уставились на врача. Тот испуганно ойкнул и попятился.
— Вы согласны мне помочь или нет?
Арвид задумался. Потом кивнул:
— Если у вас это получится, милорд…
— Хорошо.
Володя достал дезинфицирующее мыло и герметично запакованный пакет с резиновыми хирургическими перчатками. Надел маску. Снова проверил, что находится перед ним: инструменты, банки, герметичные пакетики с ватой, обычная вата, пинцеты.
Он кувшином зачерпнул горячей воды.
— Полейте мне.
Врач взял кувшин и стал лить на подставленные Володей руки. Тот намылил их почти до локтей, смыл пену и стряхнул воду. Повернулся к девочке:
— Ленка…
— Ты так и путаешь мое имя, — слабо улыбнулась она.
Володя покаянно склонил голову:
— Прости… То, что с тобой стряслось, у меня на родине называется острый аппендицит. Вот тут, — Володя осторожно положил девочке руку на живот, скрытый простыней, — у всех людей есть небольшой отросток. Он называется аппендикс. Иногда этот отросток воспаляется и начинает болеть. Чтобы вылечить, необходимо этот отросток удалить. Ничего страшного тут нет, у меня на родине такие операции делают часто. Если его не удалить, этот аппендикс может прорваться, и тогда лечение окажется намного более сложным.
— Ты хочешь его удалить?
— Верно. Для этого мне придется немного разрезать твой живот, чтобы добраться до него.
— А… а это очень больно?
— Нет. Ты ничего не почувствуешь. — Володя взял шприц, вскрыл его, насадил иглу и взял пакет. Оценивающе оглядел Аливию, после чего проткнул пакет иглой. — Ты у нас совсем кроха, так что много не надо, — сообщил он. Потом пояснил: — Это снотворное. Сейчас я тебе сделаю укол, ты заснешь и ничего не будешь чувствовать. А когда проснешься, все уже будет в порядке. Давай руку.
Девочка на миг заколебалась, потом посмотрела на Володю и решительно вытащила правую руку из-под простыни. Володя тут же перетянул ее чуть выше локтя резиновым жгутом, смочил вату спиртом и тщательно протер место будущего укола.
— Ну-ка, несколько раз сожми и разожми кулачок. Вот хорошо, видишь, вены стали видны? Сейчас мы тебя туда и уколем…
Володя несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Чего ему стоило это спокойствие, не узнает никто, а уж как он добился, чтобы руки не дрожали и твердо держали шприц…
В вену удалось попасть со второго раза, и Володя медленно выдавил снотворное. Тут же прижал к месту укола вату, смоченную спиртом.
— Вот, держи так.
Аливия левой рукой прижала вату. Володя же вскрыл упаковку с перчатками и стал осторожно натягивать их.
— А это тебе зачем?
— Затем, чтобы разную заразу не занести, — пояснил Володя. — Ты же ведь не хочешь, вылечившись от одной болезни, лечиться от другой? Ведь что такое болезни? Их вызывают такие маленькие живые организмы. Настолько маленькие, что разглядеть их можно только под очень сильным увеличением. Помнишь, я тебе показывал микроскоп и говорил, почему надо умываться?
Арвид заинтересованно поглядел на Володю, но промолчал.
— А я умывалась всегда! — обиженно протянула девочка. — И все равно заболела!
— Это не та болезнь, которая бывает от немытых рук.
Мальчик взял руку девочки и нащупал пульс. Аливия хотела еще что-то сказать, но вдруг почувствовала, как веки тяжелеют, Володя стал расплываться перед глазами…
— Все, — Володя вздохнул. — Арвид, берите руку и нащупывайте пульс.
Володя дождался, когда врач кивнул ему.
— Но он очень медленный.
— Так и должно быть. Аливия сейчас очень крепко спит. Она ничего не чувствует, так что и больно ей не будет.
Арвид поглядел на лежащий шприц.
— Это из-за этого? Такому лекарству цены нет…
— У меня его мало, да и нельзя его бездумно применять — чуть больше вколешь, и человек может уже не проснуться. Все, закончили! Как только пульс будет слабеть, сразу сообщите мне.
Володя осторожно скатал одеяло, взял пинцет, кончики которого лежали в кипящей на спиртовке воде, зацепил вату, окунул ее в пузырек с йодом и обильно намазал живот девочки. Выбросил вату в котелок, приготовленный для мусора, и тем же пинцетом осторожно зацепил скальпель.
На улице грохотнуло.
— Филипп, поправь свечи так, чтобы больше света падало. Плохо видно.
Филипп поспешно выполнил просьбу. Володя хмуро поглядел на обилие свечей, дающих неровный свет. Дорого бы он дал за генератор и обычную лампу накаливания хотя бы ватт на сорок…
Мальчик склонился над девочкой, поднес скальпель и замер. Выпрямился, закрыл глаза и что-то зашептал… Арвид прислушался, но князь говорил на незнакомом языке. Врач догадался, что это молитва. Но вот Вольдемар снова склонился над больной и решительно сделал надрез…
…Операция шла уже почти час. Арвид то и дело поглядывал на мокрого от пота юношу, но молчал. Тот временами отворачивался и тряс головой, чтобы смахнуть пот с лица, а потом возвращался к операции. Врач с интересом наблюдал. Юноше не хватало точности и твердости опытного хирурга, которая достигается годами практики, но действовал он решительно. За этим стояли не интуитивные догадки самоучки, а серьезная научная школа. Опытный врач сразу заметил, как юноша держал свой необычный нож, которым оказалось так удобно делать разрезы, как намечал шов. Ему было понятно, что подобная операция и на самом деле весьма обычна там, откуда пришел этот странный князь. Только этим можно объяснить такую точность в действиях явного новичка. Но что это за место, где лечат болезни, против которых бессильны лучшие врачи Локхера? Да что Локхера, Арвид вообще не слышал, чтобы разлитие желчи лечили где бы то ни было, тем более таким образом. А этот князь уже успел что-то вырезать и бросить в котелок. Вот он убрал уже третий скальпель и что-то стал пережимать внутри. Снова выпрямился, стряхнул пот и вернулся к операции… достал кривую иголку, нитку, быстро вдел и стал накладывать аккуратные швы. И снова Арвид подивился вроде бы неумелым, но точным действиям. Вот лег последний шов… все… Оказалось, не все. Володя снова пинцетом взял вату, смочил ее в темном растворе и старательно смазал шов…
Володя чуть пошатнулся, но на ногах удержался. Еще немного, напомнил он себе… Теперь полить шов перекисью водорода, достать из герметичной упаковки марлевую повязку, смочить бактерицидным раствором и медицинским клеем приклеить к животу. Проверив, как держится повязка, Володя стащил перчатки, сорвал маску с лица, снял халат и, пошатываясь, направился к выходу. У двери обернулся.
— Девочку не трогать! — хрипло распорядился он. — Я сейчас… ненадолго…
Выйдя из дома, он встал прямо под струи дождя, задрав голову к небу и раскинув руки…
Вернувшись в гостиную, Володя принюхался и поморщился — от множества свечей стояла такая духота, что и здоровый в обморок мог упасть. Он осторожно поднял девочку и вновь направился к выходу. Филипп поспешно распахнул перед ним дверь.
— На первом этаже есть комната? — поинтересовался Володя. — Не стоит ее сейчас тащить наверх…
— Есть, только для слуг… — очнулся Осторн.
— Ведите.
В комнате Володя огляделся и скривился:
— А чище нет?
— Чище? Аливия, как приехала, стала порядок наводить, но убралась только наверху…
— Молодец, Кнопка, — чуть улыбнулся мальчик. — Значит, все же наверх. Эх вы, купец… Все болезни от грязи…
Осторожно, выверяя каждый шаг и решительно отказавшись от помощи, Володя поднялся по лестнице, занес девочку в комнату и так же осторожно уложил в кровать.
— Я… я принесу ночнушку, — дернулся было купец.
— Нет! — едва не закричал Володя. — Хотите потревожить рану? Думаете, я просто так медленно шел? От скуки? Просто накрою одеялом, а потом придумаю, как ее одеть, чтобы легче было перевязку делать. Пока не трогать!
Володя так же аккуратно накрыл Аливию, выгнал всех из комнаты, позвал служанку и начал инструктировать ее, что и когда делать. Та испуганно кивала, но вряд ли что понимала. Володя вздохнул и указал на стул.
— Сидеть, смотреть, не трогать. Что случится — звать меня.
Отдав столь лаконичное распоряжение, он спустился вниз, затушил почти все свечи, кроме трех, и стал собирать вещи. В принесенной воде промыл хирургические инструменты, убрал все пакеты, что-то из распакованного сразу выкинул, что-то сложил. Кивнул на котелок с мусором:
— Убрать, содержимое сжечь, котелок помыть.
После этого он снова поднялся наверх, по дороге заглянул в одну из комнат, сорвал белье с ближайшей кровати и принес в комнату Аливии. Арвид, Осторн и Филипп неотлучно следовали за ним, но никто так и не решился что-либо сказать.
Расстелив белье на полу, Володя улегся под ошарашенными взглядами окружающих.
— Все вон! — Володя приподнялся и ухватил служанку, тоже вставшую, за руку: — А ты сиди и смотри за девочкой. Проснется, буди меня. А вы вон, я сказал!
Осторн хотел было возмутиться, но Филипп развернулся и буквально выдавил из комнаты врача и купца. Володя натянул одеяло на голову и закрыл глаза. Вряд ли после всего он сможет уснуть, но немного полежать и просто отдохнуть от нервного напряжения стоит. Немного отдохнуть… совсем немного…
И Володя незаметно для себя заснул.

— Милорд… — Кто-то осторожно коснулся плеча. — Милорд…
Володя нехотя разлепил глаза и тут же все вспомнил.
— Что? — Он поспешно вскочил.
— Госпожа проснулась…
Володя посмотрел на кровать. Аливия еще не отошла от наркоза, но уже начала ворочаться. Володя поспешно подошел к ней и придержал девочку. Минут пять Аливия еще приходила в себя и вдруг открыла глаза. Некоторое время лежала, не понимая, где находится, попыталась подняться, но Володя снова удержал ее. Но вот ее сознание прояснилось… что-то почувствовав, она приподняла одеяла и изучила повязку, попробовала потрогать ее, но Володя перехватил руку.
— Болит, — пожаловалась она. — Немного, но болит.
— А что ты хотела? — удивился мальчик. — Я же делал разрез. Конечно, он будет болеть некоторое время. И не трогай повязку, если хочешь, чтобы у тебя все зажило как можно скорее.
— А я… а оно… а… — Аливия совсем растерялась. — Я выздоровею?
— Хм… Интересный вопрос… — Володя лукаво взглянул на нее. — А ты хочешь?
Девочка обиженно засопела.
— Конечно! И ты обещал меня научить владеть мечом.
— М-да… И кто-то днем умирать собирался… Скажи, зачем тебе меч?
— Ты обещал! Обещал! Обещал!
На крик в комнату вбежали Осторн и Арвид. Филипп маячил за их спинами, но в комнату входить не стал.
— Доченька, — Осторн бросился было к Аливии, но у него на пути оказался Володя.
— Стоять! Если вы начнете дергать вашу дочь, шов разойдется! Сейчас ей нужен покой и только покой. Никаких резких движений, с постели не вставать. Кнопка, слышишь, что я говорю?
Девочка снова засопела, теперь уже сердито.
— Не понял? Кто-то говорил, что хочет выздороветь, или мне показалось?
— Хочу, — буркнула девочка.
— Тогда не прыгать и не дергаться! И будешь делать все, что я скажу.
— Слушаюсь! — Аливия торжественно приложила руку к груди.
— То-то. А теперь постарайся заснуть. Вот, выпей эту таблетку и спи. — Володя протянул на ладони еще одну таблетку и наполнил кружку водой.
Девочка подозрительно понюхала таблетку.
— А что это?
— Снотворное. Оно поможет тебе заснуть.
— Такое же, как то, что ты мне колол?
— Нет. Другое. Кнопка, пей! Не зли меня, я в гневе ужасен.
Девочка хихикнула и послушно слизнула таблетку, запила водой. Вскоре она уже спала. Володя облегченно вздохнул и сел на табуретку.
— Как она? Скажи… те, милорд, как она?
Володя поднял голову и посмотрел на нависшего над ним Осторна. Вздохнул и честно ответил:
— Не знаю. Рано еще говорить. Воспаленный отросток я удалил, но теперь все зависит от того, насколько все правильно сделал и как пойдет заживление. — Володя задумался. — Никаких ошибок вроде бы не допустил, да тут и трудно ошибиться, но вот то, в какой обстановке я делал операцию… — Мальчик покачал головой. — У меня нет уверенности, что удалось соблюсти стерильность и не занести какую-нибудь заразу в рану. Я, конечно, все дополнительно промыл антисептиком… Повязку обязательно менять два раза в сутки… Если процесс заживления будет идти нормально, то она выживет. Все станет ясно через два дня.
Арвид подошел к спящей девочке, приподнял одеяло и внимательно изучил повязку. Покачал головой.
— Сколько живу, но такого никогда не видел… и эти необычные инструменты.
Володя промолчал и устало потер глаза.

ГЛАВА 24

Следующие два дня Володя провел в комнате Аливии. Отлучался только по необходимости, когда девочка засыпала. Здесь же крутился и Арвид, испросивший разрешения у Осторна вести наблюдение за больной. Купец явно испытал от этого большое облегчение и с радостью позволил. Шов заживал без нагноений. Хотя Аливия постоянно жаловалась на боль и периодически хныкала, Володя как мог успокаивал ее, уверяя, что так и должно быть, ибо разрез живой ткани — это не шутка. Потом поднялась температура, и Володя решил сделать несколько уколов антибиотиков.
Арвид, присутствующий при этом, долго нюхал бесцветную жидкость, потом изучал шприц.
— Поразительная вещь, — пробормотал он, рассматривая иголку. — Какая тонкая работа. Это все сделано для лечения?
— Да, — коротко отозвался Володя.
Арвид положил иглу и, сев на табурет в углу, начал слушать очередную историю, которую князь рассказывал девочке, чтобы отвлечь ее от боли. Но вот Аливия задремала, и он подсел поближе.
— Я все равно не думаю, что ваша операция поможет, — в который раз, споря скорее с собой, сказал врач. — Ведь если этот отросток Творец поместил в нас, значит, он для чего-то нужен, и его удаление неизвестно как скажется на здоровье человека.
— Нужен, и известно для чего нужен, — отозвался Володя.
— И для чего же?
Володя молчал. Арвид уже решил, что князь не собирается ничего объяснять, но мальчик наконец заговорил:
— Он вырабатывает специальные микроорганизмы, которые нужны кишечнику для работы. Из-за удаления могут возникнуть проблемы с восстановлением нужной среды, но тут у меня есть кое-какие препараты. Еще придется соблюдать определенную диету. Не очень обременительную.
На этот раз молчал Арвид, и долго.
— Похоже, ваши врачи продвинулись в методах лечения намного дальше наших. Удивительно, что я не слышал о вашей стране.
— Она очень далеко.
— Это понятно, иначе я бы точно услышал. А… как их там? Микро…
— Микро — значит маленькие. Я еще сверюсь со справочником по этому вопросу. Что бы там вы ни думали, но я не врач. Делал то, что мне показали и чему обучали. Сами понимаете, этого мало, чтобы называться врачом.
— Хм… Любой другой врач, излечивший кого-то от разлития желчи… или как там вы назвали эту болезнь? Аппендицит? Так вот, любой врач стал бы знаменитым и по праву гордился бы таким достижением, а вы заявляете, что даже не врач.
— Увы, не врач. И это никакое не разлитие желчи. Чтобы сделать такую операцию, нужны обычные знания и чуточку практики, а вовсе не умение.
— Вы говорили, что не оперировали раньше.
— Но тренировался под наблюдением опытных хирургов на… специальных куклах.
— Куклах?
— Ммм… да… Главное — соблюдение нескольких условий при операции.
— А можно поинтересоваться, каких?
— Основное и главное — чистота. Делать операцию только чистыми руками, лучше даже обработать их антисептиком… В ваших условиях антисептиком может служить сок чеснока, мед… Но мед липкий, и если им намазать руки, будет трудно делать операцию. А вот рану им мазать можно — очень хорошее средство от воспаления, хотя и болезненное… А-а-а! Вот хороший антисептик: берете самое крепкое вино, разводите в нем чуток соли, и вперед! Еще надо следить, чтобы в рану ничего не попало… Я потому волосы и скрыл под шапочкой. И маску надел, чтобы не дышать в разрез. Вы не представляете, сколько разной гадости может попасть в открытую рану через дыхание.
— Один врач писал, что маска на лице очень хорошо защищает здорового человека от больного. Он заметил, что те, кто носил такие маски, не заражались во время эпидемий, — задумчиво протянул Арвид.
— Это смотря какая эпидемия. От гриппа или простуды маски защитят, а вот от чего-то более серьезного вряд ли.
— От гриппа?
— Я не знаю, как называется эта болезнь у вас.
— Да, тут есть проблемы… А вы, молодой человек, не хотите навестить мой дом? Там мы могли бы поговорить о разных… болезнях…
Володя молча изучил врача с ног до головы.
— Возможно. Но лучше приходите в гости ко мне. Думаю, я смогу поделиться с вами кое-какими знаниями… Правда, с определенными условиями…
В этот момент проснулась Аливия и, к огромному сожалению врача, разговор пришлось отложить. Однако он то и дело возвращался к нему, когда девочка засыпала.
На третий день в дом ввалился встревоженный Джером — господин пропал, и ни слуху ни духу.
Володя бросил на Филиппа укоризненный взгляд и покачал головой, но ничего говорить не стал. Понимал, что и сам виноват — мог бы подумать о передаче сообщения домой. Единственное оправдание — все эти дни ему было совершенно не до того.
Дав Джерому несколько поручений, Володя зашел к Розалии. Несмотря на все предосторожности, она все-таки простудилась. Достав стетоскоп, он прослушал больную и удовлетворенно кивнул:
— Очень хорошо. Еще два дня, и все будет в порядке. Но вот эти таблетки еще придется попить.
— А как там Аливия?
Пока Розалия болела, Володя категорически запретил ей навещать девочку.
Володя вздохнул:
— Температура еще держится, но тут ничего необычного — организм борется. Шов тоже заживает нормально, нагноений нет. Думаю, через три-четыре дня она уже сможет вставать и ходить, хотя от бега пока стоит воздержаться.
Розалия закрыла глаза и откинулась на подушку.
— Спасибо вам, милорд.
Володя покачал головой:
— Не надо меня благодарить.
— Нет-нет. Вы спасли ее, когда все решили, что девочка обречена… Какое счастье, что я успела привести вас.
Володя с очевидным спорить не стал и, оставив еще три растворимые таблетки, вышел.
— Удивительные эти ваши таблетки, — тут же оказался рядом Арвид.
— Да.
— Я видел яды, которые так же растворяются в воде…
Володя вытащил из кармана капсулу.
— Вы же врач. Что такое яд? Знаете, из чего это сделано?
Арвид изучил капсулу.
— Впервые такое вижу.
— Это лекарство, и очень эффективное. А делается оно из яда одной из самых опасных змей моей… страны. Одного грамма яда хватит, чтобы убить пару человек. Яд и лекарство… вопрос только в количестве.
Врач согласно покивал.
— Скажите, а роск ваши врачи умеют лечить?
— Я не знаю, что это.
— Это такая болезнь…
В процессе беседы выяснилось, что роском здесь называют оспу. Володя задумался, потом хлопнул себя по лбу.
— Я идиот.
— А? — Арвид озадаченно посмотрел на крайне недовольного собой князя.
— Да вот не подумал об этом, — пояснил тот. — Ведь Аливия оспой не болела — следы не скроешь… А значит, она в потенциальной группе риска… Минуту…
Володя поднялся в комнату Аливии, убедился, что девочка спит и осторожно вынес чемоданчик. Поставил на подоконник и зарылся в него чуть ли не с головой. Наконец вытащил упаковку герметичных пакетиков и рассмотрел их на свет.
— Что это? — поинтересовался Арвид.
— Оспа. Или роск, как вы называете.
Врач в ужасе отшатнулся. Володя удивленно покосился на него:
— А вы-то чего боитесь? Если не ошибаюсь, вы уже переболели оспой, а повторно ею заразиться очень трудно. Да если даже и заразитесь, она для вас словно простуда будет.
— Привычка. А это правда роск?
— Ну, не совсем. Не бойтесь, если разлить, никто не заразится. Это прививки. Надо было сразу сделать Аливии… заодно еще некоторым. Я полный болван, что не подумал об этом. Ну ничего, вот она поправится, тогда все прививки сделаю.
— А… для чего это?
Володя немного помолчал.
— Они очень повысят шансы Аливии дожить до старости. Вы спрашивали, есть ли у нас лекарство от оспы? Не то чтобы лекарство. Просто у нас заметили, что повторно ею люди не болеют, вот и придумали прививку. После нее человек даже если заболевает, то очень легко, и все обходится без следов, — Володя кивнул на лицо врача. — Считается, что у нас… — все-таки тяжело порой удержаться, чтобы не ляпнуть «в нашем мире», — в стране оспу победили окончательно. Последний случай был зарегистрирован… лет сорок назад, кажется. Нет, тридцать.
— Ваша медицина воистину могуча… А чума?
Володя снова вздохнул, но раз уж сказал «а», надо говорить «бэ». Снова залез в чемодан.
— С чумой сложнее, хотя больших эпидемий избежать удается. Но, боюсь, тут я вам мало чем могу помочь. Лекарство от нее так просто не приготовить. Да и все равно оно не настолько хорошо, чтобы гарантировать обязательное выздоровление. Вот, это может помочь. — Володя выложил на стол несколько упаковок. — Как видите, не очень много. Эпидемию остановить вряд ли получится.
Врач дрожащими руками взял пакетики и внимательно рассмотрел их.
— Неужели ничего нельзя сделать?
— Хм-м-м… наши врачи дали мне несколько рекомендаций… только они скорее помогут избежать эпидемии и массовых смертей, но вряд ли спасут отдельных людей. Опять-таки основной способ борьбы — это чистота, чистота и еще раз чистота. Борьба с крысами, которые и разносят эту болезнь, избегать большого скопления народа… ну, это вы ведь и сами знаете.
Володе эти разговоры не очень нравились, но он понимал, что избежать их не удастся, тем более сейчас, когда уже всем стало ясно, что Аливия уверенно идет на поправку. На шестой день после операции она, держась за бок и очень медленно, опираясь на руку отца, сделала несколько шагов. Быстро утомилась, и рана вновь разболелась, но ничто не могло омрачить радость девочки.
Володя, забрав с собой несколько слуг Осторна, совершил набег на рынок, где самым тщательным образом изучил наличие разных овощей и фруктов. Счастье, что Тортон портовый город, а значит, здесь можно отыскать самые экзотические продукты, которые привозят сюда караваны. К огромному удивлению и радости Володи, тут нашлись и лимоны. Закупив разом пять килограммов по баснословной цене, Володя заварил местный аналог чая, потом выжал туда половинку лимона. Вторую половинку нарезал кружочками и залил медом, прикрыв крышечкой. Заставил Аливию выпить чай и велел готовить такое каждый день три раза. Поскольку чай оказался вкусный, девочка совершенно не противилась. Понравились ей и лимоны в меду.
— Витамин С, — пояснил мальчик озадаченному Арвиду, показывая лимон. — Замечательная вещь для укрепления иммунитета. Полезно как здоровым, так и больным.
Говорить приходилось, перемешивая термины родины и местные, которые знал. Но Арвид, похоже, все понимал, хотя в местном языке многих понятий просто не существовало. Вот врачу и приходилось усваивать новые слова: витамины, микроорганизмы, бактерии, вирусы, антисептики, антибиотики и тому подобное. Иной раз Володя замечал врача за столом. Тот что-то записывал в тетрадь. Один раз мальчику даже удалось заглянуть ему через плечо, и он пришел к выводу, что врачи всех миров связаны какой-то незримой родственной связью: почерк Арвида ему не удалось разобрать так же, как он не разбирал почерк врачей дома. А ведь вроде уже неплохо выучил местный алфавит и читал не по слогам.
Когда Аливия оправилась, у Володи появилось время подумать и о других проблемах. Все чаще и чаще он отвечал невпопад на вопросы, порой подолгу сидел на крыльце, изучая облака.
— Аливия не сможет уехать, — заметил он однажды за столом.
Все удивленно посмотрели на него.
— А почему мы должны куда-то уехать? — поинтересовался Осторн. После произошедшего он стал куда терпимее относиться к странному князю, но настороженность не исчезла.
— Потому что в скором времени город подвергнется атаке войск короля Эриха, — признался Володя.
В комнате воцарилась тишина.
— Это точно? — спросил Руперт.
— К сожалению, да. Вы же помните, что в город вошли дополнительные силы и назначен новый командующий. Не просто же так это.
— Такие слухи ходят, — согласился Осторн, потом помолчал и признался: — Да и не слухи это. Из-за болезни дочери я пропустил несколько заседаний гильдии, но новый командующий собирал купцов, где и сообщил эту новость.
— Гм… А вы не в курсе, какие-то меры приняты?
— Какие меры? Честно говоря, не до этого было. Знаю только, что укрепляют стены, тренируют ополчение. Вроде бы все.
Володя задумался.
— Значит, моему совету Конрон все-таки не последовал, а времени все меньше и меньше… Придется еще раз с ним поговорить. Осторн, что слышно среди ваших? Никто город покидать не собирается?
— Вроде бы нет. С чего бы? — удивился тот. — Город защищен хорошо, сил в нем хватит, чтобы отбить наскок, а для серьезной осады у Эриха не хватит сил. Идти ведь войску далеко, если бы оно было большим, это сразу стало бы известно, и его величество направил бы сюда еще силы. В самом крайнем случае прислал бы гонца с сообщением. А раз этого нет…
— Угу… понятно. Извините, уважаемый Арвид, но некоторое время я не смогу беседовать с вами на врачебные темы. Мне срочно надо кое-куда отлучиться… Так, с Аливией вроде бы все в порядке. Я вам оставлю антисептики, как делать перевязки, вы знаете. Два раза в сутки обязательно, и не жалейте мази, ее я тоже оставлю. Постараюсь долго не задерживаться, но кто знает, как получится. Филипп, ты едешь со мной, можешь понадобиться. Приготовь коней… после обеда, а не сейчас, — удержал Володя бравого вояку, который уже бросился было к выходу. — В крайнем случае, вернусь завтра к обеду. Так, ничего не забыл?.. Вроде бы нет. Итак, после обеда я вас покину и… Арвид, я надеюсь на вас. Только прошу, никаких ваших средств для лечения разлития желчи.
Арвид нахмурился, но смолчал. Володя же понял, что в своем порыве раздачи инструкций немного увлекся и поспешил извиниться — ссориться с врачом ему совсем не хотелось, тем более тот оказался действительно хорошим специалистом. От нового тоже не отмахивался, а обдумывал и изучал. И если практика подтверждала правоту князя — а оправившийся от болезни, которая считалась смертельной, ребенок служил веским тому подтверждением, — то легко пересматривал свои взгляды. В общем, ничем не напоминал ограниченного средневекового человека, как Володя представлял по книгам. Впрочем, любой врач — прежде всего ученый и ограниченным ему быть не положено, иначе он просто не сможет заниматься своим делом. Конечно, врачи разные бывают, но раз уж этот Арвид пользуется репутацией лучшего… наверное, не зря.
— Куда мы едем, ваше сиятельство? — поинтересовался Филипп, когда Володя забрался в седло смирного конька, который сейчас служил ему боевым скакуном.
Подбирая себе «транспорт», Володя трезво оценивал свои способности к верховой езде. Несмотря на все тренировки дома, он все же решил не рисковать и при покупке выбрал наиболее спокойное животное, обосновав выбор тем, что необходимо экономить деньги. Как транспорт в городе он подходил идеально, а в бой, где требовался специально подготовленный конь, Володя не рвался. Да и стоил такой конь столько, что мальчика, когда он узнал цену, жаба задавила на месте.
Володя задумался.
— Наверное, в муниципалитет. В любом случае там можно узнать, где находится Конрон.
На этот раз мальчик торопился и потому гнал вперед, мало обращая внимания на прохожих. Те с проклятиями разбегались с дороги.
— Становлюсь настоящим аристократом, — с грустной улыбкой пробормотал он и тут же слегка осадил коня — они выехали на центральную улицу, где людей было намного больше, чем на тех, по которым они ехали раньше. Конечно, местные благородные и на ней не сбавили бы скорость, но Володя еще не до такой степени вжился в образ, чтобы топтать тех бедолаг, которые не успеют увернуться от копыт его скакуна.
У здания муниципалитета Володя соскочил с коня и решительно подошел к одному из стражников.
— Конрон Пентарский здесь?
Часовые неуверенно переглянулись, потом осмотрели не очень богатый наряд Володи, но тут же разглядели и герб на рубашке. Володя порадовался, что надел ту, что вышивала в свое время Аливия. Под накидкой герб, правда, не очень хорошо можно разглядеть, но то, что он есть — понятно. Человек с гербом, даже пусть небогатый — это серьезно.
— Так точно, милорд. Сейчас идет совещание.
— Совещание… Значит, я вовремя. Можете сообщить Конрону, что его ждет князь Вольдемар Старинов?
Часовые снова переглянулись, потом один из них быстрым шагом вошел в здание. Володя неторопливо прогуливался рядом, дожидаясь.
Часовой вернулся, да не один, а, похоже, с офицером.
— Вы князь Вольдемар Старинов? — поинтересовался тот.
— Да, — ответил Володя.
— Тир Конрон Пентарский приглашает вас.
— Он со мной, — показал Володя на Филиппа.
Офицер кивнул, потом отдал распоряжение насчет коней гостей и пригласил в здание.
Проведя их по широкому коридору, он вошел в одну из комнат, обставленную довольно непритязательно. Володя оглядел скамейки, стулья, простой дубовый стол в центре. А вот людей не было.
— Тир Конрон Пентарский просил подождать его здесь.
Володя согласно кивнул и уселся на скамейку.
Конрон появился минут через десять. Вид у него был не очень довольный. Судя по всему, все эти заседания были крайне не по душе рыцарю. Ему бы коня, копье и в атаку на врага — там он в своей стихии. А все эти бесконечные рассуждения о дополнительных укреплениях, скучные расчеты запасов продовольствия, переговоры с главами гильдий и тому подобные мелочи, недостойные внимания настоящего рыцаря, но в которые сейчас приходилось вникать, надоели ему до чертиков. Следом за ним вошел еще один человек, которого Володя раньше не видел. Он нес какие-то свитки.
— Господин тир, — говорил он. — Господин тир, вы посмотрите на эти расходы! Где мы возьмем деньги, чтобы вооружить дополнительно сто человек?
— Да займите где-нибудь! — рявкнул Конрон. — Как же вы мне надоели с этими деньгами! Не видите, ко мне пришли!
— Собственно, я по поводу будущего нападения и явился, — встав со скамейки, поспешно вмешался Володя. — Конрон, вы не представите меня?
— Что? — Конрон скривился. — Да-да, председатель муниципалитета Лиром Рокхон, так сказать, глава городского самоуправления, будь оно неладно! Лиром, это мой знакомый, князь Вольдемар Старинов. Гость нашего королевства.
Лиром и Володя раскланялись.
— Конрон, я обещал поговорить с вами перед тем, как уехать. О будущем бое.
— О бое? Эй, Лиром, у вас все?
— Нет-нет, пусть господин председатель останется, — поспешно сказал Володя. — Это же и его напрямую касается.
— Да? Ну, как знаете. Хотя и так уже все ясно. Приготовления завершены, атаку мы отразим…
— А я в этом отнюдь не уверен. Вы так и не сделали тех приготовлений, о которых я вам говорил. Собственно, для меня это имело бы чисто умозрительный интерес, если бы не Аливия. Та девочка. Она слаба после болезни и не может пока покинуть Тортон. А из-за нее я вынужден задержаться в городе, на который готовится атака. И я заинтересован в том, чтобы враги сюда не вошли.
Конрон сердито нахмурился:
— Почему? Почему, во имя всех богов, вы так уверены, что нужны какие-то дополнительные меры?! Простую атаку мы можем отразить, не особо напрягаясь! Да вот, можете уважаемому Лирому свое предложение по обороне высказать, — злорадно предложил Конрон.
— Хорошо, — пожал плечами Володя и повторил то, что в свое время говорил рыцарю.
Лиром сначала слушал внимательно, потом начал хмуриться и к концу разговора выглядел совсем мрачно.
— Милорд, — очень вежливо заговорил он, как говорят с несмышленым, но обладающим властью человеком. — Я понимаю, что вам хочется обеспечить безопасность города максимально, но это… Вы понимаете, к чему приведет закрытие порта? Знаете, какие убытки…
— Меньшие, чем если Тортон займут враги, — заметил Володя.
— Тортон враги не займут! У барона Розентерна слишком мало войск для штурма такого города, как Тортон. У него могли быть шансы, если бы удалась внезапная атака, но сейчас, когда о его походе стало известно и сюда вошли дополнительные силы под командованием тира Конрона Пентарского, — легкий поклон в сторону рыцаря, — у него никаких шансов.
Володя прошелся по комнате, заглянул за все портьеры, даже выглянул за дверь. Махнул Филиппу:
— Постой в коридоре, чтобы не было лишних ушей.
Филипп повиновался. Володя подошел к Лирому:
— Никаких шансов?
— Никаких.
— Тогда почему этот барон не прекратил поход, а продолжает двигаться к городу?
— Возможно, ему еще неизвестно, что в Тортон вошли дополнительные силы…
— Да бросьте вы, Лиром, — отмахнулся Володя. — Вы прекрасно знаете, что Эрих ничего не делает наскоком. Если он отправил отряд для атаки, значит, можно быть уверенным, что в городе полно его шпионов, которые доносят ему о каждом вашем чихе. Отряд Конрона вошел сюда больше недели назад. Неужели вы думаете, что этот ваш барон Розентерн до сих пор не знает об этом? Замедлил он продвижение?
Председатель задумался, потом вопросительно глянул на Конрона.
— Нет, — буркнул тот. — Только недавно прибыл гонец от наших разведчиков.
— Тогда давайте я кое-что вам расскажу, а вы, уважаемый Лиром, поправите меня, если я где-то ошибусь.
— Я? — удивился председатель.
— Ну, тут будет в основном по вашей части. Вы ведь купец?
— А? Ну да… занимался…
— Вот и хорошо. Так вот. Что мы имеем: отряд барона Розентерна — достаточно большой, чтобы чувствовать себя в безопасности даже на территории, контролируемой королевством… в силу известных причин.
Володя не стал заострять внимание собеседников на недавних поражениях, а также полыхающем мятеже в одной из провинций, в результате чего Локхер в ближайшее время не мог выставить нормальную армию и практически потерял контроль над многими землями. Его спасало только то, что у врагов, похоже, тоже было не очень хорошо с подкреплениями. Но и намек все прекрасно поняли — Конрон нахмурился.
— Но этот отряд недостаточно велик, — продолжал Володя, — чтобы угрожать такому хорошо укрепленному городу, как Тортон… Если предатели не откроют ворота.
— Мы усилили караулы. Но, даже если они ворвутся, в городе…
— …войск все же меньше, чем у барона. Остальные ополчение. Я не прав?
— Прав, — вынужден был признать Конрон.
— Тогда немного отвлечемся от барона и посмотрим на другое. Я это уже вам говорил, Конрон. Повторю. Итак, факт первый: короля Эриха в войсках нет, он вернулся в Родезию. Не похоже на него — он всегда с войсками. Факт второй: в прибрежных, обращаю особое внимание, что именно в прибрежных, городах резко поднялись цены на продовольствие, пеньку, парусину, древесину. Эти сведения я получил от некоторых купцов, с которыми встречался по дороге в Тортон. Еще они жаловались, что в портах Родезии стало практически невозможно зафрахтовать даже самое незначительное судно. Цены взлетели до небес, товар гниет на складах, а вывезти его не могут. И наконец, факт третий. Точнее, это не факт, а всего лишь слух, но я склонен ему верить. Так вот, по слухам, короля Эриха видели в одном из его портовых городов.
— Король Эрих может куда угодно передвигаться по своему королевству, — сказал Конрон. — Что в этом особенного?
— В то время, как идет война? Вот вы должны знать его лучше моего. Разве король бегал когда-нибудь от неприятностей или все-таки всегда стремился быть в гуще событий?
— Эрих — знатный воин…
— Так какого… почему он вместо командования войсками ошивается в собственных портах? Возможно, он там делает что-то, что считает намного важнее, чем подготовка экспедиции барона.
— Что?
— Конрон, подорожали продукты в портах, скупают пеньку и паруса, нельзя зафрахтовать корабли. Вам это ни о чем не говорит?
— И что это мне должно говорить? — рявкнул тот. — Вы что-нибудь поняли из сказанного, Лиром?
— Возможно, князь Вольдемар хочет сообщить, что король Эрих в настоящий момент готовит флот к походу.
— Не просто флот, а транспортный флот. Разные грузовозы вряд ли можно использовать для боевых действий, а вот для перевозки солдат они в самый раз. Отряд барона Розентерна всего лишь передовая часть, которая должна произвести разведку и подготовить место для высадки основной армии. И я полагаю, на кораблях плывут и необходимые осадные орудия, и запасы продовольствия для армии.
— О боги, — прошептал Конрон, разом вспотев.
— А теперь самое веселое. У вас карта королевства есть?
— Карта? — Лиром вышел через неприметную дверь и вернулся с листом, свернутым в трубочку. Расстелил на столе.
М-да, карта так себе, не очень подробная. Но ладно, сойдет. Володя достал из-за пояса кинжал и показал на точку.
— Вот Тортон. А вот столица. Основная беда Эриха в том, что через перевалы нельзя провести большие караваны даже летом. Его первый расчет на внезапную зимнюю атаку провалился, из-за сильных снегопадов он не смог вовремя получить подкрепление и продовольствие, а захваченная провинция не могла прокормить все его войско. Она и себя-то не могла прокормить, получая еду из центральных районов королевства. В результате он потерял почти всю кавалерию и даже, несмотря на одержанные победы, лишился возможности вести наступательную войну с захваченного плацдарма. Чтобы пополнить запасы и людей, ему придется потратить слишком много времени, за которое Локхер сумеет собрать и вооружить новую армию, и уже не факт, что новое командование совершит те же ошибки, что и прошлое. Война переходит в затяжную фазу. Но Эрих делает другой ход. Он не перебрасывает резервы в захваченную провинцию, а отправляет их в порты, где формирует эскадры. Одновременно к Тортону выходит отряд барона Розентерна. Если Тортон падет, то король получит великолепную базу. Тортон — один из крупнейших портов королевства. Захватив его, Эрих, уже не связанный узостями горных перевалов, получит возможность беспрепятственно, с помощью флота, наращивать здесь свои силы. От Тортона до столицы по прямой всего лишь километров сто пятьдесят — недели две пути для армии. Либо же он сначала может ударить вдоль побережья, захватывая остальные порты и лишая ваш флот баз. Естественно, я полагаю, что войска Эриха поплывут не просто так, а в сопровождении военных кораблей, которые легко отобьют атаки ваших разрозненных сил. Почему-то ваш король не позаботился о своевременной мобилизации флота. Наверное, решил, что вся война будет на суше.
Когда Володя закончил, в комнате воцарилась полнейшая тишина — Конрон и Лиром переваривали услышанное.
— Готов поставить все свои деньги против медного гроша, — сказал Володя, — что в случае падения Тортона королевство Локхер просуществует максимум год… при очень большом везении. Лично я ставил бы на то, что через три месяца падет столица, через четыре в руках Эриха окажутся все центральные районы страны, а еще через три и все побережье. Остальное вопрос времени и благорасположения соседей. Возможно, они тоже захотят поживиться. Или, наоборот, вмешаются на стороне Локхера, чтобы Эрих сильно не возвысился. Думаю, им тоже не очень улыбается иметь его в соседях. Но тут я ничего не могу сказать — не хватает данных, чтобы сделать какие-либо выводы.
Конрон нервно заходил по комнате.
— И вы молчали?! — он обвинительно ткнул в Володю пальцем.
Мальчик равнодушно пожал плечами:
— Когда я давал вам советы по обороне города, я исходил именно из этого. Это вы не прислушались ко мне.
Конрон не нашелся что ответить.
— Вы говорили про девочку, — сказал Лиром. — Что без нее город не покинете.
— Верно.
— И у вас есть, что предложить для обороны города, чтобы максимально затруднить его захват?
— Есть кое-что, но город к серьезной обороне все равно готовить стоит. Флот никуда не денется, даже если барон пропадет вместе со своей армией.
Конрон заинтересованно поглядел на Володю.
— Так у вас есть что предложить, князь?
— Да. Цель барона — подготовить лагерь и место для высадки в том случае, если ему не удастся взять город наскоком. А он, судя по тому, что вы сообщили мне о нем, это сделать обязательно попытается, иначе не тащил бы с собой четыреста всадников королевской гвардии… я не ошибся?
— Откуда…
— Вон там, на подоконнике, донесение разведчиков лежит. Конрон, надо быть осторожнее с такими вещами и не разбрасывать где попало. Я трижды успел прочитать его, пока мы разговариваем.
Рыцарь покраснел, быстро подошел к окну и скомкал письмо.
— Я не думал, что вы умеете читать…
Оправдание так себе, но Володя тему решил не развивать.
— Итак. Четыреста всадников королевской гвардии и около тысячи тяжелых латников, остальные пехота и рабочие для обустройства… Скажите, а количество рабочих в армии барона вас тоже не насторожило, Конрон?
Во взгляде Лирома читалось: «Ну, я же вам говорил!»
— Нет, — буркнул Конрон.
— Что ж… Итак, тысяча четыреста тяжелых всадников… Их как раз хватит, чтобы ворваться в город, а там подойдет и пехота. Ополчение неопасно, единственную реальную силу представляют ваши солдаты, тир, и местный гарнизон…
— Только мои солдаты, — буркнул рыцарь. — Гарнизон еще подтягивать и подтягивать.
— Когда началась война, Тортон был тыловым городом, — развел руками, словно извиняясь, Лиром. — Его величество забрал лучших солдат.
— Пусть тыловой, но ведь Тортон один из крупнейших портов, — нахмурился Володя. — Н-да… Еще один минус вашему королю, но тут уже ничего не поделаешь. Итак, имеем девятьсот ваших солдат, и ополчение против полутора тысяч тяжелых всадников, и еще тысяча пехотинцев… подозреваю, тоже не из худших. И все они имеют опыт боев, а за их спинами победы. Если они ворвутся в город, шансов у вас нет.
— Так что вы предлагаете?
— Основная ударная сила — тяжелая кавалерия. Если мы сумеем разбить ее до того, как подойдет пехота, то все остальное уже не будет представлять для нас угрозы.
— Вы серьезно хотите разбить барона Розентерна? — удивился Конрон.
— Если вы правильно описали мне его характер, у нас есть один шанс… и даже не очень плохой. И тут нам помогут шпионы…
— Шпионы?
— Шпионы Эриха. Мы через них передадим кое-какие сведения, которые укрепят барона в стремлении взять город наскоком.
— Осталось только найти этих шпионов, — заметил председатель.
— О, уважаемый Лиром, тут как раз никаких проблем нет. Кажется, я знаю одного.
— Так возьмем его, и он все нам сделает! — воскликнул рыцарь.
Володя осуждающе поглядел на Конрона и покачал головой:
— Ну и что вы будете у него спрашивать? И главное, зачем? Вряд ли он знает что-то, чего не знаете вы. Нет, шпион пусть остается на свободе и продолжает шпионить, а мы будем подкидывать ему сведения, которые захотим передать барону… — Мальчик посмотрел на Лирома и тихо добавил: — А вот план придется осуществлять в полнейшей тайне, и никто в него посвящен быть не должен. Кроме нас троих. Неизвестно, как высоко пробрались шпионы.
— Князь! — возмутился Лиром.
— А так, — продолжил Володя, — полный план будем знать только мы трое, и, в случае чего, ясно, где искать предателя.
— Это уже слишком, князь!
— А что вы так сразу на свой счет приняли? Я ведь никого конкретно не называл. Может, я себя имел в виду. Я тут человек посторонний…
— Так в чем ваш план? — вмешался Конрон.
— Когда я гулял по городу, — начал Володя, — я заметил, что перед каждыми воротами много свободного пространства…
К концу его речи и Лиром и Конрон пребывали в крайне задумчивом настроении.
— А ведь может получиться, — пробормотал Конрон. — Возвышенные боги! Князь, у вас не голова, а королевский совет. Даже если ловушка и не сработает, мы совершенно ничем не рискуем.
— Да, мы все равно сумеем нанести врагу чувствительные потери. Хотя, к сожалению, не фатальные.
Володя задумчиво прошелся по комнате, настраивая себя на нужный лад. Он был очень благодарен психологам Базы, которые не щадили его на многочисленных тренингах, где отрабатывались способы ведения заседаний. Благодаря этому он сейчас не растерялся и даже, незаметно для себя, сумел захватить лидерство в этом неформальном совете. Теперь главное — его удержать… для пользы дела, конечно.
— Итак, уважаемый Лиром, тир Конрон, предлагаю разделить обязанности. Лиром возьмет на себя подсчет имеющихся запасов, переговоры с купцами, а также закроет порт. Все продовольствие с кораблей необходимо забрать. Кто хочет, пусть проваливает, оставьте им еды, чтобы до соседнего города могли добраться. Товары, которые пригодятся для обороны города, масло, например, тоже выкупить.
— А где взять деньги? — чуть ли не вскричал Лиром. — У города нет столько денег!
— Конрон, вы ведь обладаете определенными правами для защиты города?
— Тогда никто не предполагал, насколько серьезно положение.
— Так шлите гонца к герцогу с новыми данными и просите расширения полномочий. Пока же можно расплачиваться расписками от имени короны. Полагаю, сохранение Тортона для короны важнее тех жалких грошей, что мы потратим.
Конрон схватился за голову:
— Если король не подтвердит моих расписок, я никогда не расплачусь.
Володя развел руками:
— Выбор за вами.
— Хорошо, — подумав, отозвался рыцарь. — Я сделаю это.
— В таком случае, Лиром, выкупайте весь товар по… ну, тут не мне вас учить. Установите твердые расценки, чтобы купцы не остались внакладе, но и чтобы не очень жирели, а то знаю я их, сразу такую цену накрутят. — Володя на миг задумался. — И потом покажете бухгалтерские книги… Мне будет интересно, кому вы позволите цены все-таки поднять.
— Князь! — в который раз уже возмутился председатель.
— Что? Неужели у вас даже мыслишки не возникло шепнуть кое-кому в городе, спрос на какие товары в скором времени возникнет? Конрон, ради вашего же блага, прежде чем подписывать расписки, покажите их мне. Хочется посмотреть, за что и сколько мы платим.
Лиром нахмурился и теперь глядел на Володю уже очень недоброжелательно, но и возразить ничего не мог.
— С вами, уважаемый председатель, все. Хотя нет, еще организуйте рыбаков, чтобы они ловили как можно больше рыбы — запас карман не тянет. Берите всех бездельников и нищих, и пусть на берегу коптят весь улов. Стройте побольше коптилен. Еще надо создать отряды охотников и отправить в лес. Срок им… семь дней. Через семь дней пусть возвращаются с тем, что добудут. Также на вас эвакуация всех близлежащих селений. Выделите место в городе и гоните туда скот, учитывайте каждую голову. Склады лучше разнести в несколько мест. Не будем складывать все в одну корзину. Кстати, полагаю, что в детинце запасы тоже имеются, их надо пересчитать. В общем, на вас вся хозяйственная часть. И еще, надо подготовить места для раненых… но тут я знаю человека, кто может взять на себя подготовку госпиталей. Попрошу Арвида.
— Арвида? — встрепенулся Лиром. — Это не тот ли врач…
— Тот-тот, — покивал Володя. — Насколько я понял, он считается лучшим.
— У города не хватит денег, чтобы расплатиться с ним, — буркнул председатель.
— Какие деньги во время осады за лечение солдат? — удивился Володя.
— Лечить он будет, но ничего сверх того на себя не возьмет.
— Возьмет, — твердо пообещал Володя. — Я сам с ним поговорю — я знаю, что предложить ему в качестве платы. Так, теперь вы, Конрон… Вы готовите ополчение и занимаетесь тренировкой солдат. Кроме того, ищите всех, кто может держать луки. Найдите мастеров и всех их посадите делать стрелы — их нам много понадобится. Соберите кузнецов, пусть начинают работать на оборону. Наконечники для копий, для стрел, топоры… что там еще? В общем, тут вы лучше меня знаете. Самое главное, проверить все метательные машины, я тут прошелся мимо одной, так она далеко не в лучшем состоянии.
Володя очень боялся, что Конрон взбрыкнет — как-никак именно его назначили командовать, а не какого-то там мальчишку, который еще и бриться не начал. Но нет. Похоже, он даже обрадовался, что кто-то отдает ясные и четкие приказы, которые надо выполнять, и больше никаких скучных заседаний, споров, интриг.
— Муниципалитет может не согласиться со многими решениями, — буркнул Лиром.
— Да? — Володя изучил потолок. — Конрон, надо состряпать приказ о вводе чрезвычайного положения по случаю готовящегося отражения вражеской атаки и еще… назначьте меня комендантом города. Не возражаете?
Рыцарь пожал плечами.
— А зачем вам это?
— И еще выделите мне человек тридцать солдат, чтобы я мог при необходимости особо возражающих развесить на площади немного посушиться. Думаю, бесполезной болтовни перед лицом врага мы разводить не станем. Лиром, доведите это до всех любителей повозражать.
— Хм! — Глаза рыцаря загорелись огоньком азарта. — И как я сам не додумался. Будут вам солдаты, князь. Кстати, а кроме просушки этих болтунов, чем еще собираетесь заняться?
— Подготовкой ловушки. Я еще подумаю, что мне понадобится, сколько людей, и подойду к вам.
О просушке болтунов Володя сказал просто к слову, и только произнеся это, с ужасом понял, что это вовсе не пустой звук. Что в случае чего угрозу придется приводить в исполнение. Хватит ли у него решимости подписать приговоры? Это даже хуже, чем в лесу, когда он впервые убил. Там был бой, а тут… Остается надеяться, что ни у кого не возникнет мысли проверить решимость новоназначенного коменданта.
Володя немного помолчал и только убедившись, что его голос звучит твердо, а не дрожит, продолжил:
— А теперь обговорим детали…

ГЛАВА 25

Совещание закончилось поздно. Хотя какое совещание? В основном говорил Володя, а остальные слушали. Тут же был подготовлен приказ о назначении князя Старинова военным комендантом Тортона с самыми широкими полномочиями. Во втором часу ночи все разбрелись выполнять решения совета — спать в эту ночь не довелось никому.
Утром город проснулся совсем другим. Еще вчера, несмотря на угрозу атаки, он казался мирным и спокойным, а уже утром на улицы вышли усиленные патрули, через весь выход из гавани встали патрульные корабли, перегородив фарватер цепями. Городские ворота, кроме двух, наглухо закрыли.
Весь Тортон гудел, словно растревоженный улей, но пока люди еще не до конца осознали произошедшие изменения и в основном ворчали.
Володя вместе с Филиппом подъехали к дому Осторна. Солдат соскочил с коня и забарабанил в дверь. В открывшемся окошке показалась заспанная физиономия. Загрохотали засовы, и ворота распахнулись.
— Арвид все еще здесь? — поинтересовался у пожилого слуги Володя.
— Да, милорд.
— Отлично. — Мальчик сразу направился в гостиную, где, к собственному удивлению, застал не врача, а Аливию.
Девочка сидела на слишком высоком для себя стуле, покачивая ногами, и неторопливо пила чай с лимоном, который понравился ей настолько, что теперь она заваривала его при каждом удобном случае.
— Ой! Володя! — Она попыталась слезть со стула.
— Не дергайся, Кнопка, — предупредил Володя, подходя к ней. — А то шов разойдется.
— Доброе утро, милорд.
Володя обернулся. В дверях стоял Руперт.
— Доброе утро. Я ненадолго, к обеду должен уехать.
— Уже? — удивилась девочка. — Ты же обещал…
— Кнопка, что за вопли раненого бизона? Ты же знаешь, что скоро на город нападут.
— Милорд решил принять участие в обороне от родезцев? — поинтересовался вошедший Осторн.
— В некотором роде. В общем, я заехал только узнать, как дела у Аливии и поговорить с Арвидом. А вот и он… Арвид, у меня к вам предложение.
— Князь? — Арвид неторопливо вошел в комнату, подошел к девочке и потрогал ее лоб. — Я слышал, как вы приехали, — говорил он, продолжая осмотр, потом покачал головой. — Просто удивительно. Я бы сказал, уже совершенно здоровый ребенок.
— Тем не менее с прививками подожду, пока она окончательно не окрепнет. А вот остальным сделаю. Руперт, ты первый. Садись.
— Что?
— Садись на стул и снимай рубашку.
Озадаченный Руперт подчинился. Володя достал пакетики и выложил их на стол.
— Оспой болел?
— Спас Творец, — буркнул тот.
— Очень хорошо. Твой отец, вижу, переболел, потому ему делать не буду, а вот Розалии стоит.
— А… а что это? — Руперт подозрительно покосился на шприц. После выздоровления Аливии от болезни, которая считалась смертельной, он готов был довериться медицинским познаниям князя, но… все равно боязно.
— Это защита от оспы, чтобы и впредь не болел. Впрочем, последнее не гарантировано, но даже если заболеешь, она пройдет намного легче. Словно простуда.
— Да?
Володя протер спиртом место будущего укола.
— Да. И не дрожи как девица. Даже Аливия уколов не боялась. Вот и все. — Мальчик прижал вату к руке парня. — День не мыть, еще два дня будет чесаться, постарайся потерпеть. И позови Розалию.
Аливия с интересом наблюдала за всеми этими действиями, заглядывая чуть ли не под руку Володе. Тот устал ее отгонять и посадил рядом.
— Тебе это тоже предстоит, — пригрозил он, — как только немного окрепнешь.
Закончив делать прививки всем в доме, кто не болел оспой, Володя обратился к врачу:
— Арвид, вы ведь слышали о предстоящем штурме?
— Конечно. Мне уже пришло извещение из муниципалитета.
— Забудьте о нем. Я предлагаю вам возглавить всю медицинскую службу города. На вас организация госпиталей, подбор медперсонала, инструктаж добровольных помощников…
— Почему я? Я никогда таким не занимался! Я врач и могу лечить…
— И можете научить лечить других.
— Я могу отказаться?
— Можете. В таком случае мне придется найти другого врача, кто согласится… соответственно, я его буду инструктировать по организации медицинской службы.
Арвид уже было облегченно вздохнул, но после последних слов Володи крепко задумался — намек был более чем прозрачен. Очень не хотелось ему упускать новые знания.
— А почему вы решили, что Лиром одобрит мое назначение?
— Лиром такие вопросы не решает.
— Ну ладно, пусть тир Конрон Пентарский.
— Конрон занят исключительно военными вопросами и в эти дела тоже вмешиваться не станет. Эту должность вам предлагаю я.
— Хм… И кто же вы, князь?
— С сегодняшнего дня военный комендант города, по сути, его правитель, пока идет война.
Новость вызвала в комнате всеобщий шок, даже Филипп изумился — о результате совещания ему так и не сообщили.
— Гм… это назначение одобрил муниципалитет?
— Город с сегодняшнего дня на военном положении, и такое решение Конрон, как командующий, назначенный королем, принимает единолично. До конца боевых действий муниципалитет отстранен от решения всех вопросов.
— Так значит, это из-за вас, князь, сегодня закрыли порт и я не смог отправить корабль с грузом! — вдруг дошло до Осторна.
— Я вам очень советую как можно скорее привыкнуть к такому положению дел.
Это холодное равнодушие в глазах и голосе давно уже стало для Володи своеобразной защитой в случае каких-либо осложнений. Он прятался за эту маску безразличия настолько умело, что никто и никогда не мог понять, что на самом деле он чувствовал. Зато всем казалось, что если этот странный парень настолько равнодушен ко всему, то неизвестно, на что он может решиться. Это равнодушие часто пугало его педагогов на Базе… кроме психологов. Те быстро разобрались, что на самом деле скрывается за этой маской, и даже научили, как порой лучше ею пользоваться. Сейчас Володя использовал их советы по полной. Осторн, напоровшись на это абсолютное безразличие во взгляде и голосе, вдруг как-то разом сник.
Аливия слезла со стула, подошла к Володе и прижалась к нему.
— Опять у тебя такой взгляд, — прошептала она. — Ты меня тогда сильно-сильно напугал… когда я очнулась у тебя в доме… ты так же на меня смотрел…
Володя вздрогнул и посмотрел на девочку. Вздохнул.
— Ох, Кнопка, Кнопка, — он взлохматил ей волосы. Как ей объяснить, что сейчас, в отличие от того дня, это всего лишь маска? Впрочем, наверное, и тогда это была всего лишь маска… которую он не мог снять. Именно эта девочка ее сняла, за что он теперь ради нее готов был на все. Очень тяжело быть одному в целом мире, не имея ни цели, ни устремлений, ни даже надежды. Эта девочка подарила ему и цель, и надежду. — Я буду навещать тебя, обещаю. А пока чтобы кушала хорошо и сил набиралась. Обещаешь?
Аливия кивнула и всхлипнула:
— Только не пугай меня так больше.
— Не буду… — Он направился к выходу, но у двери остановился. — Арвид, сегодня после полудня приходите в муниципалитет, я распоряжусь, чтобы вас провели ко мне. Там и поговорим о тех мерах, которые необходимо принять для организации единой медицинской службы города. Если вы не придете, я буду считать это отказом и начну искать другого врача.
Выйдя из дому, Володя вскочил на коня и поспешно покинул двор купца. Но, немного отъехав, остановился и задрал голову к небу. Озадаченный Филипп остановился рядом.
— Проклятие, — прошептал Володя. — Если бы ты знал, Филипп, как я себя сейчас ненавижу…
— Милорд?
— Филипп, я совершенно не хочу участвовать во всем этом. Я не хочу брать на себя ответственность за город, не хочу применять власть к людям, которые стали мне дороги… Но если я впрягся, я не имею права делать исключений ни для кого… Если бы ты знал, как это тяжело… Хм… тяжела ты, шапка Мономаха…
— Простите, милорд? Шапка? Я не понимаю…
— Не обращай внимания. — Володя уже стал самим собой, и из глаз исчезла смертельная тоска.
Он пристально посмотрел на Филиппа. Тот под этим взглядом заерзал, только тут сообразив, чем все для него может обернуться. Его сеньор впервые на его памяти показал свою слабость… Это либо доверие, либо… либо для него все может закончиться весьма и весьма печально. По сути, сейчас у него выбор: либо стать не просто вассалом князя, а его самым близким другом, со всеми вытекающими, либо… о втором варианте Филипп предпочитал не думать. По его личному опыту, сильные мира сего предпочитали закапывать свои слабости вместе с их свидетелями как можно глубже.
— Я… я понимаю, милорд… Я постараюсь вам помочь, чем смогу.
Князь Вольдемар ничего не ответил и, пришпорив коня, погнал его дальше по улице. А Филипп всю дорогу размышлял, насколько правильно он ответил и не стоит ли задуматься о том, чтобы незаметно скрыться куда подальше.
В доме Володя скинул накидку и поднялся к себе, коротко кивнув вышедшей ему навстречу графине. Минут сорок сидел в комнате. Филипп на немой вопрос графини только пожал плечами, а потом сказал, что князя Вольдемара назначили комендантом города. Он посчитал, что данная новость никак не секретна и все равно станет известна.
— О! Вот как? — В гостиную вошел посыльный графини тир Раймонд. — Большая ответственность в столь юном возрасте.
— Князь — друг тира Конрона, назначенного командующим обороной города, — пояснила графиня, думая о чем-то своем.
Филипп удивленно покосился на нее. Он и не знал, что она настолько осведомлена о князе.
В этот момент спустился Володя. Кивнув Раймонду, он уселся за стол и попросил Филиппа отыскать Джерома. Тот чуть поклонился и вышел.
— Могу вас поздравить, милорд, — вежливо оттеснив графиню, вышел вперед Раймонд. — В столь юном возрасте такая должность…
— Вы считаете, что с этим надо поздравлять? — суховато поинтересовался Володя, даже не повернув головы.
Раймонд откровенно растерялся.
— Я полагал, что возможность заслужить похвалу короля, отстояв город…
— Город мы еще не отстояли, это во-первых, а во-вторых, почему вы думаете, что меня интересует благодарность короля?
— Хм… как любой благородный…
— Я давал клятву служить своей стране и своему императору. Локхер не моя страна, а Артон не мой император. Так что этой должности я не искал и не очень ей рад.
— В таком случае вы могли бы отказаться.
Володя повернулся на стуле и оглядел рыцаря с головы до ног.
— Скажите, вы знакомы с тиром Конроном Пентарским?
— Очень отдаленно. Не имею чести знать его лично, но слышал, что он хороший солдат.
— А слышали ли вы о нем, как о хорошем полководце?
— Прошу прощения?.. А… нет… не слышал, чтобы ему поручалось что-либо подобное… Однако я уже давно не был при дворе и мог что-либо упустить.
— Не упустили. Я тоже не слышал. И вот его назначают сюда… м-да… Видно, дела королевства и в самом деле не блестящи, если в командующие назначают людей, которые ни разу не командовали даже полком… Вот это и называется кадровый голод… Ума не приложу, что можно сделать для спасения города с тем, что наскреб ваш король. Тут не знаешь, какие дыры в обороне затыкать в первую очередь, а вы говорите о славе и спасении города. Наверное, главное выдержать первый натиск. Со своими силами барон Розентерн штурмовать город не осмелится, но если ему все-таки удастся ворваться за стены… — Володя покачал головой. — Ополчение разбежится сразу, а профессионалов мало. И что делать, непонятно.
— Ну… возможно, я могу чем-либо помочь…
Володя поглядел на Раймонда уже более заинтересованно.
— Честно говоря, мне нужны помощники. Один я точно не справлюсь, а знающих людей мало. Если графиня вас отпустит…
— Конечно, — слишком поспешно вмешалась в разговор Лорниэль. — Если он вам нужен для дела, милорд.
— Однако остается проблема вашего мужа, графиня, — спокойно продолжил Володя. — Кому верен ваш вассал? Королю или вашему мужу?
— Я служу отцу графини, а не ее мужу! — с достоинством отозвался тир Раймонд. — И если моя служба королю позволит хоть немного оправдать мою госпожу в его глазах, я готов лично встать на стены!
— Весьма похвально… весьма… — Володя задумался. — Что ж… хорошо. Однако сами понимаете, доверить вам тайны я не смогу, но… если ваша служба будет хорошей, я поговорю о вас и вашей госпоже с Конроном. Думаю, он замолвит за нее слово перед королем.
— Благодарю, князь, — Раймонд чуть склонил голову. — Вы не пожалеете.
— Ну что ж… посмотрим… Графиня, у меня к вам тоже будет просьба… Надеюсь, она вас не затруднит?
— После того как вы приютили нас, милорд, вы можете просить, что хотите.
— Собственно, я хотел просить не вас, а Генриетту. Ей, наверное, скучно в доме одной… Я хотел бы, чтобы она составила компанию Аливии.
— Вы хотите, милорд…
— Да, — словно не замечая состояния графини, ответил Володя. — Пусть она переедет к ней. Если, конечно, вы не возражаете.
— В дом купца?!
— Я там пять дней жил и вроде бы ничего. И дом больше этого.
Графиня явно собиралась сказать нечто нелицеприятное, но вдруг замерла.
— Наверное, это не самая хорошая идея… — заговорил было Раймонд, но тут вмешалась графиня:
— Хорошо, я согласна.
— В таком случае поговорите с дочерью, а я скажу Джерому. Вот, кстати, и он.
Джером показался в дверях — встрепанный, в помятой одежде. Он старательно поправлял штаны, а за его спиной стоял ухмыляющийся Филипп.
— Весело проводил время, пока меня не было? — поинтересовался Володя.
— Ну что вы, сэр! — совершенно серьезно отозвался слуга. — Дня не было, чтобы я не думал о вас, а уж как скучал…
— Хм… Оно и видно. Вот что, сейчас графиня соберет дочь, отвезешь ее в дом Осторна, скажешь ему, что я прошу присмотреть за девочкой, да и с Аливией ей будет веселее.
— Генриетту в дом купца?
— Я что-то непонятно сказал?
— Нет-нет, сэр.
— Очень хорошо. А вы, Раймонд, тоже собирайтесь, у нас нет времени. Поедете со мной.
— Милорд, я бы хотел немного задержаться, поговорить с графиней…
— Тир, вы же понимаете, что нам сейчас каждая минута дорога? Враг у ворот, и он ждать не будет. Собирайтесь, если действительно хотите быть полезным. Филипп, седлай коней.
Филипп поспешно вышел, а Володя отправился наверх вместе с Раймондом. Пока тот собирался, юноша выспрашивал его о боях, в которых тому приходилось принимать участие. Тиру присутствие князя явно мешало, но придумать причину, чтобы избавиться от него, он не смог.
Тут мимо открытой двери прошла графиня, ведя за руку Генриетту. Графиня несла небольшой тюк с вещами дочери.
— Не ждите нас! — крикнул Володя Джерому, появившемуся внизу. — Джером, бери Генриетту и уезжай, потом вернешься и отвезешь ее вещи.
— Сэр, а может, сразу…
— Некогда ждать! Быстро, я сказал!
Джером поклонился графине и вежливо предложил руку девочке.
Когда они ушли, Володя как-то разом потерял интерес к ответам Раймонда. Забрал свои вещи и вышел из дому. И успел заметить удаляющуюся коляску, увозящую Генриетту.
Филипп ждал, держа коней под уздцы.
Володя подошел, стал пристраивать тюк со своими вещами.
— Милорд позволит задать вопрос?
— Слушаю тебя.
— Вы действительно хотите, чтобы Генриетта жила в доме купца?
— Если бы не хотел, не предлагал бы.
— Но это… удивительно, как графиня согласилась.
— Я тоже удивляюсь. Она оказалась умнее, чем я думал.
— Простите, милорд?
— Да нет, ничего.
— Скажите… но для чего это?
— Как для чего? Конечно, ради девочки.
— А-а-а… — Филипп немного помолчал, а потом на всякий случай уточнил: — Аливии?
Володя взобрался в седло и ответил:
— Нет. Генриетты.
— А…
— И вот еще что: когда мы прибудем на место, напомни мне послать к дому купца солдат для охраны.
— Охраны… милорд?
— Конечно. Мы же не хотим, чтобы враги угрожали Аливии и ее подруге?
— Мм… а зачем враги будут им угрожать?
— Мало ли… Просто напомни. Так, а вот и Раймонд. Все, Филипп, разговоры закончились, нам надо торопиться — работы много.
Едва прибыв вместе с Раймондом и Филиппом в муниципалитет, где Володю встретили не очень ласково, он выбрал себе кабинет и велел разыскать Лирома. Тот появился, когда Володя, распаковав вещи, раскладывал бумаги по ящикам стола.
— Здравствуйте, Лиром. Послушайте, нехорошо ведь, если я вас по каждому пустяку дергать буду — у вас и так работы навалом. Вы не могли бы подыскать мне толкового помощника, который мог бы решать возникающие вопросы?
— Конечно, милорд.
— А сейчас мне нужны мешки.
— Мешки? — Лиром озадаченно глянул на князя. — А какие и сколько?
— Любые, лишь бы они были прочные. А сколько? Чем больше, тем лучше.
— Хорошо… милорд… Я распоряжусь и сейчас пришлю вам помощника…
— Милорд, а зачем вам мешки? — поинтересовался Раймонд, когда председатель вышел.
— Полезная вещь. В них столько всего интересного сложить можно. Знаете, я когда маленький был, обожал рассказы про пиратские сокровища… хотя там вроде сундуки были. Впрочем, неважно. А мешки пригодятся. Будем укреплять слабые места города.
— Мешками?
— Именно. Кстати, не хотите заняться этим? Посмотрим, чего вы стоите.
— Заняться мешками?
Володя вздохнул:
— Мешки достать сможет и тот человек, которого нам даст председатель. И отыщет, и доставит. Но сами по себе мешки всего лишь куски материи, сшитые определенным образом. Пользу они начнут приносить, как только мы правильно поставим дело. Вот это я и хочу поручить вам.
— Я весь внимание.
— Тогда так: подойдете к Конрону и скажете, что я попросил его выделить под вашу команду человек сорок ополченцев. Солдаты вам не понадобятся, а вот ополченцы будут в самый раз. После этого переговорите с тем человеком, которого пришлет Лиром, и вместе с ним соберете все артели грузчиков из порта. Делить их не будем, пусть так артелями и приходят. Соберете ополченцев, грузчиков, мешки… да, надо найти еще подводы. Когда крестьяне ввезут в город свой скарб, забирайте их вместе с подводами, грузите на них мешки, и к порту. Там на месте получите новые инструкции. Да, я вот еще что подумал… Стоит ли отвлекать людей от более важной работы, чтобы сделать другую, с которой справится кто угодно? Наверное, нет. В городе полно детей горожан, нищих, слуг… Взрослых-то отправят стены укреплять, а вот дети останутся без присмотра… Объявите, что если кто из них хочет помочь в обороне города, пусть тоже приходит в порт. Не отгоняйте никого, кто бы ни пришел: мальчик, девочка, возраст неважен, если сумели дойти сами, значит, справятся.
— Но… милорд, чем они могут помочь?
— Вот на месте все и объясню. Если беретесь, приступайте. Считайте это испытанием: справитесь или нет. Работа только на первый взгляд кажется простой.
— Когда это нужно? — Раймонд даже оскорбился.
— Так… сегодня буду вникать в дела и думать… завтра тоже день наверняка окажется забит. Послезавтра утром все должно быть готово. Кстати, а вот, наверное, и тот человек, которого прислал нам председатель.
В комнату несмело заглянул не очень молодой, но и не сказать чтобы старик, человек с короткой бородкой и тонкими усиками а-ля Атос.
— Добрый день, уважаемые господа. Меня зовут Вайнер Розен, мне уважаемый председатель сказал, что я должен поступить под командование его сиятельства Вольдемара Старинова… — Человек посмотрел на Филиппа.
— Ага, — довольный Володя прекратил запихивать ящик в стол и пока бросил его на пол. — Очень хорошо. Раймонд, уважаемый Вайнер полностью в вашем распоряжении. Вайнер, тиру Раймонду я только что объяснил, что мне требуется, он расскажет вам. Ваша задача найти нужного человека, который поможет ему выполнить это, и передать его под команду тиру. Когда закончите, возвращайтесь, будем думать вместе.
— Конечно… ваше сиятельство. Что-то еще?
— Нет… хотя да. Скажите, каким образом этот чертов ящик можно запихать в стол? Я уже минут тридцать мучаюсь!
Вайнер осторожно подошел к столу, поднял ящик, как-то по особому повернул — миг, и вот он уже на месте.
— Спасибо. Вы настоящий волшебник, уважаемый Вайнер.
Когда Раймонд и Вайнер ушли, Володя с грустью посмотрел на стопку свитков около стола.
— Филипп, ты не помнишь, Джером вроде бы говорил, что работал писарем у старого господина?
— Совершенно верно, милорд.
— Тогда вот что, иди… нет, ты мне тут нужен. Разыщи какого-нибудь посыльного и отправь за Джеромом. Пусть он, как только закончит с переездом Генриетты, немедленно мчится сюда. Тут есть для него работа по специальности. Я еще не уверен в своем знании локхерского языка, а тем более письменности. Знающий человек нам пригодится. И главное, он не от муниципалитета, что-то мало я верю их хитрым рожам.
— Милорд уже видели кого-то из муниципалитета?
— Я видел Лирома, и мне этого хватило. А что, я не прав?
— Не могу знать, милорд, но боюсь, что вы правы.
— Ну вот. Когда отправишь гонца, разыщи командира гарнизона Тортона и тащи его сюда. Полагаю, ты найдешь его у Конрона. Если у нашего командующего будет время, пусть тоже зайдет. Интересно, он еще не пожалел о моем назначении?
Филипп промолчал и аккуратно закрыл за собой дверь. Когда Володя остался один, его энтузиазм вдруг как-то разом пропал. Он опустился на пол, прислонившись спиной к столу и обхватив колени руками. Взгляд его при этом выражал такую тоску, что любой увидевший его в этот момент, решил бы, что случилась какая-то страшная беда.
Но вот скрипнула дверь, и в тот же миг Володя уже на ногах и что-то изучает в очередном ящике стола.
Похоже, новость о столь высоком назначении какого-то непонятного заезжего князя разнеслась по муниципалитету, словно лесной пожар. В течение следующего часа к нему по самым разным делам заглянуло с полдюжины человек, причем с вопросами, по большей части его совершенно не касающимися. Однако Володя терпеливо выслушал всех («о, великие психологи Базы, примите мою благодарность за ваш труд», — мысленно взвыл мальчик при виде очередного посетителя), что-то отвечал, сам понимая, что его ответы никому не нужны. В конце концов, все они сюда заходили не за ними, а чтобы познакомиться и оценить нового, как они считали, баловня судьбы.
Баловня? Володя грустно усмехнулся, когда за очередным посетителем закрылась дверь. Сам он готов был отдать многое, лишь бы по-прежнему не участвовать в этом конфликте, уехать в какую-нибудь тихую и мирную страну, купить домик…
Мечты пришлось оставить, когда в комнату ввалились Конрон и какой-то человек в плохо очищенной от ржавчины кольчуге. Конрон плюхнул на стол кувшин с вином и уселся на ближайший стул. Филипп аккуратно прикрыл дверь за гостями с той стороны.
— Что еще придумали? — поинтересовался рыцарь, когда Филипп скрылся за дверью. — Да, это командир гарнизона Роухен. Тир Роухен.
Володя неодобрительно покосился на кувшин вина и убрал его под стол. Конрон, похоже, был уже навеселе. Очевидно, отмечал удачно спихнутое с себя бремя принятия решений.
— Просто хотел узнать ваши планы, тир, — сказал Володя.
— Так вроде бы мы все обговорили ночью. Сейчас как раз гарнизон собираю для тренировки. Да, тут ко мне какой-то тип странный подходил… тир Раймонд вроде бы. Просил сорок ополченцев. Вроде бы по вашему поручению.
— Да.
— Ну, я отправил его выбирать их самому. Они как раз на плацу городской стражи тренируются. Кто он, кстати, такой?
— Вассал одной знакомой графини.
— О! — Конрон с интересом взглянул на мальчика. — Уже обзаводитесь знакомыми?
— Она замужем, — холодно отозвался Володя.
— Так это только интересней.
— Не знаю. Какими силами мы располагаем, тир? В смысле, я не про ваш отряд, а вообще. Ополчение и городская стража.
— Это вам Роухен лучше скажет. Давай, тир.
Командир гарнизона хотя и был плохим солдатом, судя по состоянию оружия, но администратором оказался толковым. Коротко, ясно и точно он обозначил состояние гарнизона города и оборонительных систем, количество оружия на складах, которое может быть выдано немедленно ополченцам.
Володя слушал, одобрительно кивая, иногда задавал уточняющие вопросы. Роухен отвечал подробно, хотя и не очень охотно. Видно было, что по какой-то причине он не очень хорошо относится к тому, перед кем сейчас вынужден отчитываться. Володя это заметил сразу, но решил отложить выяснение отношений до того момента, когда лучше узнает этого человека.
— Вы отвечаете и за вооружение?
— Да, милорд.
— Хм… — Володя задумался, потом огляделся, подошел к двери и высунулся в коридор. — Филипп! Разыщи кусок веревки какой-нибудь! Можно не очень длинной, но прочной.
Где Филипп ее раздобыл, осталось загадкой, но уже через три минуты он притащил моток пеньки и положил на стул. Володя поблагодарил, тщательно отмерил и отрезал кусок, по длине чуть меньше его роста. Потом нарезал еще несколько, пользуясь первым как эталоном. Собрал их все и протянул Роухену.
— Вот. Отдайте плотникам. Пусть наделают побольше кольев, — Володя сложил ладони кольцом, — примерно вот такой толщины. Колья заточить с обеих сторон и обжечь.
— С обеих сторон, милорд?
— Да. Хочу противотанковые ежи сделать… впрочем, в нашем случае противокавалерийские.
— Противо… что?
— Забудьте. Просто мне нужны такие колья, и побольше. Какие не пригодятся для ежей, просто в землю вкопаем.
— Вы собираетесь вкапывать их перед стеной? — совсем растерялся Роухен.
Володя вздохнул:
— Как же у вас тут любят задавать вопросы. Я просто попросил сделать колья и пока никуда не вкапывать. Надеюсь, никаких проблем нет?
— Нет, но люди заняты на более важных работах…
— Роухен, вы приказ получили? — вмешался в разговор Конрон. — Так во имя всех богов, чего вы еще хотите? Я гляжу, ваш гарнизон совсем разболтался в мирное время! Ну погодите, я еще займусь вами…
— Все сделаю, — ответил на этот выпад красный от ярости командир гарнизона. — Когда нужно?
— Послезавтра утром мне хотелось бы иметь не меньше трехсот штук, — ответил Володя. — Лучше четыреста. А вообще чем больше, тем лучше. Дальше я покажу, что с ними делать. Нужен еще запас кожаных ремней.
Роухен поклонился и вышел.
— Хотите кольями оградить укрепления? — сразу понял замысел Володи Конрон.
— Да. Только не совсем кольями. Колья, как я слышал, можно цеплять веревками и выдергивать, а лежащий на земле кол уже простое бревно. А еж на то и еж, что как ни верти — всюду иголки. Рубить же его… только топорами, а тут размах нужен. В общем, увидите.
Конрон согласно кивнул.
— Ладно, пойду прослежу, а то этот Роухен наверняка постарается ваш приказ прокатать подольше.
— И с чего он на меня взъелся?
— Так понятно, с чего. Должность коменданта города обычно занимает командир гарнизона. Кстати, вы бы вино мне вернули.
Володя достал кувшин и поставил на стол, Конрон подхватил его и направился к выходу. Мальчик же отбарабанил дробь по столу: вот еще одна проблема — обиженный командир гарнизона, чье место он наглым образом узурпировал. Ну и что тут делать? А что делать? Жить. Всем мил не будешь, а город Володя намеревался отстоять любым способом и полагал, что если решения по обороне будет принимать он, а не этот командир гарнизона, то шансов выдержать осаду гораздо больше. Впрочем, возможно, он и ошибается, и это все его гордыня. Та самая, которая является одним из семи смертных грехов. Насколько это верно, скоро будет ясно. Справится или не справится. Победа или смерть. Ибо если враги все же войдут в город, то иного выхода для него не останется. Самонадеянный мальчишка влез в дела взрослых, проиграл, а платить будут горожане своими жизнями.
Володя подошел к окну и долго смотрел на город, где сейчас люди готовились к предстоящей битве, кто-то варил еду своим мужьям и детям. Вот по площади прошла молодая парочка — война войной, но и ничто человеческое не чуждо. Одна надежда, что если они проиграют, то город Эриху нужен целым, как опорная база для дальнейшего наступления, а не его руины, где не смогут расквартироваться войска и храниться запасы для армии. Руины не способны принимать корабли.
— Милорд, — в дверь осторожно заглянул один из местных служащих. — Там пришел врач… Арвид, — имя он произнес так, как сказали бы «Сам Арвид», именно с большой буквы. — Говорит, что вы просили его прийти после полудня.
Володя быстро глянул на часы.
— А что, уже обед? Как время летит. Проводите его ко мне… и вот что… Попросите кого-нибудь принести сюда поесть.
— Конечно, милорд. — Служака скрылся.
Володя торопливо принялся убирать все лишнее со стола и придвинул к нему второй стул — разговор с врачом предстоял длинный и сложный.

Разговор и правда получился долгим. Володя даже обедать начал, не дожидаясь его окончания. Врач от предложения присоединиться отказался, заявив, что ел перед тем, как прийти.
— А я вот совсем закрутился тут, — виновато развел руками Володя. — Уж простите, буду обедать при вас. Как там Аливия? Перевязку сделали?
— Милорд, переживать не стоит. Девочка идет на поправку, шов практически затянулся. — Арвид задумчиво пожевал губами. — Все же это поразительно… никогда не думал, что так можно вылечить… поразительно…
— Если с девочкой все хорошо, давайте о том, что предстоит сделать. Насчет госпиталей… Первое, о чем придется позаботиться — это отыскать помещения. Нужны просторные и светлые залы… — Арвид достал лист и принялся делать пометки. — Сделаем несколько типов госпиталей и условно их разделим на полевые и стационарные. Полевые — это те, где будет оказываться первая помощь, значит, располагаться они должны поближе к местам схваток. Дальше. Если рана серьезная, раненого отправят в стационарный госпиталь или, если нет, он будет находиться под присмотром полевых врачей. Чуть позже я расскажу об этой системе подробней. Ведь самое главное — вовремя оказать помощь и чем раньше, тем лучше. Наша задача — чтобы эта помощь, оказывалась как можно скорее, значит, надо предусмотреть эвакуационные команды, которые будут вытаскивать раненых с поля боя. Надо подумать, кого в них набирать.
— Полагаю, добровольцы среди горожан найдутся.
— Возможно, и так. Второй момент — чистота. Найденные помещения необходимо очищать прямо сейчас. Грязь — это первый виновник почти всех болезней, в том числе и воспалений, если она попадает в открытую рану. Все помещения надо хорошо вымыть, вычистить, проветрить, очистить от грызунов и вшей. Наверняка есть какая-нибудь трава, с помощью которой можно выкурить этих мелких тварей. Поговорите с крестьянами, как-то же они борются с ними.
— Не нужно, я знаю кое-какие методы.
— Тем более. В общем, чистить, чистить и чистить. Можно все углы кипятком ошпарить. Теперь о перевязке. Прежде чем перевязывать раны, ткань надо хорошо прокипятить. Чем дольше, тем лучше.
— А это еще зачем? — нахмурился врач.
Володя объяснил, что такое болезни и от чего они берутся. Он придумал заворачивать уже прокипяченную ткань в другую, и этот сверток заливать воском. Врач сделал еще одну пометку. Потом обсуждали антисептики.
— Крепкое вино и немного соли. Много нельзя — будет жечь сильно, только навредим. Совсем чуть-чуть. Прежде чем перевязывать, рану обязательно полить этим раствором.
И так далее в том же духе. Под конец разговора врач, ошеломленный обилием вываленной на него информации, заявил, что ему надо все хорошенько обдумать, а уже потом он выскажет свои идеи по организации медицинской службы на основании новых данных.
— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы не распространялись, откуда исходят эти самые новые данные, — попросил мальчик. — Слава врача мне совершенно ни к чему. Как вы понимаете, я не врач.
— Если вы так хотите, милорд…
— Хочу, — отрезал Володя.
Когда Володя закончил с врачом, снова заявился Вайнер… ждал он, что ли, за дверью?
— Милорд, соответствующие приказы отданы, мешки будут в срок.
— Замечательно… Вот что, пусть там штук сорок наполнят песком и завяжут покрепче. Потом надо будет все наполнить.
Вайнер ненадолго задумался.
— Как я понимаю, именно детям вы собираетесь поручить заполнять мешки песком?
Володя с интересом глянул на помощника:
— Верно. На стенах им делать нечего, тяжести они таскать тоже не в состоянии, а вот мешки наполнять в самый раз. Вайнер, проследите за этим завтра — я на эти мешки очень большие надежды возлагаю.
— Конечно, милорд, но тут возникла одна проблема… Грузчиков хотел забрать тир Конрон для расширения рва. Он был очень недоволен, когда я передал ему вашу просьбу.
— Гм… Конрон только что ушел от меня и ничего не сказал… Ладно, Конрона я беру на себя — грузчики ваши.
Ближе к вечеру Володя чуть не падал от усталости, но постепенно начал осваиваться, узнавать разных людей, от которых зависела безопасность города. Кто-то воспринимал его с совершеннейшим равнодушием, кто-то откровенно враждебно. И к каждому надо было найти свой подход и заставить делать общее дело. В который раз Володя добрым словом поминал психологов Базы и их тренинги. А ведь он думал, что они ему не пригодятся — встревать в разборки местного мира ему совсем не хотелось.
Володя стоял у окна и изучал звездное небо — совсем не такое, как на Земле, — когда тихонько скрипнула дверь, и в комнату осторожно заглянул Филипп.
— Милорд, пришел Джером.
— Хорошо. Спасибо, Филипп. Позови его.
Филипп неуверенно потоптался у двери.
— Милорд, может быть, вы хотите отдохнуть? Вы прошлую ночь почти не спали.
Володя хмыкнул.
— Знаешь, — доверительно заметил он, — я ведь совершенно не хотел влезать во все это. Хотел просто уехать. Но вот в чем дело… наблюдать за событиями отстраненно можно до тех пор, пока у тебя не появятся здесь привязанности и знакомые, а это неизбежно. Потом уже поневоле влезаешь во все дела. Я только сейчас понял, что моя попытка убежать от всего этого была наивной мечтой мальчишки. Если уж якоря зацепились за грунт, то плыть куда-либо невозможно… Зови Джерома, работы еще много. Мне вон сколько разных документов подсунули, и до завтра все надо прочитать.
Мальчик снова отвернулся к окну. Вроде другое небо, но в то же время такое же… С тех пор, как у него в этом мире появились друзья, он стал для него родным. Может, это и к лучшему…

ГЛАВА 26

Следующим утром на совещании Володя зачитал список, чего и сколько ему нужно. Конрон долго чесал голову.
— Грузчики — люди сильные. Они бы пригодились на строительных работах. И потом, когда вы собираетесь строить ловушку? Времени у нас все меньше и меньше.
— Так для того мне грузчики и нужны.
— И мешки?
— И мешки.
Конрон вновь почесал в затылке:
— Признаться, не совсем понимаю, какое отношение мешки имеют к вашему плану. Я полагал, вам понадобятся плотники и землекопы для строительства частокола.
— В городе полно шпионов Эриха. Как только мы начнем какие-либо строительные работы, это сразу станет известно барону и заставит его задуматься. И уж точно он не полезет сломя голову, если будет знать, что именно мы делаем.
— А если мы не построим укрепления, какая нам польза от вашего плана? — вмешался в разговор Лиром.
— Укрепления будут. Но их надо построить быстро, чтобы враги ничего не успели понять.
— Каким образом, скажите на милость, вы собираетесь строить укрепления быстро? — поинтересовался Конрон. — Мешками?
— А чем вас мешки не устраивают? Кстати, не только. Я лучше завтра вам покажу, в обед. Полагаю, мы как раз сумеем организовать модель, если Раймонд и Вайнер не подведут.
— Ну, хорошо, — вздохнул Конрон. — Забирайте грузчиков.
— И бригаду плотников.
— А это еще зачем?
— Хочу баллисту соорудить.
Конрон только рукой махнул.
— Берите. От бригады плотников мы не обеднеем.
Конрон и Лиром занялись дележом оставшихся ресурсов. Для себя Володя не ожидал никаких проблем, поскольку не так уж и много он затребовал, а вот председатель и тир устроили настоящую баталию за каждого человека. При этом Конрон, похоже, порой забывал, что он командующий и последнее слово за ним, а Лиром бил логикой и аргументами, которым нечего было противопоставить простодушному рыцарю. Иногда вмешивался и Володя, приходя на помощь Конрону, за что удостаивался не очень доброжелательного взгляда председателя.
— А как я буду продукты на склады возить?! — возмущенно кричал Лиром. — Телеги дай для перевозки этих идиотских мешков с песком, грузчиков тоже туда, ополчение должно тренироваться, а продовольствие само на склад пойдет?!
Приходилось снова садиться и думать. Ближе к обеду более-менее утрясли с людскими ресурсами и уточнили фронт работ каждого, после чего разошлись по своим делам. Володя направился к Арвиду. Тот растолковывал коллегам суть новой организации медицинской службы. Коллеги бурно возмущались. Володя тихонько попросил Джерома, который со вчерашнего вечера тенью следовал за ним, отыскать десятерых солдат и привести сюда. Когда те явились, мальчик коротко объяснил офицеру, чего он хочет. Тот хмыкнул и кивнул двум самым сильным латникам. Те пинками вышибли дверь в зал, куда тут же, чеканя шаг и грохоча доспехами, вошли остальные и построились вдоль стены, хмуро поглядывая на разом притихших врачей. Арвид удивленно глянул на медленно прошедшего в центр Володю и слегка попятился, уступая место.
— Очевидно кто-то считает, — начал Володя, — что военное положение в городе его не касается, и потому берет на себя смелость обсуждать решения, принятые советом. Я слышал, кто-то даже грозился бросить все и уйти, поскольку его не устраивает то, что говорит уважаемый Арвид. Якобы так никогда не делалось. Так вот, уйти такие могут только на площадь под конвоем, где будут повешены. Приказы уважаемого Арвида должны быть выполнены беспрекословно и с максимальной скоростью, понимаете вы их или нет. Офицер, оставите здесь двух солдат под начало уважаемого Арвида. Вопросы есть?
В полнейшей тишине Володя покинул зал. Арвид догнал его.
— Ну нельзя же так! — возмущенно замахал он руками. — Это же не какие-то там ваши солдаты! Ученые люди!
Володя резко развернулся:
— Арвид, вы знаете, когда враг будет здесь? Через десять дней. Ваши врачи могут быть сколь угодно учеными людьми, но за это время их мышление, их методы лечения, к которым они привыкли, не изменить. Даже вы принимаете их только потому, что видели реальный результат, и то еще сомневаетесь. Поэтому вы либо тратите эти десять дней на попытки что-то объяснить, на изобретение вранья на тему, откуда вам вдруг снизошло такое откровение о новых методиках лечения, либо берете в руки кнут и заставляете всех пахать. Не будь врагов, я бы полностью доверился вам, но сейчас каждый потерянный час — это чьи-то жизни потом. Поэтому, Арвид, не обессудьте, но я любого из вашей братии повешу без колебаний, если это заставит остальных шевелиться быстрее. Да, а если к началу осады госпитали не будут подготовлены и службы не отлажены, я повешу и вас…
Володя твердо выдержал взгляд врача, давая понять, что совершенно не шутит.
— Вы не посмеете…
— Хотите проверить? Арвид, работающие госпитали — это спасенные жизни людей. Их отсутствие — смерти тех, кого можно было спасти. Я вас казню не из какой-то вредности или природной жестокости, потому что мне нравится смотреть, как умирают люди, а просто потому, что вы могли спасти тех людей, но не сделали это по причине вашей некомпетентности, или нерешительности, или стремления поболтать с коллегами на отвлеченные темы. Когда осада закончится, вы можете со своими коллегами вдоволь натрепаться на тему эффективности новых методов, но сейчас ваших умствований я не потерплю. Мне дела нужны, а не теоретические рассуждения.
Оставив ошарашенного врача, мальчик отправился проверять, как дела у Вайнера. Тот поступил проще — собрал всех, кто не мог участвовать в строительных работах, но мог держать топор: хромых, одноногих, кривых. Добавил к ним найденных где-то лесорубов, раздал всем мерки и приказал делать колья. Заготовки для них привозили из рощи за городом, куда он тоже отправил людей с телегой и пилами. Подростки обжигали полученные колья на костре, а потом точили их о камни. Володя взял один из готовых кольев, постучал им по земле, попытался сломать и одобрительно кивнул. Потом замерил два из них. Все-таки, несмотря на общую мерку, они по размеру отличались, хотя и ненамного. Ну, тут особая точность не нужна.
— А кожаные ремни?
— Я уже отправил людей к кожевникам.
— Отлично. Неплохо бы было еще эти колья в смоле искупать.
— Это еще зачем?
— Да горит она уж больно хорошо.
Вайнер раскрыл рот, потом медленно закрыл и кивнул:
— Горящие колья — серьезная преграда… Лошади огня боятся.
— Именно.
— Но тогда ведь и мы не сможем перейти в контратаку.
— Там, где будут эти колья, нам не придется переходить в контратаку.
— А где, милорд, они будут?
— Извините, пока не могу сказать. Завтра увидите.
Володя подобрал три кола и составил из них еж.
— Вот таким образом свяжите их мокрым кожаным ремнем и поставьте на солнце. Когда кожа высохнет, залейте ее смолой. Тогда такие вот «ежики» только топорами и удастся развалить. Отличная защита от кавалерии.
Володя ушел, а Вайнер еще долго задумчиво изучал лежащие на земле колья.
Следующим юноша навестил Раймонда, который занимался мешками. Рыцарь, ругая крестьян, ногой отпихивал то рванье, что они притащили.
— Мне нужные целые мешки! Целые! Каким образом я сюда песок засыплю? Вот я сейчас тебя заставлю сюда сыпать! Что приволок? Вот что ты приволок?!
— Как дела? — поинтересовался мальчик.
Раймонд только рукой махнул.
— Несут всякую рвань. Целые мешки они, видите ли, в хозяйстве используют. Им их жалко.
— Я надеюсь на вас. Эти мешки нам уже очень скоро понадобятся.
Вернувшись в муниципалитет, Володя пообедал, потом просто сбежал от всех дел к Осторну. Проверил повязку у Аливии, немного пообщался и ушел, поскольку в ворота уже тарабанил посыльный от Конрона с требованием немедленно явиться… И как Конрон сообразил, где его искать?
Дальше было короткое совещание по поводу возникших в процессе работы проблем, и Володя, мысленно костеря Конрона на чем свет стоит, отправился проверять запасы продовольствия и организацию их охраны. Лирому, видите ли, некогда, он как раз в порту засел, где отражает атаки многочисленных купцов, чьи грузы конфисковали для обороны города.
В порту Володя некоторое время наблюдал, как со всех кораблей сгружают бочки и мешки. На берегу их сразу подхватывали и быстро разносили по складам.
Не обошлось и без эксцессов. Как рассказал Лиром, один из чиновников решил воспользоваться возможностью и конфисковал груз пряностей… естественно, на нужды обороны. Понятно, что пряности для обороны на фиг не нужны, но где тут выгода чиновнику? Лиром преувеличенно вежливо растолковал Володе, что пряности продают едва ли не на вес золота, поскольку их доставляют издалека караванами, а маршруты эти очень опасны. Товар же, который конфисковал чинуша, оплачивать после войны придется из городской казны, в том числе из кармана самого Лирома. Последнее председателя, похоже, возмутило больше всего.
Сейчас мальчик наблюдал труп этого находчивого чиновника, покачивающийся в назидание остальным на виселице, сооруженной прямо на причале. Потом отвернулся и постарался как можно скорее проскочить это место, направляясь к нужному ему складу. Там писцы уже вели перепись свозимого с кораблей товара. Володя, понаблюдав за их работой, забрал бумаги и сунул их Джерому. Тот неторопливо принялся читать. Разобравшись, что именно свозят сюда, Володя приблизительно оценил количество всего и кивнул. Вернул документы и отправился дальше.
— Надо было еще почитать, — посетовал Джером. — Я не успел все просмотреть.
— Если мы сейчас каждое зерно начнем считать — нам жизни не хватит, — отозвался Володя. — Более подробно пусть смотрят другие, нам сейчас важно оценить приблизительные запасы, а потом прикинуть, на сколько их хватит.
На берегу возле причалов уже вовсю сооружали коптильни, куда рыбаки свозили наловленную рыбу. Тут Лиром организовал все быстро. Часть рыбы солили и закатывали в бочки, другую часть отправляли в коптильни. И все равно рыбы было больше, чем коптилен и бочек, и потому много ее оставалось гнить на берегу. Володя долго изучал одну такую кучу, силясь придумать, как можно использовать ее с пользой. Не придумал и отправился к причалившей рыбацкой лодке, осмотрел ее со всех сторон. Это была даже не лодка, а небольшой кораблик, рассчитанный человек на пять. Беспалубный, с одной мачтой. Володя долго сидел около него, о чем-то размышляя. Озадаченные рыбаки тихонько проходили мимо важного рыцаря с охраной, чтобы не мешать, а тот все сидел и думал. Уже давно уплыл заинтересовавший его кораблик, а он оставался на месте. Потом вдруг вскочил на ноги.
— Хочу посмотреть на корабли.
Корабли Володя осматривал очень внимательно, буквально изучая со всех сторон. Причем интересовали его не большие морские суда, а маленькие каботажники. Особое внимание он уделил галерам портовой стражи, рыбацким фелюгам и гукерам.
О своих наблюдениях Володя доложил на ставшем уже чуть ли не центральным управляющим органом города совете.

Следующие дни для мальчика слились почти в один. И если первоначально он еще находил время, чтобы навестить Аливию, то теперь с этим стало совсем плохо. Чем ближе подходил враг, тем больше накалялась обстановка. Всем казалось, что еще что-то не сделано, что-то упущено. Конрон становился все раздражительнее и мрачнее. Володя же пропадал на берегу, где грузчики отрабатывали установку укреплений…
Володя наблюдал за их сноровистой работой и вспоминал, каких трудов ему стоило заставить их делать что нужно без всяких объяснений. Тогда он появился с утра на берегу, куда уже привезли несколько телег с мешками и готовые ежи, обильно смазанные смолой. Раймонда Володя услал проверять, как готовят стрелы для луков, и ходил перед бригадами грузчиков, плотников, ребятни и ополченцев в окружении Филиппа, Джерома и пятерых солдат охраны.
Володя сначала прошелся вдоль телег и потыкал мешки с песком, потом проверил, насколько прочны ежи. Дальше, под удивленными взглядами окружающих, он вколотил принесенный с собой колышек в землю. Привязал к нему длинную бечевку, отошел метров на пятнадцать и вбил второй колышек, к которому привязал второй конец бечевки, предварительно натянув ее. Саму бечевку он заранее выкрасил в красный цвет, чтобы ее было лучше видно. Закончив с этим делом, он с одной телеги скинул мешок, попытался поднять… под смешки грузчиков волоком дотащил его до бечевки и аккуратно уложил вдоль нее. Потом приволок еще один и положил рядом с первым. Третий мешок он старательно уложил поперек первых двух. После этого отряхнул руки и подошел к сидящим артельщикам. Ополченцы, подражая солдатам, пытались изобразить что-то типа стойки «смирно», но Володя махнул им рукой.
— Сидите. Я не очень велик ростом, так что если вы встанете, то те, кто сидит сзади, меня не увидят. — Володя дождался, когда утихнут смешки и продолжил: — Я же хочу, чтобы меня все видели и слышали. Если что непонятно, не стесняйтесь переспрашивать, поскольку от вашего понимания зависит очень многое. Сейчас я постараюсь объяснить вашу задачу. Итак, предположим, что враг прорвался в город или высадил десант. Например, вон там, — мальчик махнул в сторону моря. — Известно, что скоро он появится здесь. Чтобы отстоять город, врага надо остановить. Солдаты наши храбры и умелы, — кивок в сторону ополченцев и откровенный гогот солдат-телохранителей за спиной Володи, — но их мало. Ваша задача — помочь нашим солдатам остановить врага, для чего нужно в кратчайший срок соорудить оборонительную линию. Само собой напрашивается поставить частокол, но это работа на день, а враг подойдет уже через час. Какой выход?
— Поставить преграду из мешков! — радостно завопил кто-то из грузчиков.
— Правильно, — Володя кивнул крикнувшему. — Но преграду надо построить быстро. Очень быстро! Как можно быстрее! При этом, где именно враг прорвет оборону, никто не знает. Значит, мешки должны быть погружены на телеги и отправлены немедленно, как только возникнет необходимость. Вот для этого мы сейчас и будем тренироваться. Я знаю, тут вы все артелями, определитесь сами, как все делать. Вот телеги подъехали, бечевкой я отметил, как строить стену. Стена должна быть чуть ниже человеческого роста, чтобы арбалетчики и лучники могли стрелять, а остальные метать дротики и камни. Строить стену лучше всего толщиной в два мешка. Вот сейчас толщина один мешок, значит, к ним надо пристроить еще один, но это при наличии времени. Если времени нет, можно класть и один мешок.
Володя подошел к одному из ежей и перекатил его за намеченную стену.
— А вот здесь мы поставим эти штуки. Их можно связать веревками, и тогда их так просто не оттащат. Когда появится враг — ежи поджигают. Как видите, они хорошо пропитаны смолой.
— Если эти ежи оттащат, — заметил кто-то из солдат позади Володи, — то всадники легко перепрыгнут через преграду из мешков.
— Хорошее замечание, — кивнул Володя. — Если впереди будет большое пространство и всадники смогут взять разбег, тогда перепрыгнут. Но пусть они попробуют сделать это в бою. А еще такие ежи можно поставить сразу позади стены. Не сплошной линией, а так. — Володя отметил веточками места установки, получился шахматный порядок. — Теперь пусть враг прыгает на них. — Опять смех. — Если же придется укрепления оставить, тогда их тоже можно поджечь, они задержат противника и дадут время построить новую линию обороны. Как видите, преимущество этого всего в том, что можно быстро и в любой точке города построить укрепления. Но для того, чтобы строить их действительно быстро, вы должны действовать слаженно. Кто-то управляет телегами, кто-то разгружает мешки и передает их по цепочке, кто-то укладывает. Что и кто станет делать — решать вам… только решать надо быстро. Теперь задача ополчения.
Все разом повернулись к собранным с бору по сосенке солдатам. Те неуверенно затоптались на месте, начали переглядываться. Офицеры тычками быстро заставили их снова замереть.
— Как вы понимаете, не всегда будет возможность построить укрепления заранее. Возможно, придется возводить их непосредственно в бою, либо восстанавливать порушенное. Вежливо попросить противника временно остановить атаку, чтобы мы могли залатать дыры в стенке, вряд ли получится. — Снова смешки. — Так вот, ваша задача, — Володя повернулся к солдатам, — защищать тех, кто будет строить стену. Защищать как родных, не жалея ни сил, ни жизней. Даже не как родных, а как защищали бы своих матерей, жен, сестер и детей, они для вас в бою и будут женами и сестрами.
Солдаты рассмеялись, но Володя гневным жестом заставил всех замолчать.
— Думаете, я шучу? От того, как быстро они построят укрепления и насколько прочными они будут, зависит, удастся врага остановить или нет. А если его остановить не удастся, то враги пойдут туда! — Володя указал в сторону города. — Туда, где и находятся все ваши родные. У грузчиков никакого оружия и никакой защиты нет, так что если вы не станете их доспехами и мечами, они быстро погибнут и некому станет чинить стену, некому возводить новые укрепления. Я понятно объясняю?
— Понятно, чего уж там, — вздохнул кто-то из строя, и тут же раздался звук подзатыльника.
— Я рад, что хоть кому-то понятно, — сказал Володя и развернулся к своему вассалу… Хм… вассалу… Володя поймал себя на том, что уже привыкает к такому положению дел и оно не вызывает внутреннего протеста. — Филипп, принимай командование над всем этим… сборным отрядом. Распредели роли и начинай отрабатывать. Как только закончите стену здесь, разберите ее и перенесите в другую часть города. Я хочу, чтобы стену эти люди возводили в любой части города за максимально короткое время. Если что-то понадобится, обращайся к Вайнеру Розену, я велел ему оказывать всяческую помощь. Детей и подростков отправишь на берег, пусть заполняют мешки песком, выдели бригаду грузчиков, которая будет забирать эти… — Володя осекся, поймав откровенно недовольный взгляд Филиппа. Впрочем, тот быстро надел на лицо маску невозмутимости. — Хотя что я тебе объясняю, задача ясна, детали на тебе. Действуй.
— Да, милорд.
Володя еще несколько минут стоял в стороне, наблюдая, как Филипп отдавал команды, распределяя роли и цели для каждой артели. Судя по всему, слова своего сеньора о том, чтобы грузчики сами их распределили между собой, он пропустил мимо ушей. Поразмышляв, Володя понял, что и правильно сделал — споры о том, кому и чем заниматься, могли продолжаться до вечера, а потом еще все друг на друга стали бы обижаться, кому проще дело досталось, а кому тяжелее. Сейчас все обиды сосредоточатся на Филиппе, что никоим образом на дело не повлияет. Мальчик вздохнул. Тренинги, походы с отрядами, командование настоящими профессионалами, прошедшими несколько горячих точек… и все равно продолжает совершать глупые ошибки. Возможно, потому, что на Базе, несмотря ни на какие приближения учений к реальным условиям, он все равно понимал, что это учения и что его ошибки потом поправят на разборе после занятий. Только вот сейчас не учения и не занятия, а на ошибки будут указывать жертвы, понесенные защитниками. Этот груз ответственности давил так, что порой Володя ощущал его чуть ли не физически. Особенно этот груз ощущался, когда Володя оставался один — ноша становилась просто неподъемной.
В следующие дни он изредка приходил к Филиппу, смотрел, как у него дела, но быстро понял, что на опытного солдата можно целиком положиться. Участвуя неоднократно в сражениях, тот прекрасно знал цену вовремя поставленным укреплениям и гонял людей без жалости. Заметил Володя и кое-какие новшества. В частности, чтобы не возить телеги по всему городу, в ключевых точках сделали запас мешков с песком, откуда их в случае необходимости можно забрать. Такое заслуживало похвалы, если бы не одно «но» — эту стену из мешков Володя готовил только для одного места и надеялся, что внутри города она больше нигде не понадобится. Но и прямо сказать об этом нельзя, поскольку мальчик точно знал, что шпионы Эриха наблюдают за каждым шагом горожан. В конце концов, он просто посоветовал создать больше запасов для конкретного места.
Еще он заметил, что после возведения стены из мешков ее покрывают старыми рыболовными сетями, чтобы стену нельзя было разобрать, выдергивая мешки. Защита слабая, но какое-то время у атакующих отнимет. Потом Володя пошел туда, где собирали катапульту, и там застал Конрона. Тот неодобрительно косился на агрегат, но молчал. Однако, заметив Володю, уже не сдержался:
— Штука, конечно, интересная, я что-то такое видел, только у нас тут нет опытных мастеров-оружейников и, боюсь, больше одного выстрела она сделать не сможет. Смотрите, князь, упор не очень надежно закрепили. После удара рычага, как думаете, сколько он продержится? И потом, мне кажется, что жилы использовать лучше, чем кожаные ремни.
— Это неважно, — отмахнулся Володя. — Больше одного выстрела эта штука все равно произвести не успеет, потому ее и делают столь небрежно. Жилы же, может, и лучше, но кожи у нас больше. На большие расстояния этой штуке тоже стрелять не придется.
— Делайте, как хотите.
— А что у вас, Конрон? — За предыдущие пять дней Володя и Конрон уже успели по-настоящему сдружиться, хотя порой на совещаниях Лирому приходилось чуть ли не вставать между ними.
Собственно, спор шел не по планам, а по разным мелочам. Конрон как-то сразу признал превосходство Володи в планировании и целиком доверил эту область ему. На себя он взял только подготовку войск и теперь целыми днями пропадал на тренировочных полях. Из-за этого часто и происходили споры. Володя надиктовал несколько пожеланий по подготовке пехоты, которые Конрон считал блажью и отказывался исполнять, замечая, что доверяет юноше в планировании, вот пусть и он не лезет в вопрос подготовки войск, не его это забота. Володя спорил и доказывал, потом просил. В конце концов, Конрон плюнул и выделил отряд в двести человек, который и начали готовить в соответствии с пожеланиями князя. Володе пришлось еще браться и за это дело, поскольку никто не мог понять, чего князь хочет добиться, а о подготовке римских легионеров здесь вряд ли слышали. Володя потерял на этот отряд, деля его на десятки и привычные роты и взводы, почти целый день. Потом до хрипоты объяснял, что и как делать. Отдельная песня — вооружение…

— Хм… знаешь, Вольдемар… — Только историк Николай Викторович, который начал преподавать ему недавно, иногда так обращался к нему. — Лучшая тактика, конечно, всегда имеет преимущество. Проблема только в том, что под соответствующую тактику нужно и соответствующее вооружение. Простое теоретическое знание, что вот так вот лучше, тебе не поможет, если войска не будут обеспечены тем оружием, которое для этого подходит. А на то, чтобы подогнать под твои требования оружие, может понадобиться очень много времени, и придется тебе иметь дело с тем, что есть, подгоняя требования под реальность. 

Теперь Володя понимал, насколько точны эти слова. Людей можно научить тактике римских легионеров, но без их тяжелых щитов и коротких мечей почти все преимущества терялись. Вот и приходилось выкручиваться, подгоняя требования под то оружие, которое было, хотя Володя и постарался подобрать такое, которое максимально удовлетворяло его нуждам. Потом следовало объяснить назначенным офицерам, чего он хочет. Причем делать это приходилось на собственном примере. Вот и сейчас Володя, захватив пять человек из отряда, пришедшего с Конроном, стоял, опираясь на тяжелый щит и сжимая копье с деревянным набалдашником-защитой на острие, и обращался к солдатам:
— Пехотинец, конечно, слабее всадника, но отряд пехотинцев, если они не разбегутся, сильнее отряда всадников. Тем не менее даже один хорошо обученный пехотинец может дать отпор.
Володя кивнул двум всадникам, отъехавшим подальше для разбега, и покрепче перехватил щит, выставив вперед копье.
Латники, склонив копья с такими же защитными деревянными колпачками, пришпорили коней и помчались прямо на мальчика. Все замерли… Еще миг, и копья ударят в щит, опрокинут хрупкого сопляка… но в последнее мгновение Володя вдруг шагнул вперед на одного всадника, слегка развернулся вместе со щитом, принимая удар по касательной, и тут же ткнул коня второго копьем в морду. Тот испуганно заржал, встал на дыбы и затанцевал, оттесняя первого кавалериста. Правда, тот все же успел проскочить дальше. Володя времени терять не стал и ткнул копьем уже всадника на танцующем коне. Латник не удержался и с грохотом рухнул на землю. Ему на помощь поспешил второй всадник. И снова тычок копья в морду коня, следом удар щитом, и вскоре на земле уже барахтались двое. Тяжело дышащий мальчик снова оперся о щит.
— Как видите, я вовсе не богатырского сложения, но все же опрокинул двух кавалеристов. Будь у меня товарищ, он сумел бы добить каждого из них. Главное, запомнить несколько правил: в связке конь-человек самый уязвимый именно конь, потому первый удар в него. Я не имею в виду бить коня насмерть — этого как раз не требуется. Животное ни в чем не виновато, да и просто жалко его… — Володя дождался, когда смолкнут смешки. — И вот почему не надо бить насмерть: если бы я ударил коня с целью убить, он все равно по инерции пробежал бы вперед и рухнул на меня, не успей я увернуться. Но в строю избежать столкновения не так-то просто, и он в результате будет разрушен. А так… В большинстве случаев лошади умнее своих седоков… — Снова смех… — и они никогда не поскачут на выставленные копья. Поэтому если их чем-нибудь острым слегка ткнуть в нос или грудь — они испугаются. Как бы хорошо ни были обучены кони, но с железом не поспоришь, потому они начнут шарахаться, вставать на дыбы. Как видите, всадникам в этот момент вовсе не до боя, да еще мечущаяся лошадь соседей посбивает. С убитого же коня рыцарь может и успеть соскочить, а он опасен и без него. Сейчас я покажу несколько простых движений с этим щитом и копьем, которые вы все и будете отрабатывать. Офицерам подойти ближе, потом будете учить солдат. Начали…
— Ну и к чему все это? — недовольно поинтересовался Конрон немного погодя, когда Володя, уже весь потный, хоть выжимай, отошел под дерево, где и устроился, наблюдая за тренировкой. Оказывается, главнокомандующий не смог удержаться и не посмотреть на эти учения. — Я не спорю, возможно, эти приемы и хороши, но чтобы они стали действенными, нужны тренировки и тренировки. За оставшееся время ты не сможешь сделать из них что-то стоящее, а для защиты города эти люди практически потеряны. — Рыцарь и Володя уже перешли на «ты».
— Может, ты и прав, только я смотрю чуть дальше. Эти солдаты могут пригодиться после осады.
— Хм… лично я так далеко не заглядываю. Нам бы осаду пережить. Тем более я не понял, что ты имеешь в виду, говоря «после»? Это же ополченцы. После осады разбредутся по домам.
— Нет, не ополченцы. Я просил выяснить, кто бы хотел служить в армии, когда мы разгромим врага под стенами. — Тут Конрон издал отчетливый смешок. — Из желающих отобрал этот отряд. Так что он будет боеспособен и потом. Принимай пополнение, тир Конрон.
— Хм… И что я с ними буду делать?
— Что ты будешь делать с пехотой, обученной воевать против конницы?
— Против? — Тут Конрон расхохотался. — Да этих твоих пехотинцев рыцарская конница даже не заметит.
Володя покосился на тира, но спорить не стал, только плечами пожал. В дальнейшем ни Конрон, ни Володя к этому разговору не возвращались. Каждый остался при своем мнении, но также каждый понимал, что другого убедят только реальные дела, а не теоретизирование.
В общем, подготовка к обороне шла полным ходом. На стены уже подняли котлы, залили в них масло и сложили рядом дрова, усилили стражу. Володя все чаще и чаще размышлял, каким же образом заставить врага броситься в ловушку. И когда он в очередной раз прогуливался по стене и наблюдал, как в город входят вереницы груженых крестьянских телег, его осенило… Он тут же помчался разыскивать Конрона, с которым и поделился мыслями. Тот тоже поднялся на стену и долго изучал поток беженцев.
— И как ты собрался донести эту мысль до барона?
— Другие донесут, об этом не волнуйся.
— Ладно. — Конрон изучил горизонт. — Слушай, а если сделать немного по-другому? Не сможет конница быстро перейти в атаку…
Володя выслушал предложение Конрона и задумался.
— Это уже опасно, — вздохнул он. — Город лишается почти тысячи бойцов… лучших бойцов. Если что-то не сработает…
— Зато если ловушка сработает, ты представляешь их удар? Да если момент подобрать правильно…
— Заманчиво, черт возьми… — Володя и не заметил, как заговорил на русском. Конрон недоуменно покосился на него, но переспрашивать не стал, догадываясь, что когда князь все обдумает — сам скажет. — Заманчиво… Надо кого-нибудь послать изучить местность. Есть там возможность организовать то, чего ты хочешь?
— Я не понял.
— А, прости, это я на родном языке заговорил машинально. Задумался. Говорю, надо послать разведку.
— Да я давно уже посылал. Мои разведчики все окрестности излазили.
— А если враг не клюнет?
Конрон удивленно оглядел Володю с ног до головы:
— Мне кажется или мы теперь местами поменялись? Раньше ты меня убеждал, что враг обязательно клюнет, а я не верил. А сейчас что случилось?
— Раньше нам его неклевание ничем не грозило, а сейчас мы можем разом лишиться лучшей части гарнизона. Вот что, время еще есть, надо все как следует обдумать. Давай до вечера отложим этот разговор.
Отложили. Вечером Володя часа три сидел над картами и замерял разные расстояния, считал время, за которое всадники могут доскакать до города. А потом заявил пришедшему Конрону, что это слишком рискованно и что солдат для защиты города в этом случае не хватит.
— И я не гарантирую, что мы удержим врага в ловушке!
Конрон нервно заходил по комнате. Поскольку дело касалось чисто военного вопроса, то Лирома сейчас не было, так что думать приходилось вдвоем.
— Но ведь заманчиво!
— А с кем оборонять город?! С ополчением? Ты забираешь самых боеспособных солдат!
— Надо еще набрать людей!
— Количество баранов только раззадорит волка.
— Неужели нет выхода? — сник Конрон, поняв, что Володя прав.
Мальчик тоже усиленно думал. Предложение Конрона действительно было хорошим, но это значило принимать первый, самый тяжелый удар с плохо подготовленным ополчением и небольшим числом профессиональных солдат. Володя начал тереть лоб, вспоминая, что ему говорили на занятиях и что… Он хлопнул себя по колену.
— Есть одна возможность, но, боюсь, она многим не понравится.
— Что? — вскинулся Конрон — очень уж ему хотелось осуществить свою идею.
— Рабы.
— Что?
— Рабы, говорю. Сколько их на веслах болтается, прикованных без дела? Многие из них раньше были солдатами или пиратами… какая сейчас разница.
— Подожди, ты хочешь позвать рабов защищать город? Ты в своем уме?
— Конечно, если их потом снова вернуть на весла, то они вряд ли загорятся желанием воевать, но вот если выжившим пообещать свободу…
Конрон взмахнул руками и выругался.
— Они рабы!
— Но они же не родились рабами. Думаю, можно просто предложить им выбор: либо остаться рабами, либо встать на защиту города, а после выжившим предложить свободу.
— Да они разбегутся, едва мы снимем с них цепи!
— Из закрытого города? Куда? Хотя, может и найдется кто особо хитрый, но таких вешать, как дезертиров.
— А где я найду командиров для них? Думаешь, хоть один тир согласится командовать рабами? — Похоже, Конран почти сдался.
— Я могу взять их под свое командование и ничего зазорного тут не вижу. В общем, с твоим планом можно согласиться только при условии, что у меня будет достаточно солдат. Мы ведь не знаем, сколько рабов решит рискнуть ради свободы… Только… Если мы что-то обещали, мы должны обещание сдержать. Иначе…
— Я своим словом не разбрасываюсь! — нахмурился Конрон. — Если моим именем им будет обещана свобода, они ее получат. Ладно, можешь собирать свою армию рабов, а с Лиромом я сам поговорю.
— Тогда давай обсудим сигналы…
Следующие три дня — опять сплошные трудовые будни, когда и спать получалось урывками. Все спешили изо всех сил. Одна радость — оказалось, что барон застрял на несколько дней, осаждая замки. То ли не хотел оставлять их в тылу, то ли был настолько уверен в успехе, что не торопился, как считали Конрон и Лиром. У Володи была своя версия — барон Розентерн просто придерживался определенного графика, чтобы не слишком опередить наверняка уже выдвинувшийся флот. Ну и опорные пункты в тылу в виде замков разных феодалов тоже не помешают — хорошая защита от неожиданностей. На это Володя и указал Конрону. Тот помрачнел и задумался.
— Одно хорошо — барон дал нам дополнительные три или четыре дня. Надо их использовать с толком. Пусть еще мешки с песком приготовят.
Конрон поморщился, но кивнул.
— Скорее бы бой, — буркнул он.

ГЛАВА 27

Снова бесконечные инспекции, бесконечные метания из одного конца города в другой, от муниципалитета в порт, из порта к воротам, от ворот к тренировочным полям. Сейчас Володя наблюдал, как уже наловчившиеся бригады грузчиков быстро возводят стену из мешков, укрепляют ее вбитыми в землю кольями, накидывают сверху рыболовные сети. Потом так же сноровисто ее разбирают. Похвалив Филиппа, Володя отправился на берег, чтобы немного отдохнуть у моря. Для отдыха лучше идти не к причалу, а чуть в сторону, где можно посидеть на песочке… только не учел, что и пляж сейчас гудит как растревоженный улей: дети разного возраста таскали пустые мешки, аккуратно ставили и, шустро работая разной формы черпаками, заполняли их песком. Самые младшие держали горловину.
Володя, отмахнувшись от охранников, чтобы те совсем уж не наступали ему на пятки, чуть выехал вперед, наблюдая за работой. Вот подъехала очередная телега, и уже взрослые торопливо грузили на нее заполненные мешки, после чего тут же уехали, чтобы уступить место новой телеге.
— Сам такой! — услышал Володя чей-то звонкий возмущенный вопль.
Какой-то пацан лет девяти, в простых холщовых штанах и рубашке навыпуск, гневно уперев руки в бока, наступал на мальчишку постарше. Из-за бесформенной шапки, которую носил малец, его лицо практически невозможно было рассмотреть. Старший мальчишка почему-то пятился, не пытаясь дать отпор.
Володя поймал себя на том, что ему хочется очутиться среди той шумной оравы, которая сейчас собралась вокруг, подбадривая одного и другого. Старший мальчишка бросился в атаку, выставив вперед руки.
— Ох… — Володя вытаращил глаза.
Это же кайтен-нагэ — бросок вращением! Причем выполнен прием поразительно чисто. До сегодняшнего дня Володя считал, что в этом мире только он применяет приемы айкидо, но этот малец…
Володя замер с открытым ртом. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы прийти к несложному выводу, еще несколько — чтобы осознать этот факт. Выругавшись, он соскочил с коня и быстрым шагом направился к дерущимся. Впрочем, какие там дерущиеся — малец прижал своего противника и теперь удерживал его болевым захватом так, что тот и дернуться не мог, и неважно, что на голову выше. Заметив приближение благородного, малец вскочил и бросился бежать.
— Задержите его! — рявкнул Володя.
Вдогонку за беглецом бросилось сразу несколько человек, и Володя сумел понаблюдать редкое зрелище — довольно неплохое исполнение кокю-нагэ, коси-нагэ и разнообразных приемов освобождения от захватов. Но тут малец охнул и присел, схватившись за бок, снова выпрямился, но мгновенная потеря темпа… да и противников слишком много… Вскоре его крепко держали за руки и даже за ноги, которыми тот неплохо пинался… правда, только одной ногой, вторую он явно опасался поднимать высоко. Или же, что вернее, это движение причиняло ему боль. Малец пару раз дернулся, но поняв, что вырваться не удастся, обреченно повис в руках противников, опустив голову.
Володя подошел и сдернул с него шапку. Потом вытащил нож и перерезал тесемку, которая плотно перетягивала волосы мальца. Они упали тому на плечи. Ребята дружно ахнули и от растерянности даже отпустили мальчика, вдруг оказавшегося девочкой. Та немедленно этим воспользовалась и пнула одного из обидчиков, но тут же была схвачена за шкирку.
— А теперь ты мне объяснишь, что все это значит!
Аливия подняла на Володю невинные глазки:
— А что? Ты целыми днями на укреплениях! Я тоже хочу помочь! Я имею такое же право!
— Какое право?! Ты соображаешь, что делаешь? Да ведь еще и отец наверняка не знает, где ты… Наверное, с ума сходит! Ты о нем подумала?
— Я тоже хочу защищать город! — упрямо выпятила подбородок Аливия.
— Вот что, защитница, ты немедленно отправишься домой, а вечером я обязательно зайду и самолично выпорю. Обещаю!
— Ага. Сейчас прям! — буркнула девочка.
В то, что Володя ее выпорет — она не верила ни капельки. Хотя отругает обязательно.
— Не сейчас, а сию же минуту! Ты вообще думаешь хоть немного или нет? Только двенадцать дней прошло после операции! А если шов разойдется, и ты заражение схватишь? Я тебя зря лечил, что ли? — Володя беспомощно взмахнул руками. — Все нервы ты мне вымотаешь, горе мое.
Девочка уже поняла, что Володя не столько рассержен, сколько напуган. И напугала его именно она.
— Но ведь ничего не произошло, — тихонько буркнула она.
— Отец знает?
Девочка отрицательно помотала головой.
— Я вчера сбежала… Но, Володя, я же ничего такого… я хотела помочь, а отец даже слушать не хотел…
Мальчик вздохнул, успокаиваясь, присел перед девочкой и приподнял рубашку, рассматривая шов. Вроде бы и в самом деле все в порядке, и зря он волнуется… Нет, все же через двенадцать дней после операции такие нагрузки недопустимы.
— Ты хоть понимаешь, что тебе сейчас нельзя так утруждаться? Ох, чудо в перьях…
Девочка уже поняла, что гроза миновала, и даже робко улыбнулась.
— А почему в перьях?
— Потому что дома я тебя всю в перьях вываляю, чтобы в следующий раз думала, прежде чем что-то делать!
— Правда? — с надеждой поинтересовалась Аливия.
— Нет! И вообще… жди здесь…
Володя развернулся и зашагал к оставленной лошади, которую держал один из солдат. Тот даже не пытался спрятать улыбку. Володя мрачно посмотрел на него, забрался в седло и поехал к девочке.
Нет, все-таки он таким не был… Он был послушным… Не хулиганил…
— Это мой брат! — услышал Володя гордое заявление девочки, просветившей изнывающих от любопытства приятелей. — И он прогонит врагов от города и разобьет их!
Володя протянул ей руку:
— Забирайся, защитница Тортона. Поедем к отцу получать награду.
Аливия засопела, но подчинилась. Поерзала, устраиваясь поудобнее. Мальчик направил коня от берега самым медленным шагом, чтобы не растрясти шов. Позади тихонько посмеивались солдаты, впрочем, вполне добродушно, обсуждая боевую сестренку милорда, удравшую из дома, чтобы защитить город. М-да… наверное, уже завтра об этом будет гудеть весь Тортон. И не запретишь ведь болтать — не солдаты, так ребята растреплют, что с самой сестрой коменданта работали! Володя покосился на макушку Аливии и вздохнул. Вот как на нее сердиться? Совершенно невозможно. Сидит и головой из стороны в сторону крутит — все ей интересно. И не подумаешь, что недавно умирать собиралась.
Когда Володя въехал во двор Осторна, из двери вышла Розалия. Увидев Аливию, она всплеснула руками и бросилась к лошади.
— Господи, куда ж ты запропастилась?! Отец уже с ног сбился!
Володя помог спуститься Аливии, и девочка немедленно попала в объятия приемной матери. Кажется, после того, как та помчалась сквозь бурю и привела Володю, Аливия с ней неплохо подружилась. Вот и сейчас не стала отстраняться, а наоборот, обхватила ее за шею и позволила взять себя на руки.
— Ох, чудо ты мое, — причитала Розалия сквозь слезы.
Она поставила девочку на землю, отстранила от себя и стала ощупывать — не ушиблась ли где, не переломала ли рук и ног.
Володя сказал солдатам:
— Ждите меня здесь. Я недолго.
В доме он приказал Аливии лечь на кровать и осмотрел шов. Вроде все было нормально.
— Будем считать, что тебе повезло, — сказал он. — Знаешь, Кнопка, если бы я не боялся за твой шов, вот ей-богу, выпорол бы прямо сейчас.
Володя поманил Розалию в коридор.
— Прошу вас, поговорите с мужем, чтобы он не сильно ее ругал.
Та закивала:
— Конечно. Я его встречу, когда он вернется, но разве вы…
Володя быстро глянул на часы и развел руками:
— И так опаздываю. Сейчас должен состояться совет, и мое присутствие обязательно.
Забравшись на коня, Володя помахал Аливии, вышедшей на крыльцо.
— Постараюсь вечером приехать, защитница.
Аливия гордо задрала носик и продемонстрировала язык.
— А в трубочку у тебя все равно не получается его свернуть, — сказал Володя.
Девочка поспешно вернула язык на место и обиженно засопела. Правда, дулась недолго и вскоре уже махала вслед Володе и солдатам.

В муниципалитете Володю встретил недовольный Конрон.
— Сам назначил этот свой расширенный совет, и сам опаздываешь.
— Извини, тут с Аливией проблемы были.
— С девочкой? А что случилось? Она здорова?
— Даже чересчур, — буркнул мальчик, торопливо шагая рядом с рыцарем по коридору. — Из дома сбежала город защищать.
— Что?
— Вот-вот. Переоделась мальчишкой и удрала на берег помогать мешки готовить.
Конрон расхохотался.
— Настоящая сестра князя!
— Тебе смешно, а у меня чуть сердце не остановилось, когда я ее там увидел. Она же операцию недавно перенесла, ей же нельзя такие нагрузки…
Они подошли к двери. Конрон, все еще посмеиваясь, вошел первым и сел во главе стола. Володя недовольно оглядел кувшины с вином на столе и под общими возмущенными взглядами убрал их в угол.
— Мы тут не развлекаться собрались, а потому можно и потерпеть, пока не закончим разговор.
Поскольку Конрон не возражал, то и остальные не рискнули спорить и теперь довольствовались легкими закусками, выставленными на столе. Володю всегда поражала эта особенность местных совещаний, которые совмещались с завтраками, обедами или ужинами. Вот и сейчас стол не пустовал, хотя, по настоянию мальчика, вовсе не изобиловал.
На сегодняшнем расширенном совете собрались большинство тех, кто отвечал за оборону города: Лиром, тир Раймонд, Филипп, Джером, Вайнер Розен, тир Роухен и еще несколько человек.
— Поскольку совет собрался по настоянию князя, то вести его будет он, — торопливо, явно опасаясь, что его опередят, сообщил Конрон.
Володя недовольно покосился на него — спихнул-таки.
— Что ж, — Володя поудобнее устроился на стуле. — Я хотел бы выслушать всех собравшихся: какие еще остались недоделы в работе, какие проблемы. Тир Роухен, давайте с вас начнем.
Командир гарнизона недовольно поморщился, но спорить не стал и рассказал о том, какая работа уже сделана, что укреплено, что еще надо укрепить. Следующим выступал Лиром. Он сообщил, сколько сделано запасов продовольствия в городе, сколько приготовлено масла для котлов, смолы, веревок, сколько изготовлено оружия и сколько еще нужно сделать, чтобы вооружить всех. Ну и дальше по очереди. Когда выступил последний, Володя встал и неторопливо прошелся по комнате.
— Что ж, кое-какие итоги можно подвести: в целом сделали вроде бы максимум возможного, но есть и проблемы. Лиром, вы клятвенно заверяли, что эвакуация крестьян из окрестностей завершится за десять дней… Прошло уже двенадцать, а они все еще идут.
— А что я могу сделать? — огрызнулся председатель муниципалитета. — Силком же их не потащишь, а многие отказываются сейчас ехать. Да и этот городок у стен… Милорд, это ведь ваша идея была закрыть почти все ворота! И как такая толпа пройдет? Естественно, они застряли.
— Я не об этом…
— А я именно об этом! Или откройте еще ворота, или не ждите чудес.
— Вы понимаете, что если налетит кавалерия барона, мы даже ворота закрыть не успеем? Толпа ломанется в город…
— А я что сделаю? — огрызнулся Лиром.
— Что хотите! — жестко заявил Володя. — Делайте, что хотите, но послезавтра этой толпы перед стеной быть не должно!
— Послезавтра?!
— Да. Похоже, барон взял последний замок и теперь движется к городу. Судя по всему, ожидать его можно через два дня. Так что либо вы за завтрашний день разбираетесь с этой толпой под стенами, либо послезавтра утром я прикажу закрыть ворота! Вам все ясно, Лиром?
Тот неохотно кивнул, бурча себе под нос явно не комплименты мальчишке-благородному, вообразившему себя неизвестно кем.
Нашлись замечания и остальным членам совета. Особенно досталось тому, кто отвечал за работу плотников. Совет закончился едва ли не всеобщей руганью, и все разбрелись недовольные друг другом. В комнате остались только Володя и Конрон. Рыцарь удивленно смотрел на Володю.
— Что это с тобой случилось, князь? Ты сегодня как с цепи сорвался — на всех бросался. Да еще эти проблемы… ну что ты прицепился к несчастному Лирому? Не так уж все смертельно.
— Потом извинюсь, — совершенно спокойно ответил Володя, хотя только что выглядел так, словно его весь мир обидел. — Как эта толпа под стеной? Надеюсь, у Лирома не получится ее разогнать?
— Обижаешь. Там мои лучшие люди. Все-таки его надо бы посвятить в наши планы… Не понимаю, зачем от него-то скрывать.
— Потому что иначе у нас не получился бы сегодняшний спектакль.
— Спектакль? Подожди, ты хочешь сказать, что сейчас тут ты разыгрывал представление? Ничего не понимаю… Но зачем? Ты же только всех разозлил!
— Зато донес необходимые сведения до нужных ушей. Все, тир, прошу прощения, но у меня еще есть кое-какая работа. Я бы все объяснил, но действительно некогда.
Володя поднялся и торопливо вышел в коридор. Вскоре к нему присоединился Джером.
— Рассказывай, — велел Володя.
Джером протянул листок:
— Тут адреса всех людей, с которыми встречался тот, кто вас интересует.
Володя развернул листок и подошел к факелу на стене.
— Ого. Как ты сумел все это разузнать?
— Так я же не один… Вы сами велели действовать, как сочту нужным, лишь бы результат был…
— И кто же тебе помогал?
— Ну… Я тут познакомился с одной потрясающей дамой…
— Ничуть не сомневаюсь.
— А она подружка одного из тех, кого называют теневыми королями.
— Преступники?
— Они предпочитают называть себя теневыми властителями.
— Скромно. Но этот теневой король не ревновал тебя к подружке-то?
— Нисколько, сэр. Зато я сумел с ним переговорить. Они тоже не хотят, чтобы город пал. Сами понимаете, сэр, что в этом случае они теряют почти все, потому согласились мне помочь совершенно безвозмездно. Так что за нашим гостем ходили опытные люди.
— А сейчас за ним тоже следят?
— Само собой.
— Хорошо. Когда придет время, будь готов пройтись по этим адресам, потому сразу узнай, где кто живет и как туда добраться. Кстати, установили, кто у них связной?
— Вы не поверите, сэр…
Володя хмыкнул.
— А давай проверим?
— Простите?
— Графиня Лурдская?
Джером моргнул.
— Но как вы…
— Да ладно тебе, Джером, тоже мне сложная задача. Для чего еще нашему дорогому другу Раймонду понадобилось задерживать в городе графиню? Как-то же он собирался ее использовать? Самое очевидное — для связи. Уж благородную даму никто не заподозрит.
— Вы потому и забрали Генриетту?
— Да. Похоже, Раймонд шантажировал графиню дочерью. Мне удалось поставить его в ситуацию, когда он не смог воспрепятствовать отъезду девочки, а значит, потерял часть влияния на графиню. Ну и безопасней для нее у Осторна, и Аливии веселее.
— Что не помешало вашей «сестре» удрать, — хмыкнул слуга.
— Уже в курсе? — поморщился Володя. — Кстати, что-то я не видел Генриетту сегодня, когда Аливию привез.
— Она вместе с Осторном поехала к вам в гости. Купец думал, что дочь туда направилась, а Генриетта упросила взять ее, чтобы с матерью повидаться.
— Это тоже твои теневики донесли? — нахмурился Володя.
— Конечно. Ведь Раймонд контактировал и с купцом, а они отслеживали все встречи. Потом следили за теми, с кем Раймонд встречался. Тот список, который я вам дал — это точно его люди. Удалось даже перехватить несколько посланий и скопировать их. Только они зашифрованы…
— Это ничего. Полагаю, когда мы побеседуем с ними, кто-нибудь согласится помочь с расшифровкой. Сейчас мне важно отследить, уйдет сообщение к барону или нет. Хорошо бы еще знать, какое именно послание уйдет…
— В таком случае, сэр, позвольте уйти. Я переговорю с нашими союзниками, возможно, они смогут что-нибудь придумать.
— Хорошо. И… будь осторожен.
— Спасибо, сэр.
Джером поклонился и выскочил на улицу.
Володя глянул на часы — около четырех… Если гонец от Раймонда отправится прямо сейчас, то у барона он будет примерно в восемь… если разведчики ничего не напутали с расстоянием до вражеской армии. Армия не гонец, и коней загонять они не будут, тем более что сильно опережать пехоту им никак нельзя… Мальчик залез в один из карманов накидки и достал карту и готовальню, не обращая внимания на редких слуг, уважительно поглядывающих на милорда, замершего у окна с какими-то странными приспособлениями. Володя задумался, взлохматив волосы пятерней, и снова углубился в изучение карты. Потом сердито сложил ее, убрал и торопливо спустился вниз. Его охрана тут же вскочила, готовая следовать за ним. Володя недовольно покосился на них, но смолчал — понимал, что без этого никак. Сам в свое время настоял, чтобы у каждого была охрана, поскольку шпионы Эриха могли организовать покушения на руководителей обороны. Да и по статусу вроде бы положено.
Конрон в возможность покушения не верил, но и отмахиваться не стал, сразу же предложив латников из своих людей. Володя подозревал, что они не столько охраняют его, сколько следят, чтобы не убежал. Впрочем, нет, Конрон никогда до такого не опустился бы — слишком прямолинеен и честен.
Разыскав Филиппа, Володя отдал ему необходимые распоряжения и пришпорил коня. У дома Осторна осадил, но соскочить не успел — ворота стали открываться. Похоже, его ждали.
— Коней расседлать и покормить, — распорядился Володя, передавая поводья подбежавшему слуге, и снова поглядел на часы. — Думаю, время у нас есть, так что мы тут на несколько часов задержимся. И покормите солдат.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — поклонился слуга.
Мальчик вошел в дом и едва не столкнулся с купцом.
— Я опять должен вас благодарить, милорд, за спасение дочери, — пробормотал тот.
— Не за что. — Володя заглянул в комнату, где на лавке уже в платье сидела нахохлившаяся Аливия и слушала что-то объясняющую ей Генриетту. Рядом сидел Руперт.
— Здравствуй, Генриетта, — поздоровался Володя. — Скажи, тебе мама не предлагала остаться с ней?
Девочка торопливо поднялась и сделала не очень ловкий реверанс.
— Предлагала, ваше сиятельство.
Володя поморщился:
— Прошу, только без титулов. Почему не осталась? Мама передумала или что?
— Я не совсем поняла, милорд. Мама говорила, что я должна остаться, а потом сказала, чтобы я ехала с Осторном и слушалась его… — Девочка выглядела откровенно растерянной. Слушаться купца? Ей?
— А тир Раймонд был дома?
— Да, милорд.
Володя кивнул:
— Хорошо. Спасибо, ты очень помогла мне.
— Я помогла вам?
— И даже больше, чем вот эта защитница города, что сейчас нас слушает, хотя делает вид, что занята изучением стола.
Аливия фыркнула и гордо задрала нос. Потом важно поднялась и неторопливо прошествовала мимо. Володя едва удержался от смеха.
— Ты лучше вернись. Раз уж скачешь по городу в поисках приключений, значит, здорова. Руперт, я у вас оставлял свою сумку с медицинскими инструментами, принеси ее.
Руперт торопливо поднялся и отправился наверх.
— Опять осматривать будешь? — подозрительно поинтересовалась девочка.
— Нет. Прививку тебе сделаю, чтобы ты не заболела оспой.
— Это то, что ты делал Розалии и брату?
— Именно это.
Руперт уже принес чемодан, и Володя начал раскладывать на столе шприц и все остальное нужное. Достал спиртовку и поставил кипятить воду, положил туда шприц и иголку, после чего вышел помыть руки. Тут его и догнал Руперт.
— Милорд, вы же говорили, что эти ваши… прививки надо делать, когда она совсем выздоровеет.
Мальчик на мгновение замер, потом сунул Руперту кувшин и попросил его полить на руки.
— Завтра утром здесь будет армия барона Розентерна, — наконец заговорил он. Кувшин в руке Руперта дернулся. — Я, конечно, в самый бой не полезу — не мое это дело махать мечом, тем не менее это бой, и случиться может всякое. Кроме же меня, никто прививки сделать не сможет…
Юноша больше вопросов не задавал, но всю дорогу до комнаты как-то странно посматривал на Володю.
Закончив с прививкой, Володя убрал все обратно в чемодан, попросил Руперта отнести его обратно и принести гитару. Гитара уже давно переехала сюда. Впрочем, играть здесь ему еще ни разу не пришлось — как-то не сложилось. Сначала Аливия болела, потом подготовка к осаде, прибегал урывками проведать Аливию, сделать перевязку и бегом обратно. Иногда переночевать приходил, но в этом случае его хватало только на то, чтобы переброситься парой фраз с девочкой и тут же отрубиться до утра.
— Ой! — Аливия радостно захлопала в ладоши. — Ты правда сыграешь? Что-нибудь новое?
— Ну откуда же я новое возьму? — усмехнулся Володя.
Руперт вернулся вместе с отцом и принес чехол с гитарой. Володя поблагодарил его, устроился поудобнее на стуле и достал инструмент. Аливия тут же пристроилась у его ног. Генриетта, поколебавшись, последовала ее примеру.
Как ни мало бывал здесь мальчик, но заметил, что Генриетта стала вести себя гораздо раскованней, чем раньше. Даже ее благородная спесь, которая раньше хлестала через край, хоть и не исчезла совсем, но как-то притупилась, перестала бросаться в глаза. Кажется, жизнь здесь пошла ей на пользу, хотя графиня, может быть, с ним и не согласилась бы.
Володя проверил настройку и задумался. Местных песен он почти не знал, перевод сделан только двух… На пробу он спел переведенную «Балладу о борьбе» Высоцкого сначала в оригинале, потом в переводе. Оценили. Володя задумался, что петь дальше, никто не торопил и не мешал. Тут мальчик поймал себя на том, что проигрывает знакомую песню. Он еще минуту просто играл, прислушиваясь. Не для его голоса она, да и гитара не самый подходящий инструмент, но…

Покроется небо пылинками звезд,
И выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст,
Мы — эхо, мы — эхо,
Мы — долгое эхо друг друга.
Мы — эхо, мы — эхо,
Мы — долгое эхо друг друга.

Играть это на гитаре трудно, а петь еще труднее. К тому же даже Аливия, знавшая русский, чтобы можно было поддерживать простой разговор, не все понимала. Потому Володя и старался донести смысл песни своей игрой, интонацией, тембром голоса.

И мне до тебя, где бы ты ни была,
Дотронуться сердцем нетрудно.
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы — нежность, мы — нежность.
Мы вечная нежность друг друга…

Давно уже смолкла песня, а все продолжали сидеть молча. Вот зашевелилась Аливия, выдохнул Осторн.
— Хотела бы я знать твой язык так, чтобы понять все-все-все твои песни… Только из-за них я бы выучила его… Ты мне напишешь перевод? Пожалуйста!
— Я ведь тоже еще не очень хорошо знаю локхерский, — улыбнулся Володя. — Но постараюсь.
В дверь осторожно просунулась голова одного из слуг.
— Господин, — позвал он.
Осторн недовольно вскинулся.
— Ну что там?
— Там это… к милорду пришли… говорят, срочно.
— Ну так зови.
Пришли? Интересно, кто это может быть?
Володя отложил гитару и стал ждать. Вот дверь открылась, и тот же слуга пропустил в комнату двоих. Первым оказался Джером, а вот второго Володя не знал и готов был поклясться, что никогда не видел. Не очень высок, но довольно плотного сложения, лохмат, кажется, его волосы никогда не встречались с расческой, из-за чего напоминали львиную гриву, слегка прищуривается на один глаз. Володя попытался определить возраст этого гостя, но понял, что не может. Ему могло быть как сорок лет, так и все шестьдесят.
— Сэр, — с ходу заговорил Джером. — Есть важные новости… — он многозначительно покосился на остальных присутствующих.
Володя убрал гитару в чехол и поднялся.
— Уважаемый Осторн, где бы мы могли поговорить так, чтобы нам не помешали?
Купец мрачно покосился на гостей, похоже, недовольный тем, что его дом превращается чуть ли не в штаб.
— Можно у меня в кабинете. Прошу вас за мной.
В кабинете Джером заявил:
— Раймонд послал еще несколько гонцов, сэр!
Володя нахмурился, пытаясь понять, что тут важного.
— Ну и что? Наверное, подстраховаться решил.
— Нет-нет, не к барону. Внутри города.
— А вот это уже действительно интересно, — сразу насторожился Володя. — Проследили, куда?
— Да. Потому и говорю, что это важно, сэр. Даже уговорил Крейса со мной прийти.
— Крейс… вроде бы это значит «щель»…
— Точнее, прищур, сэр. Ну, когда человек прищуривается.
— Да, прозвище подходит, — согласился Володя.
— Он и есть тот самый теневой король, про которого я говорил.
На этот раз Володя изучил гостя более внимательно. Тот остался к такому изучению совершенно равнодушным. Его, казалось, вообще эта беседа забавляет.
— Очень приятно.
Гость промолчал.
— Крейс, лучше ты объясни.
— Этот тир Раймонд сразу после того, как отправил сообщение барону… гонец, кстати, уже покинул город.
— Проблемы были?
— Пару раз моим людям пришлось вмешаться, чтобы он патрулям не попался. Какое сообщение он несет, мы узнать не смогли, зато мои люди подслушали дальнейший разговор.
— Подслушали?
— Да. Пока тир провожал первого гонца, мой человек проник в дом.
— Ого. Удачно.
— Так вот, сразу после того, как тир вернулся, пришли еще несколько человек. Сначала они обсуждали слабые места обороны города…
— Про это потом подробнее. Лучше даже поговорить с тем человеком, кто там сидел, может быть, что-то из слабостей обороны пропустили.
— Я велел ему быть рядом. Пришлю его сразу, как мы закончим.
Володя уважительно кивнул:
— Продолжайте.
— В общем, Раймонд, оказывается, подкупил одного из теневых королей, — не выдержал Джером. — Точнее, заключил сделку, и тот пообещал помочь им. — Тут Джером чуть ли не обвиняюще воззрился на Крейса.
— Я не единственный теневой король в Тортоне, — совершенно равнодушно пожал тот плечами. — И остальные мне не докладывают о своих планах. Хотя я и не удивлен, что Пентон пошел на это — он никогда особым умом не отличался… хотя, надо признать, хитрости ему не занимать.
— А дальше?
— Сэр, кажется, вы не очень удивлены?
— Джером, ну это же был очевидный шаг с их стороны. Я даже принял кое-какие меры против этого. Хотя то, что мы точно знаем, откуда ждать удар, сильно облегчит нам жизнь. Так что там за сообщения?
— Плата за уже сделанное, а также деньги на закупку оружия. Еще Раймонд передал, чтобы они были готовы выступить по сигналу.
— Очень хорошо… — Володя задумался. — Полагаю, барон подойдет завтра утром и постарается захватить город с ходу… для этого ему придется гнать свои войска всю ночь, но если у него все получится, это оправдается. Только я очень сильно сомневаюсь, что завтра выступят и люди Пентона. Во-первых, вряд ли они успели подготовиться, а во-вторых, как это ни странно прозвучит, этот Пентон тоже заинтересован в провале первого штурма, а потому будет тянуть с выступлением.
— Э-э-э… сэр… — Джером недоуменно заморгал. — Как это не заинтересован? Простите…
— Твой господин хочет сказать, — опередил Володю Крейс, — что если первый штурм провалится, то их цена для Раймонда возрастет и с него можно будет стрясти больше денег. Если же барон захватит город штурмом, то зачем ему платить тем, кто ничего не делал? Я бы на его месте точно так же поступил.
Володя задумчиво кивнул:
— Так что с этой стороны я пока ничего не опасаюсь. Потом с этой проблемой мы обязательно разберемся, но только когда решим то, что у нас сейчас на первом месте. Вот что, с этими людьми Раймонда надо решать. Больше они нам помочь не смогут, а вот навредить вполне. Поскольку завтра с утра бой, я хотел бы не опасаться за тыл, а потому разбираться с ними надо ночью… Джером, возьмешь солдат и схватишь их всех. Тихо, чтобы никто из них и пикнуть не успел. Всех рассадить по отдельным камерам. Завтра после боя, если для нас все сложится удачно, мы побеседуем с каждым из них.
— Тихо? — хмыкнул Крейс. — С солдатами? Они перебудят весь квартал, еще когда только будут подходить к дому.
Володя поморщился. Доля правды в этом есть — солдаты не бойцы спецназа и арест не их профиль. Городская стража тоже в этом не помощник.
— Это верно, — даже не стал спорить Володя. — Но другого варианта все равно нет…
— Если милорд пообещает, что отдаст нам имущество…
Володя думал недолго.
— Хорошо. Но кроме бумаг и книг — там могут быть ключи к шифрам. И еще, вы вернете любую вещь по первому требованию, если она окажется связанной с их шпионской деятельностью. Золото же можете забрать сразу.
— Договорились. Куда доставить?
— Это с Джеромом обговорите. Главное, чтобы они друг друга не видели. То есть каждый должен быть уверен, что схватили только его одного. Джером, ты понял? Как лучше все организовать — решишь сам. Еще что есть?
— Больше ничего, сэр.
— Хорошо. Тогда пришлите мне вашего человека, который подслушивал.
— Конечно, милорд… Когда арестовывать шпионов?
— Думаю, вам надо время на подготовку… как стемнеет, начинайте. А я пока отвлеку Раймонда — с ним я сам разберусь.

Побеседовав с человеком, подслушавшим разговор Раймонда с сообщниками, Володя сразу отправил гонца к Конрону с замечаниями по обороне. Тир явился минут через сорок, когда все собрались в столовой и ужинали. Володя удивленно посмотрел на него:
— Я думал, ты занимаешься ликвидацией слабых мест в обороне.
— Пинков помощникам надавал, как раз сейчас скачут. Потом проверю. Я, собственно, спросить… — Конрон ненадолго замолчал, потом выпалил: — Объясни мне, откуда ты узнал про заброшенный подземный ход? Я специально Лирома тряс, даже в архивах о нем сведений нет! А ты не только знал, но и указал точное место! А про стену? Там вода и правда немного подмыла фундамент. И откуда ты про остальное узнал?!
— Если я прав, то чем ты недоволен? — еще больше удивился Володя.
— Я хочу понять, откуда ты это все узнал?!
Володя пожал плечами:
— А какая разница? Если есть слабые места — их надо укрепить. И быстрее. Завтра с утра барон будет здесь.
— Что? — Конрон весь подобрался. — А это ты откуда знаешь?!! Мои разведчики еще не возвращались.
— Простой расчет. Или утром, или чуть позже. Ему, конечно, придется свои войска гнать очень быстро, но он успеет… если я правильно понял характер барона.
— Но почему ему надо прийти именно утром?
— Потому что, если он подойдет после обеда, у него не хватит времени захватить город до темноты, а ночью преимущество на стороне защитников — они лучше знают улицы.
— Ну ладно, а почему бы тогда ему не подождать и не подойти послезавтра утром?
— Потому что, его засекут наши разведчики, и мы будем его ждать. А еще потому, что я обещал, что завтрашний день будет последним, когда открыты ворота.
Конрон потряс головой.
— Ничего не понимаю. А барон-то откуда об этом узнает?
— Ему сообщит тот гонец, которого отправили к нему из города.
— И он поверит твоему гонцу? — Кажется, Конрон совсем растерялся.
— Моему? Конечно, нет. Но ведь это не мой гонец. — Володя снова глянул на часы. — Конрон, у нас очень мало времени. Боюсь, что этой ночью не придется спать ни тебе, ни мне. Давай потом поговорим, а? Мне не жалко все объяснить, но это займет очень много времени, а, кроме твоего удовлетворенного любопытства, ничего не даст. Позволь мне до вечера просто посидеть тут.
— Ладно. — Конрон поднялся. — Но после боя ты мне все объяснишь. Пойду проверю, как там все.
Когда Конрон вышел, в комнате еще некоторое время царила тишина. Аливия испуганно посматривала на Володю, сообразив, что если завтра бой, значит, ему придется в нем участвовать. И как бы она ни верила в него, но бой есть бой… Она соскочила со стула и подошла к нему, прижалась.
— Ты ведь вернешься завтра?
Володя обнял ее и улыбнулся.
— Конечно. Как только прогоним злодеев.

ГЛАВА 28

Через три часа, получив сообщение от Джерома о готовности начать операцию, Володя в сопровождении охраны поскакал к себе домой.
— Графиня, — он слегка поклонился, пробегая мимо по коридору.
Графиня проводила его ошеломленным взглядом. Володя остановился перед комнатой Раймонда и забарабанил в дверь кулаком.
— Раймонд! Раймонд, выходите!
— Что такое? — тот высунулся из-за двери. — Что случилось?
— Общий сбор! — рявкнул Володя.
— Э-э-э…
— Да быстрее же!
— Милорд, я прошу прощения, но у меня на вечер были немного другие планы.
Володя точно знал, какие именно, и с кем он собирался встречаться. Но вот этого как раз он допустить не мог, поскольку именно сейчас люди Крейса должны были занимать позиции около всех домов, где жили шпионы — подчиненные Раймонда.
— Вы это барону Розентерну объясните. Думаете, я от скуки сюда явился? Собирайтесь, а я пока кое-что из комнаты заберу.
Володя заскочил в комнату и плюхнулся на диван. Засек время, потом сообразил, что тишина может быть подозрительной и начал хлопать дверцами шкафов, раскрыл сундук. В общем, усиленно делал вид, что что-то ищет. Когда истекло десять минут, он аккуратно все закрыл и вышел в коридор.
— Раймонд, быстрее!
На улице он дождался, когда Раймонд покажется на крыльце, и начал рыться в сумке на плече. Раймонд забрался в седло и нетерпеливо поглядывал на него.
— Проклятие! — выругался Володя. — Вот чувствовал, что что-то забыл! А все эта спешка проклятая… Всем ждать, я мигом.
Мальчик сорвался с места и помчался обратно в дом. Раймонд было дернулся за ним, но покосился на солдат рядом и остался сидеть в седле.
Володя направился к комнате графини. Постучал.
— Что еще, Раймонд? — с какой-то обреченностью донеслось из-за двери.
— Это не Раймонд. — Володя открыл дверь и вошел.
Графиня удивленно подняла на него глаза:
— Милорд?
— Графиня, скажите, вы жить хотите?
— Простите? — Она испуганно моргнула.
— У меня очень мало времени. Если вы действительно хотите жить, вы сейчас передадите мне то письмо, которое велел вам отнести тир Раймонд.
Кровь стремительно отхлынула от лица графини, она нервно затеребила край платья.
— К-какое письмо, милорд? Он не передавал мне никаких писем.
— Значит, велел передать что-то на словах. Графиня, у меня действительно нет времени. Либо вы сейчас доверяетесь мне, либо вы погибаете.
— Вы… вы хотите меня убить?
— Я?! Помилуйте. Не для того же я вас спасал на пристани, а потом поселил у себя дома, чтобы убивать. Нет, это сделают те люди, к которым вас послал Раймонд. Вы для него скоро станете опасны. Очень опасны. Вы единственный человек, который может разоблачить его. Это не совсем так, но он об этом не подозревает.
— Вы… Вы все знаете, милорд?
— Боже, ну не считайте же меня идиотом, графиня! Когда мне откровенно вешают лапшу на уши при первой встрече, сразу ясно, что тут что-то нечисто.
— Простите, что на уши вешают?
— А, не обращайте внимания, выражение моей страны. Означает, что нагло врут. Вот и этот Раймонд почему-то решил, что я молодой, глупый князек, которому можно откровенную ерунду говорить, а я все проглочу.
— Но если вы все знали…
— Почему ничего не делал? По большому счету это не мое дело. Вообще-то я собирался просто покинуть Тортон, и если бы не заболела Аливия — так бы и сделал. Потом же Раймонд мне стал нужен именно как шпион Эриха.
— Но вы назначили его своим помощником… Он даже отвечал за что-то…
— Графиня, время. Что он велел вам передать?
— Глупость какую-то, — Лорниэль, похоже, сдалась. — Дал адрес и велел там сказать, что сова вылетела из клетки, но с восходом вернуться не сможет.
Володя задумался.
— Сова вылетела из клетки… Сова ведь ночная птица? С восходом… восходом… Ага, кажется, понял. Край непуганых идиотов… посложнее ничего придумать не могли?
— Так мне идти? — неуверенно поинтересовалась графиня.
— Обязательно.
— Но вы же сказали, что меня…
— Ну не сразу же. Вы ему еще нужны.
— Подождите, милорд… Но если так… мне ведь угрожает опасность!
— Всем в этом городе она угрожает. Вы не забыли, что к нему идут войска короля Эриха?
— Но вы… вы! Вы не рыцарь! Вы не можете подвергать мою жизнь опасности.
— Я и не подвергаю — это делает Раймонд. А вашу дочь я по возможности оградил от всего этого.
— Так вы поэтому…
— Скажем так, я очень не люблю, когда пытаются прикрыться теми, кто не может защититься. Вы же свой выбор сделали сами.
— Но что я могла…
— Для начала открыться мне. Вашей дочери уже ничего не угрожало, и Раймонд не мог вас шантажировать ею. Вы же предпочли послушно делать все, что он вам скажет. Вам даже в голову не пришло, что в случае чего он избавится от вас и вашей дочери, не задумываясь. А чтобы спасти себя, вы готовы пожертвовать всем городом.
Графиня гневно выпрямилась.
— Вы, милорд, тоже хотели бежать!
— Верно, но при этом я не собирался открывать ворота города перед тем, как уехать. А теперь вы прекратите кричать и сделаете так, как велел вам Раймонд. Спорить мне с вами совершенно некогда, и так уже столько времени потерял.
Не слушая возражений, Володя отправился к выходу, но у двери обернулся:
— На вашем месте я бы все-таки послушался совета и сходил туда. Это для вас последний шанс оправдаться. Думаете, шпионаж в пользу Эриха вам простят только потому, что вы женщина? Вам еще и измену мужа припомнят. И тогда даже я не смогу защитить вас или вашу дочь. Подумайте о ней.
Графиня как подкошенная рухнула на кровать и спрятала лицо в ладонях. Володя отвернулся и вышел.
— Милорд, к чему такая спешка? — С конем Володи поравнялся Раймонд. — Что случилось?
Володя оглянулся, проверяя, нет ли рядом кого, но охрана скакала чуть позади и не могла слышать их разговор.
— Только что сообщили, что поймали шпиона Эриха, — доверительно сообщил Володя.
Раймонд чуть вздрогнул, но быстро взял себя в руки.
— Шпиона?
— Да. Пытался выбраться из города. К счастью, снаружи у нас был секрет, его солдаты и задержали гонца.
— И… он что-нибудь сказал?
— Да откуда я знаю? Сейчас и едем разбираться. Наверное, этим шпионом вам придется заниматься, поскольку остальные все заняты. И раз вражеские агенты начали отправлять сообщения барону, значит, бой будет раньше, чем мы думали. Впрочем, кто его знает, с чем он ехал. Вам и выяснять. Я на совещание, там еще какие-то новости есть, а вы спускайтесь в тюрьму и постарайтесь узнать, с чем и куда ехал этот гонец. Я бы с вами пошел, но некогда. Проклятый барон, как не вовремя. Только быстрее, не возитесь долго.
— Ладно, — слегка растерянно отозвался Раймонд, о чем-то думая.
В муниципалитете Володя бросил несколько слов начальнику караула, тот согласно кивнул, а потом приглашающе махнул Раймонду. Тот, ругаясь под нос, проследовал за ним.
Как все не вовремя, размышлял он. Угораздило же этого гонца попасться! Ведь предупреждал его, чтобы был осторожнее. Но почему он не знал ни о каких секретах? Раймонд поежился — в подвале было прохладно. И почему именно его заставили заниматься этим гонцом? Нет, конечно, удачно все сложилось. Раймонд так обрадовался, что даже не задумался над этим. Главное, встретиться с гонцом и объяснить, что тому следует говорить. Но сейчас возникла какая-то смутная тревога. Почему? Почему именно он?
— Долго еще? — поинтересовался он, оглядываясь.
— Нет, тир, мы пришли. Вот эта камера. — Начальник караула кивнул сопровождающему его солдату и тот поспешно снял с пояса ключи и зазвенел ими в замке, раскрыл дверь. — Мне с вами зайти, тир?
— Что? Нет-нет, — замотал головой Раймонд и тут же одернул себя: слишком поспешно, чуть себя не выдал. — Пленник ведь не опасен?
— Он скован, тир.
— Значит, не надо. Если понадобитесь, я вас позову.
— В таком случае мы будем здесь.
Раймонд кивнул, нагнулся, входя в камеру, и в тот же миг на него обрушился удар…
В камеру заглянул начальник караула и слегка попинал лежащее тело. Потом повернулся к солдатам.
— Приказ его сиятельства: пленника переодеть, все вещи сложить отдельно. Сковать так, чтобы он не смог нанести себе вреда. — Тут глаза начальника караула зловеще сверкнули. — Его сиятельство пообещал мне, что если с этим человеком что-нибудь случится, он спустит с меня шкуру… Так вот, до этого я успею позаботиться о вас. Все ясно? Потому следите за заключенным, как за родным сыночком. Хольте его, лелейте, чтобы ни один волос не упал с его головы! Все ясно?
Солдаты испуганно закивали.
— В таком случае, чего стоите? Я сказал: переодеть! Чтобы ни одной его тряпки на теле не осталось!
Гирон вышел из камеры и остановился неподалеку, дожидаясь, когда солдаты выполнят приказ. Мимо, гремя цепями, прошел тюремный кузнец. Поклонившись офицеру, он нырнул в камеру. Наконец из камеры вышел один из солдат и протянул мешок с вещами.
— Тут все, господин офицер!
— Хорошо. Занимайтесь подопечным, а я на доклад.
Гирон подхватил мешок, забросил его за спину и уверенно зашагал к выходу из темницы. Приказ этого странного князя, признаться, его сильно озадачил, но спорить со старшими по званию он не привык, а потому выполнил его старательно и максимально точно.

Володя вошел в комнату, где обычно проходили все их совещания, последним.
— Итак, господа, завтра утром барон Розентерн начнет штурм города! — заявил он.
— Не думаю, — сказал Конрон. — По донесениям моих разведчиков, он еще в двух сутках пути.
— Его армия вскоре начнет форсированный марш к городу, чтобы к утру быть здесь и успеть ворваться в Тортон раньше, чем мы успеем закрыть ворота. Беженцы еще за городом. Когда появится отряд барона, они ломанутся под защиту стен, создадут пробку в воротах, а тут и родезийская конница подоспеет.
— Но… тогда надо срочно… — встрепенулся Лиром.
— Сидеть! — вдруг рявкнул Конрон и повернулся к Володе: — Почему ты так думаешь?
— Потому что четыре часа назад гонец от шпионов Эриха покинул город и отправился с докладом к барону. Кстати, тир Роухен, примите мои поздравления: ваши патрули организованы великолепно. Моим людям пришлось сильно постараться, чтобы гонец сумел выбраться из города незамеченным.
— Вы помогли шпиону выбраться из города? — с недоумением спросил командир гарнизона.
— Совершенно верно. Нам очень нужно, чтобы его доклад попал к барону. Тот же, получив его, немедленно снимется с места и пойдет сюда. Конрон, пора начинать.
Тот вдруг разом просветлел, выпрямился, словно сбросил с себя тяжкий груз.
— Наконец-то, — выдохнул он. — Ну что, действуем по плану?
— Да.
Конрон кивнул, потом вытащил меч и слегка стукнул им по столу.
— Господа, слушайте приказ: главнокомандующим всеми силами в Тортоне на время моего отсутствия назначается князь Вольдемар Старинов!
— Вашего отсутствия? — растерянно поинтересовался кто-то.
Конрон бросил в ту сторону свирепый взгляд.
— У нас нет времени на болтовню! Для тех, кто не понял: враг будет здесь завтра утром! А потому все обсуждения закончились! Князь, если кто-то начнет много болтать, разрешаю отрезать болтуну язык.
— Конрон, тебе лучше идти, — посоветовал Володя. — Нужно еще время собрать твоих и устроиться в лесу. Так что будет лучше, если ты выйдешь прямо сейчас.
— Да, — согласился тот. — Конечно. Итак, господа, я покидаю вас. Все дальнейшие действия князя полностью согласованы со мной. Подчиняться его приказам, как моим! — Конрон обвел собравшихся суровым взглядом, потом накинул плащ и стремительно вышел из комнаты.
Володя медленно поднялся и перешел на место Конрона во главе стола.
— Итак. Роухен, всех солдат отправить в казармы. Пусть ужинают и ложатся спать. Завтра будет жарко, так что им нужно отдохнуть как следует — это врагам ехать всю ночь. Все команды грузчиков к третьим воротам, где собираются беженцы. Землекопов тоже туда. Филипп, ты отвечаешь за это. Как с мешками?
— Ну… как вы велели, я устраивал склады для мешков с песком по всему городу, чтобы их не везти далеко в случае необходимости…
— Все мешки свезти к третьим воротам. Я вскоре подойду и покажу, что и как строить, а пока собирайте людей. — Володя на миг задумался, потом недоуменно повернулся к Роухену и Филиппу. — Вы еще здесь? Я же сказал, что нужно делать.
Те поспешно поднялись и вышли из комнаты.
— Джером, как там у тебя?
— Все сделано чисто. Взяли всех.
— Графиня?
— Пока не знаю.
— Как станет известно — разыщи меня. Пока же собери солдат, с которыми ты раньше действовал, и будь готов. Возможно, нам все-таки придется арестовать Пейтона. Постарайся выяснить у Крейса все подробности о нем.
Джером кивнул и тоже вышел. Володя дал приказы остальным и отпустил их. Тут в комнату вошел начальник караула с мешком.
— Как все прошло? — спросил Володя.
— Хорошо, милорд. Он до последнего ни о чем не догадывался. Вот его вещи.
Володя вытряхнул их на пол и погрузился в изучение. Все бумаги отложил в сторону, чтобы просмотреть более внимательно позже, уделил внимание оружию, вспомнив, что на Земле часто использовали рукояти в качестве тайников. Прощупал каждый шов на одежде, потом достал нож и, вспоров подкладку, достал оттуда несколько писем.
— Как удачно, — усмехнулся мальчик, быстро проглядывая их. — Знаете, что это… э-э-э… прошу прощения, не знаю, вашего имени.
— Гирон, милорд.
— Ага. Похоже, я оказался прав. Раймонд готовился сбежать, вот и таскал с собой самые важные бумаги. Так знаете что это, Гирон?
— Никак нет, ваше сиятельство.
— Это адреса. И этих адресов я не знаю… похоже, они прошли мимо взгляда Крейса… Вот что, Гирон… — Володя оценивающе оглядел офицера с головы до ног. — Вы хотите повышения?
— Милорд? — В глазах офицера на миг вспыхнула надежда, но тут же угасла. — Милорд, я достиг максимального чина для неблагородных.
— Гм… — Володя задумался. — Я не король, но поговорю с Конроном. Думаю, он сможет что-нибудь придумать. Так вот, если вы справитесь, королю будет доложено о вас… в самом выгодном свете.
— Что я должен делать?
— Тут пять адресов. — Володя вручил ему одно из писем. — Возьмите людей и обыщите эти дома. Переверните там все, простучите стены, но разыщите, что там прячут.
— Ммм… милорд, а что именно искать?
— Не знаю. Возможно, оружие. Должны же они куда-то его складывать перед восстанием.
— Восстанием?
— Именно. Вы только что арестовали его главу.
— Главу? — Офицер совсем растерялся. — Но зачем тиру Раймонду готовить восстание?
— А затем, что он верный подданный короля Эриха. Кстати, тут и наброски плана есть… хм… как интересно. В общем, берите солдат и обыщите эти дома. О результате доложите лично мне. Вопросы есть?
— Нет, милорд.
— Тогда действуйте.
И Володя снова углубился в изучение вещей.
Закончив осмотр одежды, он спрятал ее подальше, а все найденные улики сложил в сумку и повесил через плечо, после чего совсем не по-благородному поскакал к выходу. Если бы его кто-то увидел, то удивился бы: как мальчишку пустили в муниципалитет? Правда, из дверей вышел уже прежний князь и командующий. Собранный, невозмутимый, немногословный.
Осадив коня у ворот, где уже стали собираться люди, Володя достал из мешка мотки веревок и связку колышков. Соскочил с коня.
— Филипп, построй людей.
— Так еще не все…
— Построй тех, кто есть.
Когда приказ исполнили, Володя сложил бечевки и колышки в кучу и прошелся вдоль не очень ровного строя.
— Вы все долго обсуждали мои забавы с мешками, обсуждали мои умственные способности… Не возражайте, я же не глухой и все слышал. Настало время объяснить, что к чему. На самом деле все ваши тренировки по перекрыванию баррикадами улиц всего лишь уловка, чтобы отвести вражеских шпионов от настоящей цели. Да-да, враги очень внимательно следили за нами, потому мы и не могли строить укрепления сразу там, где они нужны. Сейчас играм пришел конец — завтра утром враг атакует. И вы должны приложить все силы к тому, чтобы помочь отстоять город. Сейчас мы здесь, у ворот, начнем строить укрепления, которые должны стать ловушкой для врага. От того, насколько надежно и качественно вы их построите, будет зависеть, удержим мы город или нет. Впереди у нас есть ночь, за которую мы должны все успеть. — Володя поднял руку, прерывая возникший гул. — Вы все тренировались и работали с мешками, делайте как на тренировке, и все получится.
В этот момент на площадь выехал сразу десяток телег с мешками. Команда грузчиков моментально уложила их стопкой на землю, и телеги отправились за новой партией. Володя проследил за ними, потом снова повернулся к слушателям:
— Сейчас я размечу, как должны идти укрепления, после этого землекопы сразу приступают к копанию рва. Землю в эту сторону и разравнивать. Грузчикам — строить стену. Во рву укрепить наклонные колья, а за ними ставить ежи. Еще ежи поставить и на этой стороне. Если враг прорвется, они должны послужить защитой для нас и помешать противнику развить наступление. Плотники строят вышки. Заготовки скоро привезут, места я покажу. Филипп, сколько у нас готовых вышек?
— Двадцать, милорд.
Володя поморщился:
— Мало, но ладно. Значит, десять с этой стороны, десять поставим на той стороне. Грузчикам — башни надо тоже обнести мешками с песком и поставить ежи. Выделить человек пять на охрану каждой. Отряду лучников, которых я просил отобрать, собраться у стены. Как только я разберусь с разметкой укреплений, подойду и объясню вашу задачу. Лиром, твоя забота снабжение — факелы не должны гаснуть, в темноте люди не смогут работать. Подводы со стрелами где?
— Скоро будут, милорд.
— Хорошо, подберите места, где их сложить, чтобы в бою сразу подносить стрелкам, а не бегать на другой конец города за ними. Арвид, хорошо, что вы здесь…
— Мне сказали…
— Да. Завтра бой. Потому проверьте госпитали и первоначальные приемные пункты. Завтра с утра все ваши врачи и добровольные помощники должны быть на местах.
— Конечно. У меня давно все готово.
— Тем не менее еще раз посмотрите. Завтра уже поздно будет что-либо исправлять.
— Хорошо, милорд.
Володя еще раз оглядел строй и площадь. На мгновение задумался — не забыл ли чего.
— Строительство будем вести здесь и на той стороне ворот. Стены должны медленно сходиться и упереться вон в те дома, — Володя махнул вдаль. — Те, кто ворвется в ворота, окажутся как раз между двумя укреплениями и вынуждены будут скакать между ними… Всем ясно? В таком случае принимайте мешки, которые подвозят. Когда закончим с разметкой, приступайте к строительству. Разойтись! Роухен, ко мне.
— Милорд, вы ведь хотите пустить врага в город… как раз между этими двумя стенами? — спросил, подойдя, командир гарнизона.
— Верно, но сейчас не время. Роухен, того шпиона мы специально выпустили, чтобы он указал на слабое место обороны. Но если другие шпионы смогут сообщить о том, что мы тут делаем… Вы поняли?
— Я усилю охрану на воротах и вокруг этого места.
— Вы правильно поняли. За стенами города тоже есть засады, но лучше до этого не доводить. Теперь еще: вы берете на себя ту сторону, я эту. Вон бечевки и колышки. От того места намечаете по прямой к тому дому. Это ориентир. Потом будете следить за работами и контролировать их. После я проверю у вас, а вы эту сторону.
— Милорд, — вспыхнул Роухен. — Мне кажется, я не давал повода к недоверию…
Володя зло глянул на командира гарнизона:
— Роухен, я давно не высыпаюсь и очень-очень устал, а потому не склонен выслушивать про ваши обиды и вашу гордость. Но одно я знаю точно: если мы не удержим врага тут, то все наши усилия пойдут прахом. Потому засуньте свою гордость в… в… подальше, в общем. Я проверю ваши укрепления, а вы будете проверять мои, потому что мы оба люди и оба можем ошибаться. Вопросы еще есть? Нет? В таком случае, за дело!
Володя махнул двум солдатам, и те послушно подхватили колья и бечевку и побежали за ним. Он указал, куда вбить первый колышек у стены, и пока один солдат вбивал, второй шагал рядом с Володей к следующему месту… Когда первый отрезок наметили, землекопы немедленно приступили к рытью рва. Почва, правда, тут каменистая, и рыть не очень легко… Володя посмотрел на мучения землекопов, потом подозвал их командира.
— Сможете все-таки выкопать?
— А не знаю, — буркнул он. — Тут так телегами все утрамбовали!
Володя еще немного понаблюдал за работой.
— Вот что, так не успеете. Копайте небольшую траншею и вкапывайте колья под углом. Укрепите камнями, после чего чуть дальше начинайте размещать ежи.
— Ров копать не надо?
— Нет. Все равно не успеете. Честно говоря, я его и не планировал, но… Впрочем, неважно. Вы поняли про колья?
— Да.
— Тогда приступайте. — Володя вернулся к солдатам и продолжил вести разметку.
Когда они подошли вплотную к домам, Володя отправился к месту, где должны были сойтись обе возводимые стены. Вокруг стояли бочки с песком, в которых пылали сразу по нескольку факелов. Когда какой-либо факел прогорал, подростки сразу заменяли его на новый. Свет факелы давали не очень ровный, но работать было можно. А вон в центре пылает костер, тут уже довольно светло.
Володя подошел к домам и проследил, как плотники укрепляют на крышах подпорки под огромные щиты — там должны разместиться лучники, чтобы обстреливать наступающих с высоты.
— Проверяйте надежность! — крикнул Володя офицеру, который наблюдал за строительством. — Если во время боя эти платформы рухнут вместе с лучниками…
Офицер обернулся и кивнул:
— Все будет нормально, милорд!
Мальчик перевел взгляд на катапульту, которую как раз выкатывали вперед. Ее должны были установить перед укреплениями. От спускового устройства тянулась прочная веревка.
Подошедший Роухен критически оглядел катапульту и покачал головой:
— Вряд ли она сможет сделать больше одного выстрела: упор плохо закреплен. Да и сама она как-то не очень выглядит.
— Больше одного выстрела она все равно не успеет сделать, — отозвался Володя. — Потому особо и не старались. Это так… сюрприз. Вы закончили размечать?
— Да, милорд.
— Тогда понаблюдайте здесь. Именно сюда придется главный удар врага, когда они поймут, что оказались в ловушке. У них не будет другого выхода, только ударить и прорваться. А я к лучникам.
Роухен кивнул, а Володя уже бежал к городской стене, даже не подумав, что можно воспользоваться конем.
Лучники отдыхали недалеко от ворот. При виде приближающегося Володи офицер гаркнул команду и те поспешно поднялись, выстраиваясь. Володя махнул рукой:
— Сидите, завтра успеете настояться.
Лучники послушно уселись на землю, но луки из рук не выпустили.
Володя внимательно оглядел всех.
— Как мне сказали — вы лучшие среди всех лучников города.
— Есть такое, — отозвался один.
Офицер погрозил ему кулаком, но Володя рассмеялся вместе со всеми.
— Это хорошо, что вы и сами себя так оцениваете. Итак, вас здесь сорок два человека. К утру плотники должны закончить вон те вышки. Эти вышки для вас. На каждой из них разместится по двое… хм… вышек всего двадцать, значит, на двух должно быть трое… Для них вышки у ворот с этой стороны и с той. Теперь о том, что вы должны делать. — Володя прошелся вдоль сидящих солдат. — Как вы понимаете, лучших из лучших я тут собрал не для того, чтобы вы стреляли по массе войск — для этого найдутся другие.
Лучники засмеялись, и Володя прекрасно понял, почему. Идя навстречу настоятельному требованию князя увеличить число лучников, в них записывали всех, кто хоть раз держал в руках лук. От таких людей не требовали большой точности или скорострельности — главное, чтобы умели натянуть лук и пустить стрелу в направлении врага, а не своих, — справедливо рассудив, что на ограниченном пространстве при большой скученности войск противника промахнуться очень и очень сложно. Но вот настоящие лучники относились к таким, с позволения сказать, стрелкам крайне пренебрежительно.
— Можете смеяться, но свою роль они сыграют. А вот ваша задача совсем другая. Я не требую от вас быстрой стрельбы — я требую стрельбы точной, но не во всех подряд. Выискивайте среди противника командиров и стреляйте в первую очередь в них. В случае прорыва стреляйте по самым сильным вражеским солдатам, бейте в основание клина, если будет предпринята такая попытка — там, как правило, располагаются самые сильные бойцы. Следите за обороной и помогайте своим в случае необходимости. Задача ясна?
На мгновение воцарилась тишина.
— То есть вы, милорд, предлагаете нам целенаправленно стрелять по вражеским командирам?
— Да, — Володя твердо встретил взгляд лучника.
— Но так никогда не делалось… За пленного можно взять выкуп, да и стрелять в благородных…
— Это мой приказ, и я несу за него ответственность. Если хотите, можете стрелять не насмерть, просто выводите их из строя, чтобы не могли командовать. Но ваша главная цель — вражеские командиры и лучшие бойцы, которые представляют угрозу для нашей обороны. Командир, распределите людей по вышкам. Места, где должны стоять вышки, уже размечены — вы без труда их найдете. Потом отдыхайте до утра. По команде каждый должен занять свое место и приготовиться. Что еще?.. Ах да, стрелы: для ваших стрелков специально отобрали самые лучшие.
Замечание важное. Опять-таки по требованию Володи в городе резко увеличили производство стрел. Поскольку делали их не самые хорошие специалисты, то и получились они не того, некоторые вообще кривоваты. Но опять-таки для тех дистанций, на которых планировался бой, этот недостаток играл не очень большую роль. А вот для снайперов стрелы отбирали самым тщательным образом и делали их настоящие мастера. И пусть они изготавливали одну стрелу за то время, за которое остальные мастерили десяток, но эта стрела получалась идеально сбалансированной, прямой и в меру гибкой.
Убедившись, что задачу поняли все, и ответив еще на несколько вопросов, Володя умчался дальше следить за тем, как и где возводят вышки. Потом проинспектировал ближайшие дома, которые превратили в полевые кухни.
— После боя горячая еда должна быть на позициях!
Снова навестил Арвида и понаблюдал, как тот, ругаясь не хуже грузчиков в порту, объясняет медбратьям, что и как надо делать в случае ранения. В углу полевого госпиталя аккуратно лежали сложенные носилки, там же за столом сидели врачи. Вообще-то за каждым врачом закрепили отдельный полевой госпиталь (эти госпитали устроили в жилых домах), но пока они сидели тут. Арвид, закончив с добровольными помощниками, теперь занимался с врачами.
— Вы должны убедиться, что у вас все под рукой: горячая вода, бинты, антисептические мази… — Надо же, как ловко употребляет новые термины, словно сам придумал и ввел в обиход. — Сейчас каждый отправится в госпиталь, закрепленный за ним, и убедится, что все готово к приему раненых. В сложных случаях оказываете первую помощь и отправляете больного в центральный госпиталь, там уже ими буду заниматься я… и людей там больше.
Коллеги наградили Арвида не очень доброжелательными взглядами, но спорить не рискнули. Очевидно, тот уже объяснил им, к чему ведет нарушение дисциплины. Да и присутствие Володи не способствовало появлению желания поспорить.
Мальчик вышел вперед. Арвид недовольно покосился на него, но послушно посторонился.
— Я понимаю, о чем вы сейчас думаете, — негромко заговорил Володя. — Явился какой-то выскочка, пусть даже он лучший врач города, и теперь учит вас, тоже достаточно опытных людей, хотя и не таких именитых, своим странным и непонятным методам лечения. — Арвид нахмурился, хотел что-то сказать, но, взглянув на Володю, не осмелился. — На вашем месте я бы тоже возмущался. Однако я прошу вас… не приказываю, а именно прошу во имя той клятвы, которую вы давали, когда становились врачами… Я прошу прислушаться к словам Арвида и делать так, как он просит. После осады вы сможете оспорить его методы, собрать материал при лечении раненых… но сейчас… ради спасения людей спрячьте свою гордость поглубже. Спасибо.
В полнейшей тишине Володя слегка поклонился и вышел. К чему он выступил и почему именно так, он, наверное, не смог бы ответить и сам. Задумываться же совершенно некогда: надо следить, как возводят стену из мешков, как вбивают в землю колья и размещают ежи.
Понаблюдав за работой, Володя бросился к строителям.
— Не так! Неужели вы так на учениях отрабатывали? Я же говорил, в шахматном порядке! В шахматном! Блин! Вы же не знаете, что такое шахматы… В общем, вот так! Вот так! И не жалейте веревок! Чем дольше их будут рубить — тем лучше.
Потом он снова скакал… телохранители чуть ли не силком усадили неугомонного командира на коня, и теперь Володя разъезжал по всей разворачивающейся стройке, наблюдая, поправляя, руководя. Иногда отъезжал в сторонку, садился у стены какого-нибудь дома и минут двадцать дремал, отдыхая, а потом снова мчался все проверять.
Начало светать. Володя, вымотанный до предела и тем не менее крайне довольный, наблюдал за почти законченными укреплениями. Две стены из мешков с песком начинались с двух сторон ворот на расстоянии метров трехсот друг от друга. Дальше они медленно сужались и почти соприкасались у домов, где были выстроены настоящие завалы из больших и малых ежей, опутанных веревками. Впереди гордо стояла взведенная катапульта. Веревка от ее спускового крючка уходила вбок, за укрепления.
Перед мешками, грозно склонив обожженные жала, торчали колья. Не очень часто, но проблемы штурмующим они доставят. Еще дальше в три ряда располагались ежи. Перед ними вбили в землю небольшие колья, преграда и для коней, и для людей. Даже если сапоги и защитят ноги, все равно по ним не побегаешь.
Володя поднялся на стену и оглядел площадь перед воротами с высоты. Вроде бы везде успели, недаром гоняли людей на тренировках до седьмого пота. Даже запас мешков создали на случай, если где штурмующие разрушат укрепления и понадобится их срочно подлатать. Сразу за стеной из мешков к специальной небольшой ограде были охапками прислонены метательные дротики — тоже довольно солидный запас. Да и людей тренировали с ними управляться. Конечно, за это время хороших метателей не подготовить, но если хотя бы один из трех попадет — уже неплохо. Остальные отвлекут. Запас же сделан такой, что жалеть их не стоит. Вообще Володя специально сделал упор на всем метательном, здраво рассудив, что при таком раскладе, который они планировали, это самый лучший способ сберечь жизни своих солдат. Ну и длинные, метра три, копья — замечательный инструмент для того, чтобы не подпустить врага близко. Рыцари с детства обучены использовать меч, копьем владеют… но пусть попробуют прорваться через плотный ряд копий.
Уже выходили на площадь войска и ополчение. Арбалетчики, разделившись на два отряда, занимали свои места, проверяя, насколько удобно упираться в мешки, как лучше целиться, где сложить запас болтов. За их спинами вставали копейщики, готовые их прикрыть в случае необходимости. Ага, а вот и завтрак подвезли. Не очень плотный, как раз чтобы утолить голод.
— Милорд… — Подошедший Роухен с трудом подбирал слова, наблюдая за тем, что происходит внизу. — Признаться, я поражен. За такой короткий срок суметь так все организовать… Мы точно победим, милорд.
— Об этом лучше говорить после боя, а не до, — недовольно отозвался Володя. — Что касается организации… ну, кое-чему мы ополченцев сумели научить, но не обольщайтесь. Не забывайте, что почти никто из тех, кто сейчас находится внизу, ни разу не участвовал в настоящем бою, и как они себя поведут при столкновении с настоящим врагом, никто не знает.
Роухен покачал головой.
— Мне приходилось бывать в битвах, но ни одна из них не была подготовлена столь тщательно… Вы продумали все мелочи.
— Роухен, если вы были в битвах, то знаете, что все планы действуют до первого столкновения, а все мелочи продумать нельзя. И вот за те мелочи, о которых мы с вами не подумали, они, — Володя кивнул в сторону солдат, — сегодня будут платить своей кровью.
Командир гарнизона удивленно покосился на Володю.
— Вы словно убеждаете меня, что все не так радужно, как кажется.
— Я просто избавляю вас от излишнего оптимизма. Он полезен для солдат, но отнюдь не для командующих. Нам с вами нельзя терять голову и предаваться мечтам. Ага, а вот и Филипп… Все нормально?
— Так точно, милорд. Последние укрепления закончены, грузчики отведены на отдых, сейчас позиции занимают арбалетчики и лучники, потом встанут копейщики. Еще дальше резервы. Шесты для сигнальных флагов установлены.
— Сигналы все знают?
— Только что проверил. Синий флаг — требуется помощь грузчиков для восстановления укреплений, красный — немедленный подход резервов. За каждым резервным отрядом закреплена своя зона. Два красных флага — требуется помощь всех доступных резервов, или, иначе говоря, прорыв.
— Отлично. Давайте еще раз обговорим наши действия. Филипп, ты идешь в вершину нашего клина. Держишь оборону там. Твой выстрел первый. Сначала катапульта, потом лучники. Навесом постарайтесь накрыть как можно большую площадь между укреплениями — это сигнал для остальных. Роухен, ваша зона ответственности по правую сторону от ворот, моя слева.
Володя махнул, подзывая офицера, который командовал солдатами на стенах. Тот торопливо подошел и вытянулся, ожидая приказов.
— Как только покажется враг, поджигайте дрова под котлами с маслом. — Володя обернулся к шестерке внушительных котлов, обложенных ветками. — Но опрокинете вы их только по моему сигналу. Пусть в город втянется как можно больше вражеских солдат, не мешайте им. Когда они войдут и после того, как выстрелит катапульта, — лучникам огонь. Стрел не жалеть… Да вы сами все понимаете. Вроде бы все. По местам!
Филипп убежал. Роухен еще некоторое время стоял на стене, вглядываясь вдаль, и тоже ушел. Володя достал бинокль, попросил двух солдат подсадить его, уселся на гребне стены, свесив ноги наружу, и принялся изучать горизонт. Теперь оставалось только ждать…
Противник подарил им еще два с половиной часа мира… целую вечность, когда Володя заметил вдали всадников. Свесившись вниз, он крикнул о приближении врага, потом развернулся и соскочил со стены.
— Скоро будут, — бросил он. — Сигналы о полной готовности всем!
Тотчас взвились на стене флажки, проиграли трубы. Люди поспешно затягивали ремни доспехов, сжимали копья, арбалетчики занимали места. На стене воцарилась тревожная тишина. Вот первый всадник вылетел из леса, за ним еще один, уже десяток… Яростно пришпоривая коней, они понеслись к городу. Артисты, набранные со всей округи, заметались перед воротами, изображая панику. Женщины и дети бросились внутрь, а за стеной тотчас вильнули влево, где специально для них был оставлен проход. Вот погнали телеги.
— Паника на стенах, — процедил Володя замершему рядом с ним капитану.
Тот вздрогнул, очнулся и подал команду. Двое солдат стали носиться перед бойницами, изображая панику. Тревожно заиграла труба. «Крестьяне» у ворот, сообразив, что не успевают спрятаться за городскими стенами, рванули к лесу. Враг не обратил никакого внимания на бегущих — для него сейчас важнее всего были раскрытые настежь ворота города, которые очень удачно заблокировала одна из крестьянских телег. Двое солдат тщетно пытались отпихнуть ее в сторону, чтобы захлопнуть створки, но… не успели.
Только сейчас Володя обратил внимание, что некоторые лошади несут по два человека. Вот они чуть замедлили скорость, и вторые всадники стали соскакивать на землю и тоже побежали к воротам. Оригинально… мобильная пехота. Но как, должно быть, устали лошади…
Володя старался оценить численность врага, но, не имея опыта, сбивался.
— Около двух тысяч, — заметил кто-то рядом. — Тысяча двести — тысяча триста всадников и пехота… человек пятьсот.
— Отлично, — буркнул Володя. — Не сделав ни одного выстрела, только тем, что вынудили барона совершить этот ночной марш, мы уменьшили его силы почти на треть. Осталось разобраться с этими.
Вокруг рассмеялись. Володя тоже улыбнулся, но тут же отвернулся, чтобы никто не увидел, насколько жалкой выглядит его улыбка. В бою ему уже приходилось участвовать, но это… это совсем другое. И как он себя тут поведет… Очень хотелось закричать, убежать и спрятаться куда-нибудь, где его никто не найдет, где можно будет пересидеть эту дурацкую войну, которая его не касается.
Володя сжал кулаки. Первый вражеский всадник доскакал до ворот и ворвался внутрь города.